Глава 21

Солнце уже скрылось за горизонтом, когда первый советник свернул на неприметную узкую тропу, ведущую к школе илкавов. Позади, над морем, ещё оранжевело послезакатное зарево, однако дорога уже была укрыта густой тенью. Валфрик придержал коня, заставив того перейти с резвого галопа на короткую рысь. Будь под седлом его собственная лошадь, которой уже не раз доводилось преодолевать этот путь, он не стал бы задумываться об опасности горной тропы. Однако на этот раз он слишком торопился, чтобы где-то останавливаться пусть даже на недолгий срок, а животное не могло миновать такое расстояние без отдыха. Поэтому уставшую лошадь пришлось оставить на одном из постоялых дворов, взяв взамен хозяйского скакуна. Замок встретил первого советника мирной вечерней тишиной. Возле главного входа тускло мерцал фонарь, не столько освещая двор, сколько указывая припозднившимся обитателям нужное направление. Рассудив, что в такой час Кэррайну наверняка стоит искать в личных апартаментах, Валфрик уверенно направился туда. Перед дверью он ненадолго замешкался и огляделся в надежде заметить поблизости кого-нибудь из слуг. По давней привычке он не желал входить без доклада – Кэррайна придавала большое значение условностям и сочла бы подобное вторжение бесцеремонным. Однако уже через мгновение пришло осознание, насколько глупо сейчас беспокоиться о таких пустяках. Коротко постучав, советник вошёл в гостиную наставницы. Кэррайна, склонившись над одним из блёклых северных цветков, кадки с которыми в изобилии были расставлены по комнате, обрезала отцветшие бутоны. Она даже не повернула голову на звук открывшейся двери, наверняка решив, что это заглянула служанка. Только когда Валфрик негромко окликнул её по имени, наставница выпрямилась, отрываясь от своего занятия, и оглянулась. Неожиданный, к тому же поздний визит был явлением исключительным и не мог не вызвать удивления, однако Кэррайна всё же сумела бы по своему обыкновению сохранить невозмутимость и ровно поприветствовать гостя, если бы не задержалась взглядом на его лице. Со дня их последней встречи Валфрик постарел, казалось, не меньше чем на десяток лет. Лоб советника прорезали глубокие складки; напряжённо сведенные брови не придавали чертам строгости, а парадоксальным образом подчёркивали выражение тревоги и некой неуверенности, которая совершенно не вязалась с образом ближайшего сподвижника короля. Но больше всего поражало даже не это, а непривычная белизна волос, которая составляла яркий контраст со смуглой кожей истинного южанина, – в одну ночь первый советник полностью поседел. Он ещё ничего не сказал, но по устремлённому на неё взгляду Кэррайна уже поняла, что произошло, чем вызван его приезд. В памяти всплыла сцена многолетней давности, когда отец так же пришёл, чтобы уличить её в преступлении. Тогда ей было предложено умереть, не дожидаясь принародного обличения, сохранив честь, и Кэррайна невольно задалась вопросом, явился ли советник с той же целью. Она не могла найти другой причины, которая сейчас, после открывшихся обстоятельств, вынудила бы его приехать сюда лично. Однако в этот раз надежда на быстрый конец, на возможность избежать позора не принесла облегчения. Сейчас значение имело только то, что она снова не оправдала ожиданий человека, который был для неё важен. Раньше Кэррайна, воспитанная с убеждением, что любые человеческие симпатии являются лишь слабостью, которой стоит избегать, даже не замечала, насколько она привязана к давнему другу. Однако даже гнев и неприязнь отца пережить было легче, чем ожидать вердикта сейчас – или так казалось, потому что воспоминания о прошлом уже притупились? – Ты разочарован во мне? – первой заговорила она, не выдержав молчания. Голос прозвучал по обыкновению ровно, и только по тому, как наставница покачнулась в ответ на сделанный по направлению к ней шаг, Валфрик понял, насколько ей сложно сохранять невозмутимость. Поддавшись внезапному порыву, он быстро пересёк комнату, в несколько шагов оказавшись рядом с Кэррайной, и обхватил ладонями её лицо. Вряд ли наставница могла представить жест бесцеремонней, но она не возразила, не сделала ни малейшего движения в стремлении освободиться. Она приняла своё поражение, понял советник. Приняла и теперь не признаёт за собой права слова даже в ничего не значащих мелочах, считая это привилегией победителей. Валфрик видел застывшую в её глазах покорность – не смирение, которое позволяет примириться с обстоятельствами и искать способ подстроиться под них и жить дальше, а именно бездумную мёртвую покорность, готовность безропотно, без осмысления принять любую судьбу, какая будет ей назначена. Советник содрогнулся. Прежде ему казалось, что Кэррайна почти не изменилась со дня их знакомства, и его надежда когда-нибудь увидеть её пробудившейся, свободной от давления прошлого, несбыточна. Теперь же он видел, что предыдущие годы она всё же жила, была спокойна и довольна, а может быть, иногда даже по-своему счастлива, если только для Кэррайны такое возможно. Но вот сейчас она словно вернулась на много лет назад. Валфрик смотрел на неё и снова видел перед собой заключённую среди сотен нелепых, жестоких правил и условий девочку, которую не интересует собственное будущее, не пугает смерть, а беспокоит лишь одно – как ей не разочаровать тех, кому она всегда подчинялась. И если бы он сейчас вынес ей смертный приговор, в её глазах стал бы благодетелем, а не палачом. – Моя бедная Кэр… – потрясённо проговорил советник, продолжая вглядываться в её лицо. – Я никогда не буду в тебе разочарован, даже если ты захочешь отправить весь наш мир в бездну. Если бы это ещё делало тебя счастливей… Кэррайна едва заметно вздрогнула, и в глазах наконец мелькнуло осмысленное выражение – изумление, неверие, и вслед за ними – боль и ещё что-то неясное, невыразимое, вряд ли понятное даже ей самой. Валфрик переместил руки ей на плечи, в последний миг подавив желание обнять. Он понимал, что это для наставницы будет уже слишком. Она и так сохраняла хладнокровие из последних сил и не простила бы ни себя, ни его, если бы сейчас впервые в жизни обнаружила свою уязвимость. – Всё будет хорошо, Кэр, – со спокойной уверенностью произнёс советник. – Не о чем беспокоиться. Он бы хотел сказать что-то более содержательное, что не выглядело бы пустыми утешениями, но он ещё и сам не знал, что сможет сделать. Сначала нужно было выяснить, насколько наставница погрязла в происходящем, насколько неизбежно её разоблачение. – Расскажи мне всё, – попросил он, отойдя к окну, чтобы дать Кэррайне возможность собраться с мыслями. – В чём была твоя роль, кто знает о твоём участии? В голове теснились и другие вопросы – зачем ей всё это было нужно, неужели сделанное не кажется ей предательством, но советник отдавал себе отчёт, что подобные выяснения никому из них не принесут ничего, кроме новой боли. – Главным образом, я передавала определённые сведения, – безлико произнесла наставница. – Всё, что узнавала о планах и подозрениях правительства… Валфрик не сдержал горькой усмешки. Признание не стало для него открытием, но всё же услышать подтверждение своих догадок от самой Кэррайны оказалось неприятнее, чем он думал. – Что ж, раз для получения информации использовали тебя, значит, в Совете и среди королевских приближённых нет предателей, – отметил советник. Это прозвучало грубо, и он осознанно не захотел смягчить фразу, о чём пожалел сразу, едва слова сорвались с языка. Попытка выплеснуть хоть незначительную часть своей боли облегчения не принесла, только прибавила беспокойства о том, к чему приведёт это разбирательство. Кэррайна не вздрогнула, не поникла, только, казалось, ещё больше внутренне съежилась, окончательно превращаясь в подобие застывшей ледяной статуи. – Сядь, Кэр, пожалуйста, – устало вздохнул советник, заметив, что она даже не шевельнулась с того момента, как он вошёл. – Кому ты всё сообщала? Наставница послушно опустилась в ближайшее кресло. – Я разговаривала с Рандвалфом. Он передавал услышанное куда-то дальше – я не знаю, кому. Мы старались не узнавать лишнего о других… единомышленниках, чтобы, если кто-то выдаст себя и попадёт на допрос, остальным удалось уцелеть. Полагаю, каждый знает о двух-трёх участниках цепочки, не больше. – Кто ещё знает о тебе? – Несколько учеников, которые закончили обучение в минувшие годы. Они получили назначения в ближайшие к столице провинции и обязались оказывать определённую помощь, но об их дальнейшей судьбе я ничего не знаю, этим занималась уже не я. – И многих последователей ваших идей ты успела подготовить? – Всего двоих, если не считать Соню – о ней ты уже знаешь. Ещё один… погиб недавно. По едва заметной заминке советник понял, что смерть бедняги нельзя назвать случайной, но сейчас это волновало его в последнюю очередь. Всё складывалось не так плохо, как можно было ожидать. Валфрик готов был допустить, что наставник вейсатов вообще не называл имени Кэррайны кому-то ещё. Она, несомненно, оказалась для заговорщиков ценным осведомителем, чтобы ею рисковать. Но даже если кто-то о ней и слышал, это нельзя будет считать доказательством вины. Сведения, полученные из третьих уст, всегда можно назвать ошибкой или клеветой. Советник бесцельно прошёлся из угла в угол, как часто делал, когда нужно было что-то обдумать. Собственно, он уже видел возможный выход, оставалось только решиться. – Скажи, Кэр, ты можешь сделать так, чтобы ближайшее время мои чувства и намерения были скрыты от любого, кто попытается в них проникнуть? Чтобы казалось, будто я крайне доброжелателен и больше всего хочу о чём-то мирно договориться? – Да. Мне только понадобится что-нибудь из твоих вещей. Она снова чуть замялась прежде чем ответить, и Валфрик понял, что наставница немало удивлена, но не считает себя вправе задавать вопросы. – Возьми, – он протянул платок. – И прикажи кому-нибудь, чтобы наставнику вейсатов доложили, что я хочу его видеть. Немедленно. Буду ждать возле его кабинета. – Хорошо. Я… должна создать иллюзорный фон на время этой встречи? – всё же уточнила Кэррайна. – Да, – коротко кивнул советник, не испытывая никакого желания обсуждать подробности спонтанно родившегося плана. – Потом я вернусь, и мы обсудим, что будет дальше. Наставник вейсатов не заставил себя долго ждать. Советник ощутил настойчивое прикосновение чужой энергии ещё раньше, чем тот показался из-за угла. Конечно, вейсат тоже догадался о причинах настолько позднего и неожиданного визита и хотел заранее знать, чего ему ожидать. Валфрик подумал, что если Кэррайна решит не выполнять его просьбу, то следующие минуты могут оказаться для него последними. Однако эта мысль оставила советника на удивление равнодушным. – Полагаю, мы можем обойтись без официальных обвинений и объяснений? – опустив приветствие, осведомился он. – Пожалуй, – невозмутимо согласился вейсат, пропуская посетителя в кабинет. – К чему тратить время. К тому же ваш визит ведь сложно назвать официальным, не правда ли, господин первый советник? Иначе здесь уже рыскали бы представители тайной службы. Было похоже, что наставник вейсатов чувствует себя вполне уверенно. Валфрик сдержал вздох облегчения и демонстративно потёр виски, показывая, что заметил попытку собеседника вторгнуться в его разум и искренне считает, будто тому удалось задуманное. – Кажется, ваш вывод основан не только на собственных умозаключениях? – изобразив недовольство, отметил он. Вейсат коротко усмехнулся, даже не пытаясь оправдываться. – Значит, девчонка не справилась? – Они обе сделали всё, что могли, – ответил советник. Ему не хотелось вдаваться в подробности, однако в то же время он не видел причин, чтобы хотя бы частично не удовлетворить любопытство вейсата. Судя по тому, как вытянулось лицо наставника, тот не ожидал, что разоблачения не избегут обе втянутые в заговор ученицы. – Они мертвы? – с плохо скрытой надеждой поинтересовался он. Мысль о том, что с помощью Джейффы можно уверенно доказать его вину и выяснить определённые подробности его деятельности, явно пришлась Рандвалфу не по душе. Несмотря на крайне неприглядное положение, вейсат всё ещё не хотел признать себя проигравшим. Он, хорошо осведомлённый о тесной дружбе первого советника с наставницей лигдаров, не сомневался, что тот будет искать способ оставить её в стороне от разбирательств, и был уверен, что ради сохранения тайны ему тоже обеспечат возможность спастись. – Они живы, – сообщил Валфрик. – И находятся под надёжной охраной. – Вот как? – наставник заметно помрачнел. – Но вы ведь решили нас посетить не только для того, чтобы сообщить об этом? Советник немного помолчал, сомневаясь, есть ли смысл выспрашивать что-то у собеседника. Тот явно не был расположен к откровениям, однако без подсказок поиск остальных заговорщиков мог занять ещё много времени, что, учитывая напряжённую обстановку в королевстве, было бы совсем некстати. – Прежде всего, мне нужны имена. С кем вы лично имели дело? Вейсат слегка пожал плечами, не скрывая своего отношения к подобному вопросу. Предупреждая возможный обман, советник спокойно добавил: – Безусловно, сейчас у меня нет возможности проверить правдивость ваших слов, однако истинное положение дел всё равно в ближайшее время станет известно. Представители тайной службы без труда выяснят, с кем вы вели переписку, как часто покидали пределы школы и где бывали в это время. Все подозреваемые подвергнутся допросу. Честный ответ поможет лишь избавить от неприятностей тех, кто ни в чём не замешан. – И позволит не тратить время понапрасну, верно? – проницательно заметил Рандвалф. – Вы опасаетесь, что это была не последняя попытка помешать Алверане сесть на трон? – Вас это уже не должно беспокоить. Разговор нельзя было назвать лёгким. Даже сейчас, когда он уже не мог рассчитывать на какую бы то ни было выгоду для себя, Рандвалф не желал отказываться от прежних идей и упорно избегал прямых ответов, которые могли бы помочь противнику. И всё же из того немногого, что он услышал, первый советник смог заключить, что возведение на престол Вайорики было лишь первым и незначительным шагом в планах заговорщиков. В её окружении уже состоял кто-то из сторонников переворота, и предполагалось, что равнодушную к делам государства принцессу будет легко убедить ввести в Совет нужных людей, которые и возьмут правление в свои руки. Валфрик грустно усмехнулся, подумав, какой иронией выглядит участие в заговоре Кэррайны. Приехавшая с другого конца света северянка выступала в борьбе за привилегированность коренных гроэнвурцев, в борьбе против таких же, как она сама, иноземцев, обосновавшихся в этом краю. Сейчас было не время предаваться пустым размышлениям, но советник всё же задался вопросом, об интересах какой страны она думала, ввязываясь в это? Гостеприимно принявшего её Гроэнвура, в котором она провела большую часть жизни, или далёкой мрачной империи, которой она обязана была служить по долгу рождения? Не было сомнений, что Арвизонская империя заметно выиграла бы, перейди власть над Гроэнвуром в руки мятежников. Как бы многим гроэнвурцам ни хотелось обратного, магический потенциал иноземцев зачастую оказывался более значительным, чем у илкавов, рождённых под вольным южным небом. И решение назначать на все более-менее значимые должности лишь уроженцев страны неизбежно привело бы к её ослаблению. – Сколько времени у меня есть на то, чтобы покинуть страну? – ворвался в его раздумья самоуверенный голос вейсата. Рандвалф не сомневался, что ему позволят сбежать. На короткий миг советник задумался, не будет ли это действительно проще, но тут же отмёл подобную мысль. Даже за пределами Гроэнвура бывший наставник мог представлять опасность. Мог стать вольным или невольным источником сведений, которые Валфрик отчаянно желал сохранить в тайне. Мог разузнать о том, что Кэррайне не пришлось бежать, и потребовать от неё новых услуг в обмен на молчание… – Не больше суток, – ровно отозвался советник, бросая на собеседника быстрый пытливый взгляд. Ему казалось, будто напряжение настолько явно витает в воздухе, что вейсату не понадобится даже проникать в его сознание, чтобы предугадать подвох. Однако тот не проявлял беспокойства. Видимо, своей силе он доверял больше, чем предчувствиям, и не предполагал, что дар решат обмануть. – Воспользоваться ближайшей дорогой нельзя, там уже усилена охрана границы и к каждому, стремящемуся покинуть пределы королевства, будут относиться с подозрением, – продолжил Валфрик. – Здесь есть карта? Я покажу самый безопасный путь. По-прежнему не проявляя тревоги, вейсат достал карту и развернул её на столе. Всё складывалось, как нужно. Советник тяжело поднялся, с досадой чувствуя, как ускоряется сердцебиение. Схематичное изображение знакомых мест показалось запутанным и непонятным, и он с трудом заставил себя сосредоточиться. – Вот, – он повёл пальцем по одной из нарисованных дорог, побуждая противника в свою очередь склониться над картой. – Если здесь, не доезжая до поселения, свернуть в горы, там будет малоизвестная тропа… Момент был самый подходящий. Ещё немного – и вейсат отстранился бы, решив, что увидел всё необходимое. Осторожно переведя дыхание, Валфрик нащупал за поясом рукоять кинжала. Миг – и сталь легко вошла в тело, скользнув точно между рёбер, прямиком к сердцу. Дождавшись, когда тело с глухим стуком съедет на пол, советник вытащил кинжал из раны, почти не осознавая, что делает, стёр с лезвия кровь. Нужно было выйти из кабинета, как-то объяснить произошедшее слугам и распорядиться насчёт тела; придумать, как представить случившееся остальным членам Совета, чтобы не вызвать подозрений; вернуться к Кэррайне и решить, что делать ей. Советник усилием воли переборол подступающую апатию. Он чувствовал себя полностью опустошённым, почти неживым, словно смертоносная сталь затронула и его собственное сердце. И всё же необходимость завершить начатое требовала дальнейших действий. Кэррайну он застал в том же положении, в котором она оставалась перед его уходом. Завидев советника на пороге, она устало опустила платок, только сейчас переставая концентрироваться на чужой энергии. – Спасибо, Кэр, – глухо произнёс он. Наставница молча кивнула, снова позволив себе лишь вопросительный взгляд вместо теснящихся в голове фраз. Валфрик поморщился, неожиданно сильно раздосадованный этой неестественной, ненормальной покорностью. – Кэррайна, перестань! Ты не арестантка, не подсудимая, не пленница. Нам обоим будет проще, если ты не станешь вести себя, как пойманная преступница!.. Никто ни о чём не узнает. Твоё дело – молчать и жить, как ни в чём не бывало. Кэррайна вздрогнула, поражённая не столько смыслом слов, который она ещё не до конца осознала, сколько непривычным обращением. Валфрик ещё со времён юности взял за обыкновение сокращать её имя, и полный вариант в его исполнении показался пугающе резким. – Это невозможно, – возразила она, поняв, что он ждёт какой-нибудь реакции. – Первый же допрос покажет… – Допроса не будет. Рандвалф мёртв. Никто не сможет тебя с уверенностью в чём-то обвинить. Я надеюсь, Кэр, тебе не придёт в голову снова ввязаться во что-то подобное? Неужели ты правда считала, что исполняешь некий долг, что делаешь нечто нужное – для кого, Кэр?! – всё же не выдержал советник. – Ты не понимала, что положение вещей, к которому вы стремились, не принесёт стране ничего хорошего? Или ты хотела, чтобы через несколько лет Арвизонская империя смогла диктовать нам условия?! – Разве империя не сможет диктовать свои условия, если начнётся война? Ты так уверен в силе Гроэнвура? Ты сам сомневаешься, что Алверана рано или поздно приведёт нас к открытому противостоянию сначала с Арзенстаном, а после и с империей? Разве не лучше было сохранить прежний порядок? Голос наставницы звучал убеждённо, так что не оставалось ни малейших сомнений – она уверена в своей правоте и не пытается оправдаться. – Прежний порядок? – поражённо повторил советник. – Кэр, ты даже не понимаешь до конца, за что пыталась бороться… Если бы можно было предугадать всё это заранее. Я столько раз думал, что было бы хорошо забрать тебя в столицу, поближе, подыскать какую-нибудь должность там… Но я боялся, Кэр. Боялся, что там тебе будет хуже, что здесь ты уже привыкла и довольна этой жизнью! По тебе ведь никогда невозможно понять, как ты к чему относишься, радуешься или терпишь, искренне чего-то хочешь или выполняешь какой-то нелепый придуманный долг! Я надеялся, что когда-нибудь ты наконец научишься просто жить, невозможно ведь десятилетиями не замечать ничего, кроме иллюзий… Но ты нашла своей одержимости применение. Хотя, скорее, другие нашли… Валфрик резко замолчал, стараясь усмирить волнение. – Скажи, Кэр, ты когда-нибудь чего-то хотела? Сама, для себя? – Я… – Кэррайна запнулась, честно раздумывая над ответом. Она по привычке старалась сохранить внешнюю невозмутимость, но всё же в лице мелькнула тень растерянности, когда она нерешительно произнесла: – Не знаю… Советник утомлённо покачал головой. Было бы неожиданно услышать другой ответ. – Подумай. Попробуй понять. Нам нужно решить, что ты станешь делать дальше: останешься здесь, на своей должности, или вернёшься в столицу. Как только я доложу о том, что наставник вейсатов был причастен к заговору, школа станет пользоваться повышенным интересом у тайной службы. Конечно, никто не станет подвергать допросу тех, кого нет повода в чём-либо обвинить, однако отвечать на расспросы и допустить обыск всё равно придётся. Если же ты откажешься от должности и уедешь отсюда, я смогу тебя от этого оградить. В глазах Кэррайны снова мелькнуло непонимание. Она не задумывалась о возможности выбора даже в то время, когда ей только предложили место наставницы. А уж теперь, после случившегося, она и сама не стала бы себе доверять, и тем более не ждала подобного от других. Разве можно доверить принятие хоть какого-нибудь решения тому, кто оказался всего лишь пешкой и даже не заметил этого? Разве можно рассчитывать, что от него не будет новых неприятностей? – Я всё сделаю, как ты скажешь, – отозвалась Кэррайна, действительно не видя иного выхода. – Ты станешь моей женой? – Валфрик выпалил это и сам испугался. Он давно – казалось, чуть ли не всю жизнь – ждал, что однажды сможет задать этот вопрос. Но не так, не в пылу мимолётного раздражения на то упорство, с которым Кэррайна не хотела облегчить жизнь ни себе, ни ему. Не тогда, когда она вряд ли сможет думать только об услышанном предложении, не связывая его с другими событиями. Валфрик прямо посмотрел ей в глаза. Он был готов к подавленному, тщательно вымеренному и облечённому в равнодушные гладкие фразы возмущению, но в лице наставницы читалось только неподдельное изумление. – Это… слишком великодушное предложение, – через несколько томительных минут произнесла она. – Ты сам сказал, что меня не смогут обвинить. Положение моего сына останется прежним, а ограждать от подозрений и слухов меня… Тебе нужна достойная супруга, имя которой никогда не упомянут с оттенком подозрения и порицания, которая родит тебе наследника… Советник не смог сдержать короткого нервного смеха. Быстро преодолев разделяющее их пространство, он присел возле кресла Кэррайны, чтобы лучше видеть её лицо. – Ты на самом деле не понимаешь? – нет, он не думал, что Кэррайна зачем-то станет хитрить в мелочах, но сделанный ею вывод ошеломил. – Ничего не поняла за столько лет? Кэр, если бы мне хотелось только обзавестись женой из подходящего круга и ребёнком, к чему бы я стал тянуть столько времени? Мне нужна ты. Именно ты, только ты… Ты ведь знаешь, глупые южане всегда придают большое значение чувствам. Валфрик снова ожидал чего угодно, но только не выражения вины, которое он успел заметить, прежде чем наставница встала и повернулась вполоборота, стремясь спрятаться от стороннего взгляда. Однако вопреки обыкновению она даже не старалась изобразить привычное хладнокровие, когда ответила: – Я… не могу… Я не могу оскорбить род моего погибшего супруга новым браком. Она снова глянула на него, надеясь найти понимание, и неловко, не скрывая бесцельности действий, отошла к одному из не до конца оборванных цветков, принялась по одному ощипывать сухие лепестки. Валфрик помолчал, оценивая услышанное. В исполнении кого-то ещё подобные слова можно было посчитать лишь вежливой отговоркой, но он слишком хорошо знал Кэррайну, чтобы не поверить – она действительно говорит о том, что кажется ей самым важным. – Алесдэйр – единственный живущий сейчас представитель рода. Спроси, оскорбит ли его наш союз. Кэррайна посмотрела с недоумением, явно впервые подумав о сыне в таком качестве. Идея просить его одобрения в чём бы то ни было показалась ей откровенно смешной, но она с удивлением поняла, что возразить на слова советника нечего. В голове всплыл ещё ряд запретов и условий, которые она когда-то усваивала вместе с буквами родного языка. Но прежде чем новые возражения сорвались с губ, Кэррайна уже поняла, что они будут опровергнуты так же легко, естественно и разумно, как и первое, и она согласится со всеми доводами не из почтения к статусу первого советника, а потому что искренне, по-настоящему поверит в его правоту. И сразу вслед за этим пониманием пришла растерянность. Она осталась один на один с необходимостью дать ответ, и отсутствие знакомых оков обескураживало, лишало ориентира. Раньше Кэррайна всегда беспокоилась лишь о том, чтобы её выбор оказался правильным, и вот сейчас выходило, что правильного и неправильного может не быть вовсе, есть только её жизнь и её желания, которые ещё нужно осознать и признать. Валфрик ободряюще улыбнулся, без лишних объяснений поняв её состояние. – Подумай, Кэр. Тебе не обязательно отвечать сейчас… И собери вещи. Утром мы отправляемся в дорогу, – добавил он, заключив, что это решение ему лучше принять самому. Она окликнула его, уже когда советник стоял на пороге. – Валфрик! Моя ученица… Я хочу, чтобы она избежала суда и смогла вернуться домой. Советник улыбнулся, словно было сказано что-то важное, что он хотел, но в то же время даже не надеялся услышать. – Не беспокойся, Кэр. С ней всё будет хорошо. Но что до возвращения – пусть решают сами. Мне кажется, твой сын нечаянно угадал с выбором невесты, – пояснил он в ответ на недоумевающий взгляд бывшей наставницы. – И они оба начинают это понимать.