Глава 8

Впервые за долгие годы Кэррайна колебалась, оттягивая момент выбора. А ведь принимать решение нужно было немедленно. До летнего бала оставалось меньше двух недель, и времени на раздумья просто не оставалось. Предложение Рандвалфа, которое он сегодня смело выдвинул на общем собрании, ошеломило наставницу. Она ожидала, что остальные, не подозревающие о двойной цели очередного избрания достойнейшего из учеников, ответят резким возмущением. Однако пусть и считалось, будто голоса наставников имеют равное значение, на самом же деле все давно привыкли оставлять последнее слово за обладателями наиболее сильного дара. Кэррайне это всегда казалось закономерным и правильным. Почти единоличная власть над школой, которую приходилось делить только с наставником вейсатов, нисколько её не тяготила. Нет, радости собственная значимость не вызывала тоже, но зато позволяла убедить себя в том, что её жизнь не бесполезна. Однако сегодня Кэррайна не возражала бы, вздумай кто-нибудь проявить волю. Но привычный порядок уже слишком укоренился, и когда Рандвалф вдруг предложил представить ко двору её новую ученицу – чужеземку, обладательницу приобретённого дара, не закончившую ещё и первой ступени обучения, не знающую даже языка, не говоря уж о законах и местных порядках, – все лишь переглянулись с недоумением, ничем больше не показывая, что подобный выбор выглядит по меньшей мере странным. Кэррайне оставалось только сухо отметить, что подобную мысль нужно как следует обдумать, и снова отложить принятие решения – спорить при свидетелях, не имея уверенности в том, что получится настоять на своём, она не собиралась. Только когда они остались наедине, наставница холодно осведомилась: – Ты в своём уме? Не спорю, это могло бы стать приемлемым вариантом для нас, но неужели ты думаешь, что никто в Совете не заподозрит неладное? С нашей стороны это оказался бы самый нелепый выбор из всех возможных! – Это не просто приемлемый, это идеальный вариант, – без малейшего сомнения отозвался Рандвалф. – Девчонке дела нет до наших забот, у неё единственный интерес – вернуться домой. Она не станет задумываться о том, что именно делает, или искать другую выгоду. Немного угроз, немного обещаний – и она выполнит всё, что нам нужно. – Как ты собираешься объяснить подобный выбор? – не желая напрасно пререкаться, напомнила Кэррайна о главной сложности. – А что здесь объяснять? – наигранно удивился собеседник. – От нас в последний момент потребовали прислать обладателя одной из двух реже всего встречающихся способностей. Разве можно ожидать, что у нас тут уйма вариантов? Скажем, что она намеревается остаться здесь и рада неожиданной возможности устроить свою судьбу. – Всем известно, что она объявилась совсем недавно и ещё не может уметь хоть что-то такое, что может оказаться полезным. От её дара пока нет никакого проку. – Помнится, ты в своё время тоже осваивала новые умения куда быстрее многих из нас. Это было впечатляюще, но ни у кого не вызывало вопросов. Что нам мешает сказать, будто и Соня справляется быстрее ожидаемого? Она не просто чужеземка, а вообще явилась из другого мира, так что некоторые особенности никого не удивят. А то, что на самом деле всё не так, нам только на руку. Несомненно, в безумной на первый взгляд идее был смысл. Пожалуй, её даже можно было назвать заманчивой. Однако следовать ей отчего-то всё равно не хотелось. Кэррайна сама не могла понять, почему – ни один из пришедших в голову доводов действительно нельзя было назвать серьёзным препятствием для предложенного плана. И всё же, подчиняясь невнятным сомнениям, она не согласилась сразу, пообещав лишь как следует всё обдумать. Звук открывающейся двери оторвал от бесплодных размышлений, повторяющихся далеко не по первому кругу. Наставница скупо улыбнулась, отвечая на приветствие сына. – Проходи. – Рад тебя видеть. – Мне нужно с тобой поговорить, – не желая тратить время на любезности, произнесла Кэррайна. – Надеюсь, не слишком отвлекла от дел? Я не задержу тебя надолго. – У меня трёхдневный отпуск, не считая времени на дорогу. Успеем обсудить всё, что ты захочешь. – Целых три дня? Первый советник слишком щедр. – А ты как всегда душевна, – беззлобно усмехнулся Алесдэйр, нисколько не обижаясь на внешнее равнодушие матери. – Тебе письмо. Советник просил передать. Кэррайна протянула руку, принимая тонкий свиток. Быстро пробежав глазами по строчкам, помрачнела ещё больше – всё складывалось так, чтобы предложение Рандвалфа оказалось легко выполнимым. От имени всего Совета и самого короля первый советник требовал не отпускать новую ученицу обратно домой до тех пор, пока не удастся получше разузнать о её мире. Сам он не поддерживал опасений, связанных с возможностью иномирного вторжения, но считал разумным выяснить всё до конца, чтобы успокоить народ. После официального приказа Валфрик приписывал, что сначала Соню предполагалось доставить в столицу на допрос, но потом – Кэррайна полагала, не без его содействия – было решено обойтись без пугающих мер. Совет по-прежнему настаивал на том, что девушку нужно допросить, но большинство согласилось, что сделать это можно прямо в школе, если кто-то из наставников готов взять на себя неприятную роль. Кэррайна уловила между строк, что Валфрик предлагает ей ограничиться безобидной приятельской беседой, которая позволит составить более-менее содержательный отчёт о мире их невольной гостьи, и не мучить ту напрасно. Он явно считал её жертвой случая и не верил, что от неё самой или от мира, из которого она явилась, может исходить опасность. – Я напишу ответ к тому времени, как ты соберёшься обратно, – проговорила Кэррайна, оставляя без внимания вопросительный взгляд сына. Несмотря на родственные узы, она не собиралась вести с ним праздные разговоры. Ей было известно, что сам первый советник не видит ничего зазорного в том, чтобы иногда советоваться с теми, чьё положение и звание куда ниже его собственных, и уж точно не стал бы скрывать что-то от собственного помощника – а значит, она не открыла бы сыну никаких тайн, вздумай обсудить с ним полученное послание. Но для неё он оставался лишь исполнителем, мелким служащим, обсуждать с которым важные государственные дела не только бессмысленно, но и недостойно. Кэррайна давно смирилась с тем, что её сын никогда не займёт по-настоящему значимого места при дворе, хотя неизменно об этом сожалела. То, что Алесдэйр родился обычным человеком, стало одним из крупнейших разочарований в её жизни. Кэррайна желала, чтобы её ребёнку достался магический дар, так же сильно, как ненавидела этот дар в себе. Ей нежеланная, ненужная сила разрушила судьбу, не позволила исполнить долг, который был предназначен ей ещё до рождения. Но её сыну она позволила бы приблизиться к власти. Здесь, в Гроэнвуре, магический дар почитался, его обладатели занимали высокое положение и были окружены уважением. Илкавы занимали почти все значимые государственные посты, а уж о том, чтобы попасть в Королевский Совет, не могли мечтать даже лучшие из людей. Кэррайну до сих пор удивляло то, что королевский род при этом сохраняет свою власть. В правящей семье редко рождались илкавы, и уже многие века почти всегда во главе королевства оказывался человек. Впрочем, король в Гроэнвуре не имел большей власти, чем Совет, и если все до одного члены Совета оказывались против решения правителя, то оно не имело никакой силы. Однако подобные разногласия были настолько редким явлением, что никто не мог бы припомнить, когда в последний раз воля короля не исполнилась. На её родине всё было совсем не так. Арвизонская империя, охватывающая все северные земли, заслуженно считалась не лучшим местом для илкавов. За любое применение дара следовала смертная казнь. Илкавов, не уличённых в использовании силы, ожидало изгнание. Конечно, последнее было лишь оговоркой, которая позволяла не считать законы империи неоправданно жестокими. Рождение илкава оказывалось трагедией для любой семьи. Люди, воспитанные в страхе перед неподвластным им могуществом, называли таких детей отродьями бездны и без долгих сомнений отрекались от них, выдавая представителям власти. Немногие смельчаки были готовы помочь или хотя бы просто позволить илкаву бежать туда, где дар не делал бы его в глазах людей чудовищем. Кэррайна была старшей дочерью императора. Наследницей престола. Она, кажется, едва ли не с самого рождения знала, что должна посвятить жизнь служению империи и своему народу. Ей не было позволено иметь своих желаний, слабостей или чувств, не было позволено сомневаться или уставать. Она должна была стать воплощённым духом-хранителем своей страны, всегда знающим, как до́лжно поступить, и поступающим именно так. Она принимала назначенную судьбу с гордостью, не страшась трудностей и нисколько не жалея о сложной, временами мучительной необходимости искоренить в себе все человеческие несовершенства, стать той, кем её должны видеть, достойной преемницей прежних правителей. К двенадцати годам всё, что казалось ей сложным, перестало быть таковым. Больше не нужно было бороться с собой и то и дело напоминать себе о долге. Он стал единственным, что имело значение в её жизни. Ничто другое не осталось даже ненужной помехой, способной отвлечь от главного – ничего другого для неё просто не существовало. В пятнадцать она обнаружила на своей руке проклятую метку, указывающую в ней обладательницу силы. За несколько дней пересекающие ладонь линии вдруг изменились, образовав пугающий каждого жителя империи узор. Только полученное воспитание, которое не позволяло наследнице не то что проявлять – даже испытывать какие-либо чувства, спасло её от немедленного проявления дара. И всё же долго скрывать его не получилось. Пробудившаяся сила желала признания и, чуя неприятие хозяйки, тем сильнее стремилась проявиться. Пожалуй, благодаря неизменной сдержанности, которая давно стала неотделимой частью её натуры, у Кэррайны даже без обучения хватило бы выдержки, чтобы не выпустить дар наружу, но оградить от него и себя саму она не смогла. Не находя выхода, неприручённая сила раз за разом обрушивалась на свою владелицу. Кэррайна научилась терпеть боль молча, ничем не выдавая терзающих её ощущений. Но утаить потери сознания было невозможно. Первой заметила неладное её служанка. Сначала девушка искренне переживала за свою госпожу, но вскоре, в очередной раз пытаясь привести её в чувства, увидела страшную метку. Кэррайна даже не успела окончательно опомниться, как та убежала из её комнат. Наследница уже знала, что будет дальше. Несмотря на попытки сохранить происходящее с ней в тайне, вряд ли она хоть на минуту всерьёз сомневалась, что всё закончится именно так. И всё же, когда окружающую её тишину разрушил строгий голос императора, она вздрогнула, будто провинившийся ребёнок. – Я разочарован, Кэррайна. Она молча склонила голову, признавая вину. Она оказалась недостойной своего рода. Не смогла оправдать ожиданий, не справилась с предназначением. – Столько времени было потрачено на тебя впустую, – вторя её мыслям, продолжал отец. – А теперь предстоит готовить нового наследника. – Мне жаль… – Мало того, что ты оказалась гадким отродьем, ты к тому же пыталась это скрыть ради спасения своей ничтожной жизни. – Нет! – Кэррайна подняла глаза, изумлённая тем, как подобная мысль могла прийти отцу в голову. – Я бы никогда не стала беспокоиться о себе, забывая об интересах империи. Я готова принять любую судьбу. Но я полагала, что смогу справиться… смогу исполнить свой долг. Если бы никто не узнал о моём проклятье, оно бы не помешало. – Этой безрассудной неосторожностью ты опорочила не только себя, но и имя всего нашего рода, – сухо заметил император. – Твоим долгом было признаться, едва ты поняла, кто ты есть, и принять заслуженную участь. – Прости, отец. – Я надеюсь, в дальнейшем ты поведёшь себя достойно и не станешь противиться неизбежному. – Я не боюсь умереть. – У тебя будет два дня, чтобы подготовиться к путешествию в бездну. После тебе позволят принять яд, если ты решишь умереть с честью. – Благодарю, отец. – Очень жаль, что так вышло, Кэррайна, – смягчаясь, произнёс император. – Из тебя бы получилась хорошая правительница. Кэррайна молча поклонилась, опасаясь, что если заговорит, то не сумеет скрыть дрожь в голосе – впервые в жизни она услышала от отца что-то похожее на похвалу. Когда на следующий вечер дверь в её покои приоткрылась, бывшая наследница подумала, что отведённое ей время решили сократить. Однако вместо стражников вошла императрица. – Мама… Принять жалость и страх, ясно читавшиеся на лице матери, оказалось куда сложнее, чем холодное недовольство отца. – Я ненадолго, – императрица так и осталась стоять у двери, то ли не решаясь, то ли не желая приблизиться к дочери. – Кэррайна, я пришла передать, что для тебя возможен другой выход. Император дал согласие, так что теперь решение за тобой. Делай, как знаешь. – Подожди, – Кэррайна невольно шагнула вслед матери, уже повернувшейся, чтобы уйти. – Я не поняла… – Будь умной, Кэррайна! – с нажимом произнесла императрица вместо того, чтобы что-то пояснить. – Прощай. Бывшая наследница услышала, как она остановилась за дверью и предложила кому-то войти. Через несколько мгновений на её пороге показался новый гость. Кэррайна не смогла скрыть недоумения при виде вошедшего – он явно не был арвизонцем. На короткий миг её кольнул испуг – она теперь стала позором своего рода, и никто из чужеземных послов или их сопровождающих не должен был её видеть. Но тут же Кэррайна вспомнила, что незнакомца впустила её мать, а значит, император зачем-то позволил эту встречу. – Ваше высочество, – гость почтительно поклонился. – Госпожа. Кэррайна невольно потёрла меченое запястье, уловив в последнем обращении намёк на то, что незнакомцу уже известно о её несчастье. – Ваша милость, – с вежливым равнодушием отозвалась она, склоняясь в ответ. – Чем могу служить? Гость замялся, явно не зная, с чего начать разговор. Наконец, так и не подобрав достаточно безобидных фраз, он выпалил с присущей обитателям южных гор прямотой: – Я знаю, что вы – обладательница дара, и вас намереваются убить на днях. – Смею надеяться, что вы не станете распространять дальше подобное известие, – в усвоенной с детства светской манере ответила Кэррайна. Забыв о придворном этикете, гость посмотрел на неё с уже не скрываемым изумлением. – Вы так спокойно к этому относитесь?! – Я сожалею, что подвела свой род и свою страну, но, увы, ничего не могу исправить, – холодно отчеканила Кэррайна, недоумевая, почему она должна объяснять пришедшему то, что его совсем не касается, но не решаясь в свою очередь нарушить этикет. Незнакомец тяжело перевёл дух, с заметным трудом удерживая себя от того, чтобы не сказать лишнего. – У меня к вам есть предложение, уже одобренное императором, вашим отцом, – наконец произнёс он, стараясь подстроиться под учтиво-безразличный тон бывшей наследницы. – Вы согласитесь стать моей женой и подданной Гроэнвура? Теперь замолчала Кэррайна, ошеломлённая неожиданным вопросом. Конечно, она сразу поняла, что означает для неё это предложение, однако возможность сохранить жизнь не произвела на неё ожидаемого впечатления. Если бы император не знал об этой встрече, если бы не последние загадочные слова матери, она без малейших раздумий ответила бы отказом. Она хорошо знала, как должна поступить, чтобы не уронить себя и свой род в глазах народа больше, чем это уже произошло. Но переданное императрицей позволение самой сделать выбор смущало, пробуждая сомнения. Сейчас Кэррайна не могла понять, чего от неё ждут, что выбрать, чтобы не стать источником разочарования в очередной раз. – Для чего это нужно вам? – поинтересовалась она, надеясь, что ответ гостя прояснит хоть что-то. Кэррайна не сомневалась, что пришедший руководствуется не пустой жалостью – по крайней мере, не только ей. Если в первые минуты в его лице читалось неприкрытое сочувствие, то теперь он, обескураженный её непонятным для южанина отношением к собственному дару и близкой казни, смотрел на неё с лёгкой настороженностью и неосознанным превосходством. Кэррайна хорошо знала подобные взгляды и за те годы, что готовилась стать правительницей, научилась встречать их без возмущения и недовольства. Гроэнвурцы и представители других, более мелких южных государств всегда считали жителей Арвизонской империи жестокими и не слишком умными дикарями, осуждая их отношение к илкавам, беспощадные законы и суровые взгляды на жизнь. Те, в свою очередь, презирали южан за беззаботность и вольность манер, мягкость законов и отсутствие единой правящей руки. – Вам наверняка известно, госпожа, что в Гроэнвуре человеку непросто получить серьёзную должность при дворе. Сейчас я – младший помощник посла, и вряд ли могу надеяться на что-то большее. – Но вы не хотите провести всю жизнь в разъездах, вдали от родного края, – с лёгкой полуулыбкой продолжила Кэррайна. Для неё не было секретом, что назначение послом в северные земли гроэнвурцы считали равным ссылке и никогда не радовались этой должности. – Да, госпожа. И, хоть мне самому не стать илкавом, я могу добиться большей значимости при дворе, введя в семью обладательницу дара. Мой род достаточно стар и влиятелен, чтобы я мог рассчитывать на неплохое место при выполнении этого условия. – Я правильно понимаю, что для этого ваша супруга должна будет дать клятву верности вашей стране и вашему правителю, и не отказывать в помощи, если нужно будет воспользоваться её способностями? – Да. – И вы предлагаете эту роль мне? – Да, – снова повторил гость. – Насколько мне известно, на вашей родине принято много значения придавать чувствам. Почему вы не хотите жениться на ком-то, кто будет вам нравиться? Я слышала, браки между людьми и илкавами в Гроэнвуре не редкость, может быть, вам удалось бы подобрать более подходящую пару. – Хотите сказать, что я вас недостоин? – гость широко улыбнулся, нисколько не задетый её реакцией. – Я это знаю, но думал, что любая судьба предпочтительней смерти. Тем более я не предлагаю вам ничего страшного, и мы наверняка могли бы поладить. В любом случае, никому не стало хуже от того, что я озвучил своё предложение, а вы вольны от него отказаться. – Я только хотела знать, почему вы пренебрегаете принятыми у вас обычаями, – проговорила Кэррайна, несколько обескураженная такой прямотой. – Я уже любил однажды. Не думаю, что это случится снова, – серьёзно ответил мужчина. – А никто из жительниц Гроэнвура не согласится стать женой человека, которому нужен лишь наследник и место при дворе. – Что ж… Я поняла. Надеюсь, вам не придётся пожалеть о своём выборе. Они покинули империю уже на следующий день. Перед отъездом Кэррайна больше не увидела ни отца, ни мать, и так и не сумела понять, оказалось ли её решение правильным. Гроэнвур встретил её ослепительным солнцем, зноем и бушующей повсюду, куда только падал взгляд, зеленью. Всё это было непривычным, чуждым и только подпитывало тягостное ощущение собственной ненужности и покинутости. Кэррайна держалась с неизменной невозмутимостью, ничем не показывая, что беспрестанный смех, шутки и беззаботная болтовня окружающих приводят её в смятение и пробуждают непонятную ей самой тревогу. Вэйландин, её будущий муж, старался быть предупредительным, однако Кэррайну непривычное внимание лишь тяготило. Она с невольным облегчением думала о том, что, прежде чем войти в высшее общество Гроэнвура, ей придётся несколько лет провести в запрятанной высоко в горах школе. Будущий супруг привёз её именно туда. Кэррайна надеялась, что наконец избавится от ненужной заботы и сможет в относительном покое привыкать к новой жизни, однако её ждало разочарование. Прежде чем уехать, забыв о ней на ближайшие годы, Вэйландин решил побеспокоиться о том, чтобы ей не грозило одиночество. – Позволь тебе представить, – произнёс он перед прощанием, по обыкновению тепло ей улыбаясь. – Валфрик, мой давний друг и друг семьи. Он поможет тебе здесь освоиться. Кэррайна вежливо поклонилась и вздрогнула от неожиданности, когда новый знакомый бесцеремонно ухватил её за руку. Она ещё не привыкла к гроэнвурским приветствиям, которые вместо чинных поклонов предполагали обмен рукопожатием или даже объятия, если повстречавшиеся были близко знакомы. Скоро она без всякой радости убедилась, что новый знакомый всерьёз намерен выполнять данное другу обещание. Нет, его опека вовсе не была навязчивой, однако для Кэррайны и этого оказалось много. Она не умела отвечать на бескорыстную, ничего не требующую взамен заботу, напрасно старалась угадать, что нужно делать, чтобы не выглядеть неуместно, и от попыток её развлечь только всё больше чувствовала себя несчастной. К счастью, скоро Валфрик начал это понимать. Он больше не пытался пробудить в ней интерес к новому окружению и вовлечь в чуждый для неё образ жизни. Однако всё равно не утратил стремления хоть чем-то ей помочь. ***Обучение давалось Кэррайне на удивление легко. То, на что многие тратили весь первый год, она освоила всего за месяц. Вместо одобрения её наставник, старый лигдар, проработавший в школе уже почти пятьдесят лет, лишь тяжело вздыхал, иногда не выдерживая и начиная вполголоса бормотать что-то нелицеприятное о варварском воспитании, превращающем детей в бесчувственных пустых истуканов. Кэррайна догадывалась, что он её жалеет, но почему, понять не могла. Пожалуй, она могла бы раньше положенного срока перейти на вторую ступень обучения, если бы не один случай, показавший, что и её неизменное самообладание может быть нарушено, и тогда она справляется с собой ничуть не лучше многих других. Новости в школу доходили нечасто. Если наставникам ещё присылали известия о принятых государственных решениях и громких столичных событиях, то ученики узнавали о том, что происходит вне замковых стен, только из писем родных и друзей. Кэррайна писем не получала. Будущий муж, который за короткое время знакомства не успел стать ей даже другом, был уверен, что устроил её хорошо и ближайшие годы может ни о чём не беспокоиться, а писать о чём-то без необходимости ему и в голову не приходило. Когда до него донеслось известие, которое прямо касалось его невесты, Вэйландин не решился сообщить ей об этом лично. Нет, сначала он, понимая, что нежданная новость окажется для Кэррайны серьёзным ударом, даже намеревался навестить её и попытаться хоть как-то поддержать. Однако потом вспомнил, что человеку лучше не оказываться рядом с ещё не до конца обученным илкавом, когда того одолевают чувства, и после недолгих колебаний решил переложить неприятную обязанность на друга. Первым порывом получившего послание Валфрика было передать письмо наставнику Кэррайны, чтобы тот сам позаботился о том, как лучше преподнести весть своей ученице. Но тут же показалось, что это чем-то похоже на предательство, которого, по его мнению, в жизни бывшей наследницы и без того было немало. Напрасно промаявшись несколько дней, Валфрик всё же заговорил о тягостном известии сам. Они сидели у внешней стены замка, глядя на убегающую вниз тропу и едва различимое вдалеке побережье. Кэррайна предпочитала проводить свободное время именно здесь – уходить далеко от школы ученикам запрещалось, в окрестностях же не было ничего интересного, поэтому за ворота редко кто-нибудь выходил, и место оказалось уединённым. – Кэр… Кэррайна молча повернула голову к собеседнику, выражая готовность слушать. Она уже привыкла к слишком вольному на её взгляд обращению, которое недавний знакомый сразу счёл самым подходящим и упрямо не собирался от него отказываться, и на этот раз даже не стала его поправлять. – Ты должна кое-что знать. Она едва заметно нахмурилась, по тону собеседника уже понимая, что новость будет не из приятных. – В Арвизонской империи объявлен траур по случаю смерти наследницы престола, – разом выпалил Валфрик, не зная, как можно смягчить подобные слова. Выражение её лица не изменилось, только черты вдруг закаменели, выдавая, что Кэррайне стоило значительных усилий сохранить прежний вид. – Как… И как же умерла наследница? – ровно осведомилась она. – Выбросилась из окна смотровой башни, – поморщившись, всё же ответил Валфрик. – Не самая достойная смерть, – неестественно спокойно, словно речь шла о чём-то совсем незначительном и уж точно не имеющем к ней никакого отношения, проговорила Кэррайна. – Но зато никто не усомнится – от лица наверняка ничего не осталось… – Кэр! – предостерегающе воскликнул Валфрик, глядя куда-то за её спину. Кэррайна оглянулась и быстро встала, отпрянув от стены, к которой только что прислонялась. По гладким серым камням разбегались широкие трещины, местами куски массивных плит откалывались и осыпались на землю, превращаясь по пути в горстку пыли. – Отойди от меня, – напряжённо выдавила она, пытаясь по обыкновению загнать ненужные эмоции на самое дно души и подавить опасный всплеск сил. Но сейчас чувств было слишком много – незнакомых, не понятных ей и от этого ещё более неконтролируемых. Столкнувшаяся с сопротивлением мощь перестала вырываться наружу, но иссякнуть так просто уже не могла. Кэррайна задохнулась от охватившей её разрывающей боли. Вместо того чтобы послушаться совета и отойти подальше от возникшей угрозы, Валфрик решительно сжал её ладонь, пробуя унять вспышку. То, с чем запросто бы справился любой наставник, для него оказалось ещё слишком сложным, но ждать помощи было некогда. Чужая сила едва улавливалась, а уж перехватить её и подчинить себе и вовсе казалось невозможным. И всё же через пару минут Кэррайна облегчённо вздохнула, чувствуя, как сдавливающая её мучительная тяжесть понемногу отступает. Ощутивший внезапную вспышку боли Валфрик вздрогнул от неожиданности и, не удержавшись, тихо выругался. Ему не удалось ни подавить стороннюю мощь, ни перенаправить её на что-то другое, только перетянуть на себя часть эффекта. – Кэр, сосредоточься на чём-нибудь безобидном, – посоветовал Валфрик, морщась, но упорно не выпуская её руку. – Испепели какой-нибудь куст, что ли… Послушавшись совета, Кэррайна перестала удерживать требующую деятельности силу, но исполнить задуманное и обойтись малыми жертвами не получилось. Она чувствовала собственное могущество, ощущала его движение, но повлиять на него не могла. Ещё до того, как вокруг поднялся ураган, безжалостно ломающий верхушки деревьев, взнимающий вверх столбы пыли и с корнем вырывающий молодые кустарники, она откуда-то знала, что сейчас случится. Знала совершенно ясно, но уже ничего не могла поделать. Вся её воля, её разум вдруг оказались бессильны. Ненужный ей дар безошибочно находил нечто другое, тоже ненужное, отвергаемое и ненавидимое, спрятанное глубоко в душе, и питался этим. Осознание своей беспомощности пугало и пробуждало глухое раздражение, окончательно мешая собраться. – Кэр, не волнуйся, – скрывая собственное беспокойство, проговорил Валфрик, всё-таки выпуская её ладонь и пытаясь встречной волной защитить окружающее пространство от разрушительного потока. Наверное, удивившись внезапно разбушевавшейся непогоде, кто-то решил проверить, не случилось ли в округе чего-нибудь, но неожиданно поблизости раздались голоса. Ещё через несколько минут Кэррайна ощутила новое прикосновение, и всё наконец закончилось. – Всё в порядке, нечего здесь зевать, – услышала она знакомый добродушный голос, обращённый к собирающейся неподалёку кучке любопытных. – Расходитесь. Наставник не выглядел ни разозлённым, ни разочарованным, однако для Кэррайны в этом не было ничего удивительного или успокаивающего – она по-прежнему считала, что достоинство требует скрывать истинные чувства, и после минувшей невольной выходки не ждала для себя ничего хорошего. – Простите, – отдышавшись и снова обретя возможность говорить ровно и невозмутимо, произнесла она, искренне признавая вину. – Я должна буду покинуть школу? Старик-лигдар мягко улыбнулся, глядя на неё почти с отеческой нежностью. – Разумеется, нет. Если бы каждому приходилось платить за любую случайную оплошность, кого бы радовала такая жизнь и какой от неё был бы толк? Ничего непоправимого не произошло и произойти не могло, а всё остальное не стоит внимания. Но что у вас тут случилось? Видя, что Кэррайна слишком ошеломлена словами наставника, чтобы заметить вопрос, Валфрик насколько мог коротко пересказал недавние события. Старик сокрушённо покачал головой, не скрывая сочувствия. – Девочка, – он устало потёр переносицу, словно вспомнил что-то из собственной жизни. – Постарайся полюбить свободу. Больше у тебя ничего нет. Кэррайна подняла глаза, собираясь возразить, но, так и не найдя подходящих фраз, только кивнула. Она знала, что не должна была выходить за ограду, знала, что не должна была применять свой дар без присмотра наставника, и то, что за этим не последовало заслуженной расправы, никак не желало укладываться в голове. Что с того, что она не хотела ничего плохого? Пожалуй, от этого она заслуживает лишь большего наказания – провинившийся невольно, без всякой цели и планов, не просто преступен, но ещё и жалок в своей слабости. Такое создание не может заслуживать сочувствия. Не зря от неё отреклись, навсегда вычеркнув из памяти рода. – Почему мне не сказали? – рассеянно пробормотала Кэррайна, когда они с Валфриком снова остались вдвоём. Она обращалась скорее к самой себе и только краем разума замечала, что рядом кто-то есть, и она снова не может взять себя в руки и скрыть от посторонних свою никчёмность. Но она была слишком опустошена, чтобы всерьёз страдать ещё и из-за этого. – Когда я должна была выбирать, почему мне не сказали сразу, что наследница не может не выполнять свой долг и остаться жить? Я бы тогда выбрала правильно! Я… Я сама должна была это знать. Только трусость позволила мне не признать очевидное… – Ты сожалеешь, что тебе позволили сохранить жизнь? – ошарашенно переспросил Валфрик, отказываясь сразу поверить, что правильно уловил ход её мыслей. – У меня не было права на жизнь. А теперь нет и на честную смерть. – О, хранители! Кэр! – не выдержав этого потока нелепостей, вспылил он. – Это что-то невозможное! Будь я вейсатом, точно бы не выдержал и поправил тебе мозги. Как можно так смотреть на мир?! – Я не человек. На меня нельзя повлиять незаметно, – надменно возразила Кэррайна. Валфрик только обречённо вздохнул, признавая поражение. – Неужели тебе здесь совсем не нравится? Кэррайна пожала плечами. Это не имело никакого значения, и она даже не сумела понять, как он связывал этот вопрос с предыдущим разговором. – Слишком жарко, – выдала она первое, что пришло в голову, пока молчание не стало невежливым. – Я не привыкла. Это было правдой и позволило не говорить ничего более значительного, что могло бы по-настоящему оскорбить уроженца страны. Валфрик засмеялся, легко разгадывая её недомолвку, но больше ни о чём спрашивать не стал. А на следующий день протянул ей кулон – бледно-голубой, напоминающий каплю воды камешек на тонкой цепочке. – Держи, – как всегда жизнерадостно улыбнулся он, предлагая украшение так небрежно, словно дарить что-то без всякой причины было самой естественной вещью на свете. – Маленький подарок для маленькой госпожи. – Спасибо, – озадаченно протянула Кэррайна, усиленно пытаясь вспомнить, что обычаи Гроэнвура говорят о подарках и о том, допустимо ли их принимать от постороннего. Впрочем, стоило ей взять кулон в руки, как мысли о приличиях тут же улетучились, оставив только изумление и теперь уже искреннюю благодарность. Её окутало прохладой и свежестью, на мгновение даже показалось, будто в лицо подул колючий северный ветер. Раздражающие её слишком душистые ароматы цветов и трав сменились знакомым запахом мха и влажной земли. – Как у тебя получилось?! – Не у меня. Мой дар действительно не позволяет управлять погодой, но ведь всегда можно кого-то попросить. Я подумал, ты будешь рада. – Спасибо, – повторила Кэррайна. – Но ведь ученикам нельзя применять дар вне уроков. Ты уговорил кого-то нарушить правила даже не случайно? – Да брось, Кэр. На это всегда закрывают глаза. Попасть может только тем, кто ещё не закончил первой ступени, да и то не страшно. – То есть ты уже можешь делать всё, что захочется? – недоверчиво уточнила Кэррайна. – Пожалуй, – согласился Валфрик. Ему оставался всего месяц до окончания, и он уже не испытывал к школьным порядкам даже того незначительного почтения, которое было всё же свойственно тем, кому предстояло учиться ещё несколько лет. – Ты когда-нибудь бывал в Арвизонской империи? – Нет, – ответил он, на мгновение удивляясь неожиданному вопросу, но быстро понял, чего может желать Кэррайна. – Но я помню картинки с видами. Хочешь посмотреть на родные места? – Не отказалась бы, – кивнула она, ничем не выдавая охватившего нетерпения. Валфрик поднял руки, без видимого усилия выплетая в воздухе некий невидимый узор, и перед ней вдруг открылась суровая северная равнина. Вдалеке по-прежнему виднелось море, но уже не ласковое и тёплое. Оно шумело, набрасывалось на берег бурными пенящимися волнами, словно желая заполнить собой весь мир. Чистый бирюзовый цвет воды сменился на серо-зелёный, неприветливый и словно предупреждающий о холоде. Исчезла бушующая повсюду сочная зелень, везде, куда только падал взгляд, лишь чернели скудные пашни и виднелись тусклые тёмно-зелёные поросли мха и колючих кустарников. – Вон там должен стоять императорский дворец, – едва слышно, чтобы голос вдруг не сорвался, заметила Кэррайна, протягивая руку навстречу иллюзии. – Нет, Кэр. Не нужно. – Это ведь видим только мы, верно? – прошептала она, до последнего не отрывая взгляд от тающего миража. – Ты ведь ничего не изменял по-настоящему, только навёл морок? – Разумеется. – Ты можешь сохранить его надолго? – Ох, Кэр, – Валфрик поспешно развеял остатки иллюзии, уже жалея, что исполнил желание подруги. – Лучше бы тебе забыть о минувшем и послушаться совета своего наставника. Если ты попытаешься постоянно жить в иллюзии, ни к чему, кроме безумия, это не приведёт. Он понимал, что дар Кэррайны всеобъемлющ, и его отказ ничего не значит. Пройдёт совсем немного времени, и она сможет проделать этот трюк сама, и никто уже не помешает и не настоит на своём. – Твой долг теперь – служить интересам Гроэнвура и твоего мужа, – произнёс он, почему-то чувствуя себя на редкость гадко, но зная, что только навязывание новых обязательств может обеспечить благоразумие Кэррайны. Через месяц он с сожалением и беспокойством покинул школу, совершенно не испытывая ожидаемой радости от возвращения в столицу и неплохого назначения. Пусть он был старше своей подопечной всего на неполных пять лет, но за недолгое время их знакомства Валфрик уверился в том, что ей нужна его забота и поддержка. Кэррайна закончила обучение через два года, за это время став одной из лучших учениц, но так и не обзаведясь другими друзьями. Впрочем, это её не тяготило. Она бы охотно осталась в школе навсегда. Неизменный размеренный ход жизни принёс ей если не спокойствие, то хотя бы его подобие. Кэррайна по-прежнему сокрушалась о своей судьбе, но всё же сумела с ней смириться. Собственный дар уже не вызывал прежнего отвращения и, пожалуй, временами ей даже становилось интересно открывать всё новые его грани. Когда пришло время и будущий муж приехал забрать её, Кэррайна ощутила только глухую тоску. Впрочем, мысль о долге не позволила ей признаться в испытываемых чувствах даже себе самой. Брачная церемония не была хоть сколько-нибудь похожа на те величественные мрачные торжества, которые она привыкла наблюдать дома. Кэррайну нарядили в традиционное ярко-жёлтое платье, которое едва доставало ей до середины колен. Подол был расшит жёлтыми же, лишь немного другого оттенка, лепестками цветов. Кэррайне казалось, что она должна выглядеть в подобном наряде на редкость нелепо. По крайней мере, чувствовала она себя именно так. До сих пор ей удавалось одеваться почти по моде родных земель, только тёплые плотные ткани пришлось сменить на более лёгкие. Теперь же собственные руки, больше не прикрытые рукавами, казались слишком бледными, свободно падающие вниз и лишь слегка перевитые лентой волосы были словно покрыты инеем. Кэррайна с новой силой ощущала, что собирается занять не своё, чуждое ей место, но молча подала руку, позволив будущему супругу обвязать своё запястье краем неизвестного ей зелёного стебля. Другой конец Вэйландин привязал к своей руке и мягко потянул её вперёд, в тёплую, но совсем непрозрачную воду раскинувшегося перед ними неестественно круглого озера. Они остановились, оказавшись по щиколотку в воде, и Кэррайна с невольным любопытством принялась оглядываться по сторонам, вполуха слушая произносимую Вэйландином клятву и почти неосознанно повторяя за ним нужные слова. Казалось, будто небольшое лесное озеро, на котором совершались многие значимые для гроэнвурцев обряды, отрезано от всего остального мира. Огромные вековые деревья окружали его плотной стеной, проход через которую вряд ли сумел бы отыскать уроженец не этих мест. Стоило последним словам сорваться с губ, и вода вдруг пришла в движение, поднялась искрящейся волной, которая ласково оплела их связанные запястья и вновь утихла, унося с собой соединивший их стебель. Застывшие на берегу свидетели церемонии радостно загалдели, наперебой выкрикивая поздравления. – Это всё? – недоумевающе поинтересовалась Кэррайна, вслед за мужем направляясь обратно к суше. – Да, – с оттенком удивления ответил Вэйландин. – Хранители одобрили наш союз. У вас это происходит по-другому? – У нас принято соединяться кровью, и чаши с ней замуровывают в стенах наследственных замков или домов породнившихся семей, – пояснила Кэррайна, с недоверием оглядываясь на снова ставшее безмятежным озеро. – Дух каждого рода благословляет заключённый брак. – И как вы понимаете, что духи его благословили? – с искренним интересом осведомился новоявленный супруг. – Ну… Если брак оказывается удачным, значит, он был благословлён, – с лёгкой запинкой отозвалась Кэррайна, понимая, что звучит не очень убедительно, но не находя иного объяснения кроме того, что было заучено с детства. – А если не оказывается, значит, люди ошиблись с выбором и несут заслуженное наказание? – со смехом предположил Вэйландин. Кэррайна молча кивнула, не понимая, чем вызвано такое веселье. Её жизнь оказалась приятнее, чем Кэррайна заранее предполагала. Супруг получил желанную должность и днями пропадал во дворце. От неё никто ничего не ожидал и не требовал, и если поначалу это настораживало и даже тяготило, то со временем Кэррайна начала ощущать тот же покой, который обрела за время, проведённое в стенах школы. Через несколько лет она родила сына. Вэйландин был счастлив, и Кэррайна не без удовлетворения думала о том, что ещё одна часть её обязательств выполнена. Она поручила ребёнка няне и на ближайшие годы была готова забыть о нём, если бы не постоянные расспросы многочисленных знакомых и друзей мужа, которые часто бывали у них дома. – А где малыш? – поинтересовался и Валфрик, навестив её через неделю после родов, когда Кэррайна уже полностью оправилась и вернулась к привычному образу жизни. – Наверное, в детской, – равнодушно ответила она. – Или на прогулке. Или в саду… Хочешь посмотреть? Я распоряжусь принести. – Тебе самой всё равно, где твой ребёнок? – с искренним удивлением переспросил друг. Он предполагал, что Кэррайна может оказаться чересчур суровой матерью, но точно не ожидал от неё подобного безразличия. Кэррайна пожала плечами, не понимая его недоумения. – О нём хорошо заботятся. У Вэйландина проверенные слуги, и няню он выбирал сам. – Обычно матери хотят проводить как можно больше времени с ребёнком… – неуверенно пояснил Валфрик, боясь, что подобные слова прозвучат упрёком и могут обидеть Кэррайну. Но она отозвалась по обыкновению невозмутимо, только слегка нахмурила брови, стараясь проникнуть в ход его мыслей. – Он ещё слишком мал. Чему я могу сейчас его научить? – Научить?.. Ну да, конечно. Кэр, ты неисправима. – Если так принято, я прикажу всегда приносить его, когда принимаю гостей. Мой муж ничего не говорил об этом. – Не стоит, Кэр, – он чуть устало улыбнулся. – Это вовсе не обязательно. И всё же Кэррайна попыталась больше беспокоиться о сыне, искренне желая всё делать правильно, как требуют долг и обычаи. Однако стоило ей появиться в детской, и ребёнок тут же начинал плакать под неуместно строгим изучающим взглядом. Няня волновалась и вздрагивала, то и дело испуганно оглядываясь на госпожу, по лицу которой никогда нельзя было прочитать, довольна ли она действиями служанки. Кэррайна знала, что Вэйландин проводит в детской почти все свободные вечера, и тогда оттуда доносится только беспечный смех и радостный детский лепет. Иногда она наблюдала за их незамысловатыми играми, недоумевая, что полезного или хотя бы увлекательного может найти в этом её супруг, но когда она сама брала ребёнка на руки, тот почти сразу начинал недовольно вертеться и уже через несколько минут комната оглашалась плачем. По-настоящему она почувствовала интерес к сыну, когда тому исполнилось три года. В Арвизонской империи с этого возраста детей начинали воспитывать соответственно ожидающему их положению в обществе, и теперь Кэррайна наконец знала, что должна делать. Она подыскала для Алесдэйра учителей, которые должны были обучать мальчика письму, счёту и истории; и сама стала проводить с ним немало времени, стараясь привить ребёнку правильные манеры и просто наблюдая за тем, как исполняются её требования. Мальчику запрещалось проводить время в бессмысленных забавах, бегать и шуметь, смеяться и плакать, возражать старшим и выражать хоть какие-нибудь желания… Узнав об установленных женой правилах, Вэйландин пришёл в ужас. Однако оказалось, что, когда Кэррайна уверена в своей правоте, настоять с ней на своём не так уж просто. Проспорив с супругой не один день, Вэйландин с трудом настоял на том, чтобы учителя приходили не каждый день, как того хотела Кэррайна, а лишь четыре раза в неделю. Кэррайна и слышать не желала о том, чтобы позволить ребёнку бездельничать, но согласилась заменить остальные занятия на уроки верховой езды. Но она по-прежнему требовала от Алесдэйра образцового поведения и, не сумев в этом добиться для сына хоть небольших поблажек, Вэйландин начал просто увозить его из дома, уверяя Кэррайну, что мальчику уже пора знакомиться с обществом, в которое ему когда-нибудь предстоит влиться. Ребёнок быстро научился по-разному вести себя с матерью и с остальным окружением, и в семье снова настал мир. Иногда Вэйландину приходилось бывать в разъездах, но отлучки не длились больше нескольких недель. Иногда он брал с сына с собой, что обоим приносило немало удовольствия, но чаще всего приходилось ездить в отдалённые приграничные провинции, где не всегда было спокойно, и тогда Вэйландин предпочитал не рисковать. Когда он не вернулся из очередной поездки в назначенный день, Кэррайна не слишком обеспокоилась. Она знала, что в этот раз супруг отправился в один из самых дальних городов Гроэнвура, расположенныйна границе с Арзенстаном – мелким государством, жившим по тем же законам, что и Арвизонская империя. Край считался беспокойным. Нередко там объявлялись юные илкавы, вынужденные бежать из Арзенстана и надеющиеся найти в Гроэнвуре приют и помощь. Жители соседствующих поселений не ладили друг с другом и нередки были стычки, иногда заканчивающиеся серьёзными потерями с обеих сторон. Последнее время оттуда часто приходили жалобы. Люди писали, что назначенный королём градоначальник нисколько не заботится о вверенных ему жителях и не делает ничего, чтобы защитить тех от вражеских набегов. По поручению короля Вэйландин должен был выяснить, обоснованы ли эти возмущения и насколько в действительности неспокойно на границе. Кэррайна полагала, что, если сказанное в донесениях не было преувеличением, муж мог оказаться там не в самый удачный момент и теперь задерживался, не желая во время беспорядков отправляться в путь и подвергать свою жизнь опасности. Однако дни шли, а Вэйландин так и не возвращался. Кэррайна хмурилась в ответ на взволнованные вопросы сына и вместо ответа лишь напоминала ему о выдержке и призывала вести себя должным образом и не показывать перед слугами охватывающей его тревоги. Наконец, когда и Кэррайну уже начало одолевать беспокойство, ей принесли письмо. Обрушившаяся на неё новость оказалась слишком неожиданной, слишком ошеломляющей, чтобы в это можно было сразу поверить. Под нетерпеливым взглядом сына Кэррайна несколько раз перечитала послание, прежде чем сумела взять себя в руки и посмотреть на него с обычным спокойствием. – Твой отец погиб, – бесцветно проговорила она, протягивая ребёнку письмо. – Прочти, если хочешь. Её потрясение и печаль так и остались для всех незамеченными. И только то, что она промолчала, когда из глаз Алесдэйра покатились слёзы, и даже не одёрнула запричитавшую няню, которая бросилась жалеть и утешать мальчика, позволяло предположить, что она всё же не настолько бесчувственная, насколько привыкла казаться. После того, как Вэйландин был убит, случайно оказавшись в ненужном месте во время очередного вражеского набега, которые действительно оказались неприятной обыденностью для небольшого приграничного городка, жизнь Алесдэйра изменилась. Не зная, чем занять то время, которое ребёнок раньше проводил с отцом, Кэррайна снова вспомнила о прежних намерениях и заставила его заниматься ежедневно. Впрочем, для способного и любознательного мальчика это не было чем-то тягостным. Куда сложнее оказалось выносить постоянное присутствие матери, не имея возможности хоть иногда почувствовать себя легко и свободно. Кэррайна не стремилась к общению, и если раньше выходила в свет и принимала гостей по настоянию мужа, то теперь, когда это больше не было её обязанностью, вела почти затворнический образ жизни. Алесдэйр, вынужденный проводить все дни дома, больше не видя никого из знакомых отца и их детей, с которыми он успел подружиться, скучал, но, безошибочно чувствуя, что мать всё равно не позволит ему никаких привычных вольностей, даже не пытался просить её о встрече с друзьями. Валфрик, недавно получивший должность первого советника, иногда бывал у них в гостях, и тогда Кэррайна становилась чуть мягче к сыну, поддаваясь увещеваниям друга, но новое назначение отнимало у него слишком много сил и времени, чтобы приходить часто. Однако судьба мальчика его беспокоила. Он видел, как недавно весёлый и жизнерадостный ребёнок с каждым днём становится всё более подавленным и скучающим. Он больше не улыбался и не заговаривал первым с детской бесхитростностью. Он сидел прямо и не вмешивался в беседу взрослых, пока его о чём-нибудь не спрашивали. Он почтительно склонял голову во время приветствия, никогда не ускорял шаг во время прогулок, даже если впереди виднелось что-то интересное, ни о чём не просил и не спрашивал. Валфрик знал Кэррайну слишком хорошо, чтобы понадеяться, что такое поведение наконец всё же покажется ей неестественным и она отступится и оставит ребёнка в покое. И он понимал, что, если всё останется, как есть, то через пару лет мальчик станет копией своей матери – безукоризненный во всём, но вряд ли способный узнать, что такое счастье. Пользуясь своим новым положением, он отправился прямо к королю. Не было никаких сомнений, что Совет не одобрит того назначения, которого он хотел добиться, и потому Валфрик не собирался выносить его на обсуждение. Воля короля должна была сделать бессмысленными любые возражения, и Валфрик лишь надеялся, что никто из остальных советников не сочтёт дела школы настолько важным вопросом, чтобы убеждать других пойти против уже озвученного королевского решения. Всё произошло, как он и ожидал. Король тоже не был доволен его предложением, но хорошо понимал, что значит дружба, и поддался уговорам. Кэррайна была принята на королевскую службу и получила должность наставницы в школе илкавов. Навещая её на новом месте, Валфрик с удовлетворением видел, что в лице ребёнка снова мелькают живые краски. Ученики и другие наставники тепло относились к мальчику, дети слуг радостно приняли нового друга по играм. Кэррайна была занята и уже не могла следить за сыном каждое мгновение, а он быстро научился хитрить и совмещать разные части своей жизни, не расстраивая мать, но и не отказывая себе в удовольствиях. ***Кэррайна оценивающе посмотрела на сына, убрав подальше переданное Валфриком письмо и снова вспоминая, зачем она настаивала на этой встрече. Пожалуй, Алесдэйр всё же не избежал тех черт, которые она всегда невольно и неосознанно презирала в гроэнвурцах. Все его чувства и мысли легко можно было прочесть по лицу, он был слишком добр и снисходителен к слугам и в дружеской компании охотно забывал о манерах. Но теперь, прожив большую часть жизни в Гроэнвуре, Кэррайна уже была готова смириться с этими слабостями. Она видела в сыне и радующие её черты и считала его достойным человеком, который мог бы добиться многого, окажись он обладателем дара. Но раз уж Алесдэйр не оказался илкавом, она намеревалась помочь ему продвинуться по службе настолько далеко, насколько это возможно для обычного человека. Конечно, его теперешнее положение помощника самого первого советника никак нельзя было назвать низким. И Кэррайна не сомневалась в том, что её сын получил своё место вовсе не из-за их с Валфриком давней дружбы, а потому, что действительно этого заслуживал. Однако в её глазах эта должность всё равно не была достаточно значимой, достойной представителя древнего рода, человека, в котором течёт даже императорская кровь, пусть об этом и никто не узнает. – Я собиралась обсудить с тобой одну вещь, которая тебя касается, – начала Кэррайна, продолжая изучающе смотреть на сына. Алесдэйр подавил вздох, подумав, что начало уже звучит достаточно угрожающе. В исполнении его матери все слова насчёт обсуждения чего бы то ни было значили только то, что у неё есть для собеседника очередное распоряжение, которое тот обязательно должен будет исполнить. – Может, поговорим завтра? – предложил он, надеясь оттянуть разговор хотя бы до того момента, когда у Кэррайны будет более дружелюбное настроение. – Я бы не отказался отдохнуть с дороги. Кэррайна смерила сына неодобрительным взглядом, молча осудив за готовность следовать своим слабостям и даже не скрывать этого. – Я не задержу надолго, – сухо ответила она. – А завтра у меня может возникнуть множество дел. Я думаю, Алесдэйр, что, будучи помощником первого советника, ты уже накопил достаточно опыта, чтобы оказаться готовым к дальнейшему продвижению по службе. – Что? – рассеянно переспросил он, не сразу поняв, что мать уже перешла к делу. – Мама, это ведь зависит не от меня. К тому же я доволен своей должностью и не хочу ничего другого. – Это неправда, – возразила Кэррайна, пропуская мимо ушей последнюю фразу сына. – Ты сам знаешь, что человек не может рассчитывать на слишком многое, но есть способы это изменить. Ты ещё не женат. – Не женат, – повторил Алесдэйр, в первый момент удивляясь такой резкой смене темы, но тут же понимая, чего хочет мать. – Мама, я не собираюсь жениться ради повышения по службе! Кэррайна пожала плечами, не понимая его возмущения. – Тебе уже двадцать семь лет, самое время. Дочь советника Бертолфа, Илта, давно в тебя влюблена. Отец её балует и не станет препятствовать браку. Она этим летом заканчивает нашу школу, лучше всего сразу же объявить о союзе, пока столичная жизнь не изменила её желания. С такой женой и новыми родственными связями ты обязательно получишь стоящее назначение… – Мама! – Алесдэйр, не выдержав, нарушил одно из важнейших негласных правил – никогда не перебивать мать. – Я не собираюсь жениться ради повышения по службе! Ни на Илте, ни на любой другой особе, которую я даже как следует не знаю! – Мы с твоим отцом тоже почти не были знакомы до брака, – на удивление мирно отозвалась Кэррайна, от неожиданности даже не подумав отчитать сына. – Но тем не менее, он оказался вполне удачным. – Только не говори, что ты любила отца, – окончательно забывшись, хмыкнул Алесдэйр. – Нет. Но мы оба получили от этого брака то, для чего он и заключался. Для этого и нужны союзы, а твоя внезапная блажь меня удивляет. – Я не хочу жениться, мама, – вздохнул Алесдэйр, даже не надеясь достучаться до матери, но не решаясь просто оборвать разговор и уйти. – Не сейчас и не так. И я не хочу другой должности. Понимаешь, я хочу, чтобы всё оставалось так, как есть. Мне так нравится. Кэррайна нахмурилась, собираясь возразить, но по мере того как сын говорил, её лицо обретало всё более оскорблённое и недоумевающее выражение. – Ты меня разочаровываешь, Алесдэйр, – наконец тяжело обронила она. – Разве я плохо тебя воспитывала? Почему ты считаешь, что можно пренебрегать долгом ради собственных капризов?.. – Каким долгом, мама?! – Алесдэйр вскочил, впервые в жизни всерьёз злясь на мать. – Ты же не думаешь всерьёз, будто моё новое назначение или его отсутствие скажется на судьбах всего Гроэнвура?! Это чепуха! Я служу своей стране так, как умею и как мне нравится, и на любое другое место непременно найдётся кто-то, кому оно будет по душе! А в том, чего хочешь ты, нет никакого смысла… Прости. Кэррайна резко вздохнула, то ли возмущённая дерзостью сына, то ли не находя доводов, которые могли бы его переубедить. Алесдэйр замер и едва удержался от того, чтобы не пригнуться в напрасной попытке стать меньше ростом. Ему на мгновение показалось, будто мать что-то поняла в его словах, заметила их правоту, и это вот-вот разобьёт её жизнь, лишая ценности все те идеалы, которые позволяли ей выживать после бегства из Арвизонской империи. Но Кэррайна, преодолев минутное смятение, снова вернула маску непроницаемости и уверенности в собственной правоте. – Ты сам не понимаешь, о чём говоришь, – холодно бросила она. – Ты разочаровал меня, но я от тебя не отрекусь, и когда-нибудь ты будешь за это благодарен. Ты женишься на Илте. Если не захочешь сам, будь уверен, я смогу тебя убедить, – без всякой угрозы, скорее просто сообщая факт, добавила Кэррайна, намекая на свои почти безграничные способности, которые позволяли проникнуть в сознание любого человека. – Хорошо, – медленно проговорил Алесдэйр, глядя на мать с непонятной смесью сожаления, сочувствия и неприятия. – Я женюсь… Да, я женюсь, раз это твоя воля. Не дожидаясь ответа и не слушая, что ещё говорит мать, он выскочил за дверь. Даже не пытаясь привести чувства в порядок и подумать, чем может обернуться внезапно посетившая его мысль, которая подсказывала, как можно избежать назначенной ему судьбы и не стать марионеткой матери, Алесдэйр быстро пошагал назад в крыло, где находились жилые комнаты учеников. – Где твоя соседка? – бросил он Джейффе, без стука врываясь в комнату. Она удивлённо посмотрела на друга, но, быстро оценив его настроение, не стала ничего уточнять. – Не знаю. Наверное, в кухне или на водопадах… Не дослушав, Алесдэйр ринулся в коридор и тут же наткнулся на Соню. – Стой! Дай руку! – Что? – Соня подняла глаза, недоумевающе глядя на преградившего ей путь молодого мужчину и, выудив из памяти несколько слов на чужом языке, которые она уже успела заучить, наконец проговорила: – Я не понимаю. Не знаю язык. Незнакомец требовательно протянул к ней руку, и Соня неосознанно подала в ответ свою, стремясь чем-то заполнить паузу и придумать, как же дать понять, что нет смысла о чём-то с ней разговаривать. Незнакомец продолжил что-то говорить, не обращая никакого внимания на её отрывистые короткие реплики, в правильности которых Соня и сама сомневалась, и пальцем выводил на её ладони некие узоры, смысла которых Соня понять не могла и посчитала, что это просто ничего не значащие хаотичные движения, вызванные нервозностью. То, что незнакомец взволнован, было очевидно. – Да? – Да… – машинально повторила она, разобрав последнее слово. – Что «да»? Вместо ответа он крепче сжал её руку и потянул за собой. Не имея возможности вырваться из цепкой хватки, Соня пошагала следом, по пути вспоминая все слова и фразы, которые она успела выучить за проведённое в школе время, но её вопросы и возмущения оставались без ответа. Заметив, что незнакомец направляется прямиком к кабинету Кэррайны, Соня замерла и наконец всерьёз попыталась вырваться, но тот уже ловко втолкнул её в открытую дверь. – Мама! Я не могу предложить Илте вступить со мной в брак, потому что я уже предложил это Соне. И она согласилась.