Глава 21

В течение следующих двух недель я, мэр, шериф и их жены Лилиан и София крутились, как белки в колесе.

Я, Лилиан и София, приводя в порядок магазин и пекарню и, по возможности, помогая шерифу и мэру с их избирательной кампанией, которая чем дальше, тем больше походила на военную.

Шериф и мэр, выполняя свои служебные обязанности, ведя избирательную кампанию и, по возможности, помогая нам.

Первый следил за порядком на улицах города и в море, инспектировал горные и лесные тропы, разнимал участившиеся в связи с выборами драки в тавернах, разбирался с жалобами рыбаков, чьи сети кто-то постоянно рвал, искал сбежавших лошадей и так далее и тому подобное.

Второй решал проблемы городского бюджета, контролировал поступление налогов в казну, выдавал разрешения на торговлю и застройку новых районов, договаривался о поставках древесины для ремонта причалов и так далее и тому подобное.

И, конечно же, оба устраивали ежедневные встречи с горожанами, на которых выслушивали их жалобы и раздавали обещания всё исправить и улучшить, но только в том случае, если они будут избранны на следующий срок.

Задачи, стоявшие передо мной, Лилиан и Софией были куда более заурядны, незатейливы и бесхитростны, но от этого не менее утомительными.

Начали мы с того, что открыли все окна и двери настежь, в надежде проветрить помещения и выгнать прочь зловонный дух заброшенности и порченных продуктов.

Наивные! И он так сразу взял и выгнался! Ага! Сейчас! Вам не нравится, вы и валите! А ему тут как раз очень даже нравится! И потому он остается!

И остался.

И оставался до тех пор, пока мы один за другим не вычистили все уголки помещения и не обнаружили все хранящиеся в них плохо пахнущие «секреты», такие, например, как кишащие жучками, червями и мышами прогнившие мешки с мукой, а также мешочки с какао, манкой и разнообразными специями; ставшая домом для ос затвердевшая карамель; стеклянная тара с остатками сиропов и, кажется, шоколада, корзины с полусгнившими фруктами и снова же источенными жучками, червячками и мышами орехами.

Кроме этих «сокровищ» бала ещё и кишащая пауками паутина. Она была просто везде! Она свисала с потолка густыми серыми лохмотьями, цеплялась за руки и волосы, липла к одежде. В первый день остервенело махая метлой и сметая её с мебели, стен и потолка, я то и дело ловила себя на мысли, что украдкой оглядываюсь по сторонам в поисках недовольной вторжением в её владения громадной царь-паучихи или и, того хуже, весьма довольной тем, что еда сама к ней пришла.

Потом попривыкла, а как только мы выгребли всю паутину и вовсе расслабилась.

А зря!

Недовольная вторжением на её территорию паучиха таки появилась! С той, правда, разницей, что эта была не царского рода, а мещанского, и на злобной её физиономии хищно клацали не жвала, а змеилась «искренняя, доброжелательная» улыбка.

Величавая и непрошеная, она появилась в дверях магазина с подносом, на котором стояли четыре стаканчика с какой-то коричневой жижей и коробка с пирожными как раз на исходе упомянутых выше двух недель. Я как раз шла выбрасывать мусор. Точнее, тянула мешок с мусором из пекарни в магазин, чтобы затем оттуда выволочь его на задний двор.

Окинув помещение и меня брезгливым взглядом, «паучиха» запела сладкоголосой птицей Сирин, ага, той самой, которая своим чарующим пением способна упеть человека до смерти:

– Аннет, дорогая! Какое счастье знать, что это чудесное место скоро снова оживет!

«То есть, это тебя от счастья так перекривило! И, кстати не помню, что бы мы переходили на «ты», – мысленно отметила я, к большому моему сожалению. Потому как очень- хотелось сказать это вслух и оправить её восвояси. Настолько хотелось, что аж руки чесались. И так чесались, что я, от греха, точнее, скандала подальше, принялась вытирать их о передник.

– Это мне? – просто, чтобы что-то сказать, выдавила я из себя самое вежливое, что смогла выдавить. Вот не нравилась мне это женщина и всё! И то, что она была моей конкуренткой не имело к этому никакого отношения. Было в ней что-то, что мне не просто действовало на нервы, а буквально выводило из себя. И это при том, что меня с моим флегматично-сангвиническим[1] типом темперамента довольно сложно вывести из себя.

– Тебе, тебе, – сладко-приторным голоском заверила меня Лаванда, снимая крышку с коробки с пирожными, коими оказались шоколадные брауни. – Но-о, до-оро-огая, я, конечно, понимаю, что тебе это, – кивнув на восемь пирожных, ядовито-жеманно продолжала она, – на один зубок. И всё же… я бы на твоем месте, всё же поделилась с подругами. И… как бы сильно у меня ни текли слюнки, помыла бы руки, – кивнув на мои руки, которые я вытирала грязным фартуком, прокомментировала она и многозначительно добавила: – С мылом.

Ну вот и что на это ответишь?

Я растянула губы в самой свой ослепительной улыбке полной идиотки и позвала.

– Лилиан, София, нам тут пирожные принесли с кофе! Это ж кофе? – уточнила я. «Которое наверняка отравлено, если не стрихнином, то уж её ядом точно», – мысленно продолжила я, не сомневаясь, что с этой сталось бы плюнуть в каждый стакан! И не по одному разу!»

В глазах Лаванды промелькнула явная досада. И хотя уже через мгновение её поблекшая было улыбка вновь сияла, я знала, что мой «ответ» испортил ей, если не всю программу, то один из её эпизодов так точно, она явно рассчитывала на другую мою реакцию.

– Шоколад, – меж тем опровергла она мою догадку. – Приготовленный по моему особому рецепту!

Я не сдержалась и округлила глаза.

«Шоколад с шоколадом – оригинально! Это она в надежде, что у нас ещё и задница слипнется?!»

– Лаванда, дорогая! – защебетали тем временем подоспевшие София и Лилиан. – Это так любезно с твоей стороны! Ты просто чистое золото и настоящая подруга!

– Ну что вы, какая любезность! – защебетала в ответ «чистое золото и настоящая подруга». – Просто я не могла не поддержать вас. Это же так важно – поддерживать друг друга!

– Ещё как важно! – согласилась с ней Лилиан и «искренне» поинтересовалась: – Что выбираешь полы драить или стены?

К таким вопросам Лаванду Дювалик жизнь настолько не подготовила, что она не смогла совладать с лицом.

– Э-эээ, что?.. Я… Я бы с удовольствием. Большим-большим удовольствием! Но у меня моя «Лавандовая мечта», а рук… их всегда не хватает… И я уже и так заболталась. Так что я побежала!

И она, и в самом деле побежала. И так резво, что даже забыла отдать нам свой поднос. Что, разумеется, никого не расстроило, а, наоборот, вызвало вздох облегчения.

Учитывая, количество стаканчиков, «чистое золото и настоящая подруга» явно собиралась не просто вручить нам угощение, но и проследить затем, чтобы мы его выпили, чего ни мне, ни Софии, ни Лилиан совершенно не хотелось. Нет, конечно же, мы не думали, что кофе или пирожные отравленные, но и шоколада с шоколадом, даже, если в него не поплевали тоже не особо хотелось.

Но мы рано радовались. По крайней мере, я. Пробежав с пятнадцать-двадцать шагов, Лаванда вспомнила, что так и не сделала то, зачем пришла.

– Ой, совсем забыла! – воскликнула она и повернула назад.

«Ага, сейчас! Мы от тебя только избавились!» – категорично подумала я и «любезно» побежала ей навстречу.

– Настоящие подруги должны ведь другу помогать! А я никуда не опаздываю, – объяснила я свой «благородный» порыв, практически выхватывая из её рук поднос.

– Спасибо, вы так любезны, Аннет! – заверили меня.

Я кивнула, соглашаясь с тем, что да, я аж та-ак любезна. И, пока она не передумала и не решила чисто в пику нам, ответить любезностью на любезность и остаться, дабы помочь нам с уборкой и ремонтом, развернулась и рванула назад. Да, вы правы, я слишком хорошо о ней подумала, за что и поплатилась…

Потому как рвануть назад я рванула, но далеко не убежала – эта сука (простите, но других более цензурных слов, чтобы назвать её, у меня нет) подставила мне подножку!

Ангидрит ж твою перекись марганца! Раскудрявый клен! Как же я была зла… И была бы зла ещё больше… Настолько, что я её, если б не убила, то точно покалечила бы!

Но ей повезло. И мне, будем честны, тоже. А вот красавцу брюнету, в чьи сладкие, в прямом смысле слова, объятия, я рухнула, как переспелое… нет, не яблоко (что там потяжелее растет на деревьях? Кокос[2]? Нет, маловат. А вот джекфрут[3] самое оно), вот-вот, как переспелый джекфрут, не очень.

По крайней мере, СОВЕРШЕННО ЗВЕРСКОЕ выражение его залитого шоколадом лица говорило именно об этом – он себя определённо не считал осчастливленным!

Вот не зря мы не хотели его пить! Этот шоколад! Определенно с ним было что-то не так! А иначе с чего б мужика так перекосило бы?

Подумаешь умылся и помыл голову шоколадом! И еще немного принял на грудь! Ну хорошо не немного… Я далеко не пушинка. А кроме меня на его груди отметились также все восемь брауни и содержимое как минимум двух стаканов с шоколадом. Само собой разумеется, и костюмчику и пальто тоже досталось. И даже ботинкам.

Мне, между прочим, тоже досталось! И шоколада! И от столкновения! А он вместо того, чтобы поинтересоваться, как истинный джентльмен, как я, уставился на меня широко раскрыв налитые кровью глаза, точь-в-точь как выбешенный тореадором бык, и, сжав руки в кулаки и сцепив зубы, тяжело дышал…

И ладно бы только это! Но налитые кровью глаза мужика имели вытянутые, как у рептилии зрачки, в которых плясали самые настоящие язычки пламени!

Ну и, вот как бы вы на моём месте поступили бы? Стали бы вы оправдываться и извиняться перед таким, теряя драгоценные секунды, которые можно было бы использовать на то, чтобы спасти свою жизнь?

Я не стала.

Воспользовавшись элементом неожиданности, я, дабы выиграть лишних несколько секунд, врезала явно с трудом контролирующему себя брюнету ребром ладони по сонной артерии и дала стрекача!

Разумеется! Меня мучили и совесть, и сомнения! Но я действительно испугалась. А у страха, как известно, глаза велики.

[1] Флегматично-сангвинический тип – это спокойный, уравновешенный человек, который легко общается с людьми, но предпочитает стабильность. Он терпелив, доброжелателен, быстро адаптируется, но действует вдумчиво и иногда может быть медлительным. Отличается гармонией между энергией и рассудительностью.

[2] Кокос – диаметр до 30 см.

[3] Джекфрут – съедобный тропический фрукт, в ширину может достигать до 50 см. В длину – до 90 см.