Глава 2

Передо мной расстилался небольшой сад. В центре его росла старая яблоня с искривлённым стволом и голыми ветвями. У подножия дерева сидела маленькая девочка лет семи и, уткнувшись лицом в колени, горько, надрывно плакала.

Я начисто забыла об испытании, подошла к девочке, присела рядом.

– Что случилось, маленькая? Кто тебя обидел?

Она подняла на меня заплаканные глаза.

– Яблоня умерла. Бабушка говорила, что она волшебная, что яблоки с неё лечат любую болезнь. А теперь мама болеет, и яблок больше нет. Дерево засохло, и мама... мама...

Девочка снова горько заплакала. Я обняла её, не зная чем помочь её горю. Посмотрела на дерево – действительно, ни единого листочка, кора потрескалась, ветви сухие и ломкие.

И тут я заметила – у самого основания ствола, едва заметный крошечный зелёный росток. Новая жизнь из старых корней.

Точно! Осенило меня. Это же мой сон! А значит, что хочу, то и ворочу! Вряд ли, конечно, всё настолько просто, но, если верить молве, за спрос в лоб не бьют.

– Смотри, – показала я девочке. – Видишь? Это новая яблоня.

Девочка посмотрела на росток.

– Но на ней нет яблок.

Я взяла её маленькие ладошки в свои.

– Это потому что ей нужна помощь, чтобы вырасти. Нужна вода, забота, любовь. И время…

– Но она такая маленькая… а мама... мама не может ждать долго... – хлюпая носом, резонно заметила девочка.

Я на мгновение растерялась, а потом хлопнула себя по лбу.

– Вот же ж я тупица! Вера! Конечно же, вера!

Малышка посмотрела на меня удивленно.

– Волшебство не работает без веры, – объяснила я. – Твоей яблоне нужна вода, забота, любовь и вера в неё!

Девочка смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Пойдём, – протянула я ей руку. – Принесём воды для ростка.

Мы встали, и в этот момент мир снова закружился.

Когда подхвативший меня вихрь рассеялся, я уже стояла почти на самом краю каменистого утеса. Передо мной был обрыв и из-за его края выступала голова парня.

Опасаясь своим весом обрушить край утеса, я легла на камень у края обрыва и увидела, что парень стоит на узком выступе и пытается дотянуться до застрявшего между камнями гнезда с птенцами.

Высота была головокружительной, а выступ – таким узким, что на нем едва помещалась половина ступни. Меня замутило от одного только взгляда в пропасть. Когда же из под ноги парня вниз соскользнуло несколько камешков моё сердце ухнуло куда-то вниз.

– Стой! – крикнула я. – Не двигайся!

Он отрицательно покачал головой.

– Я должен спасти их. Их мать погибла, они умрут без помощи.

Птенцы жалобно запищали, а в глазах юноши появилась такая решимость, что было ясно – он не отступит.

Ну вот и что тут скажешь?..

– И ты их спасешь, – пообещала я. – Просто дай мне пару секунд подумать.

Я огляделась, надеясь найти палку или ветку, но ничего подобного и близко не было. Зато на мне поверх ночнушки был халат. Обычный, ситцевый. Да, так себе страховка. Но, если его скрутить…

Я сняла его, скрутила, снова легла на землю у края обрыва и обвязала руку парня.

– Не идеально, но какая-никакая подстраховка, – с надеждой заметила я.

Долгие, мучительные минуты он балансировал на краю, а я держалась за свой край халата, чувствуя, как немеют руки, как камешки впиваются в живот. Наконец гнездо появилось на поверхности утеса.

Затем, подтянувшись на руках, вывалился на поверхность утеса и сам парень.

И снова меня подхватил вихрь, чтобы перенести прямо в мою постель, посреди которой по-прежнему лежала раскрытая книга рецептов.

«И это всё? Все испытания? – мысленно хмыкнула я. – А сколько пафоса, размах был прям как у начинающегося апокалипсиса, а в итоге – пшик с запашком нафталина. Ладно, кто-то возможно и расстроился бы по этому поводу, а я нет. Я спать»

Сказано – сделано.

Сложила книгу и легла спать.

Не знаю, сколько я проспала, но вдруг сквозь пелену сна пробился звук – резкий, неправильный, как треснувшая струна.

Я распахнула глаза, и сердце пропустило удар от накатившей волны безотчетного панического страха.

Я не знала, что его вызвало, возможно окружавшая меня кромешная тьма.

Темнота в комнате и за окном была не просто ночной – она была абсолютной, непроницаемой, словно кто-то накрыл мир чёрным бархатным покрывалом.

Той темнотой, что бывает только в кошмарах, когда знаешь, что должен быть свет, но его нет.

ПОЧЕМУ-ТО НЕТ!

Молния полоснула по небу – яркая, злая, ослепительно-белая, и мир на мгновение вспыхнул контрастами чёрного и белого, деревья за окном предстали передо мной в образе чёрных скелетов, с судорожно вскинутыми ветвями-костями, капли дождя на стекле вспыхнули ярким белым светом, каждая – как бельмо на глазу, скрывающегося во тьме стоглазого чудовища, тени от мебели взметнулись, как живые, извиваясь и сливаясь в причудливые силуэты…

Свет молнии исчерпал себя также внезапно как и вспыхнул, и тьма хлынула обратно. Ещё более голодная, ещё более плотная, ещё более липкая, глухая и беспросветная, чем ранее. Будто молния не осветила её, а лишь показала, насколько она глубока и всепоглощающа.

И я поняла в чем дело.

Вот только легче или менее страшно мне от этого не стало, а с точностью наоборот…

Маяк. Мой маяк. Вечный страж бухты, неусыпное око, которое веками указывало путь заблудшим кораблям...

Погас.

Я подбежала к окну и прижала ладонь к холодному стеклу так крепко, словно это могло помочь мне дотянуться до маяка и вернуть ему жизнь.

Новая вспышка – и я увидела море. Чёрное, вздыбленное, с белыми гребнями волн, похожими на оскаленные клыки. Без смягчающего света маяка оно казалось живым существом, зловещим и ненасытным, готовым поглотить всё на своём пути.

На лбу выступил холодный пот.

Маяк не просто погас – он погас в бурю.

Где-то там, в этой кромешной тьме, могли быть корабли. Потерянные, слепые, несущиеся на скалы...

Я стояла посреди комнаты, парализованная ужасом и полным непониманием того, что делать. Маяк погас. Волшебный маяк, который горел веками, тысячелетиями, просто... погас. И я понятия не имела, что с этим делать.

Починить? Волшебный маяк? А волшебные маяки вообще чинят? А инструкция есть?

– Вот это я дура! – хлопнула я себя по лбу. – У маяка же есть хозяин! Э-эээй! – тут же позвала я. – Дух, ты где?..

В ответ – только грохот шторма и вой ветра в разбитых стёклах.

– Товарищ дух, э-эээй! Ау-ууу! – снова позвала я. – Ты сейчас мне очень нужен! Как никогда нужен! И дело не только во мне! Дело очень-очень важное!

Молния осветила пустую комнату. Ни намека на призрачное присутствие.

– Товарищ дух?! Эээй?! – мной постепенно начало овладевать отчаяние. Я заметалась по комнате, будто это могло помочь! – Духовище?! Привидение местного значения? Это не смешно! Я не для себя прошу!

На сей раз ответом мне стал взорвавший барабанные перепонки раскат грома. Хранитель же маяка по-прежнему не давал о себе знать.

– Дух, ангидрит твою перекись марганца! – топнула я в бессильной злости и обиде ногой, чувствуя как отчаяние сменяется паникой. – Совесть имей! Тоже мне, выбрал момент для духовной забастовки! Мне помощь нужна!!!

Я прислушалась, надеясь уловить хоть какой-то знак – скрип половицы, холодок по спине, шёпот... Но слышала только рёв стихии.

После этого я ещё где-то с минуту металась по комнате от окна, к двери и обратно, всматриваясь в темноту, в сверкающие ветвистые, изломанные, похожие на застывшую в воздухе нервную систему какого-то невообразимого существа молнии, тщетно пытаясь дозваться духа…

Паника накатывала волнами. Руки дрожали, в горле стоял ком. Где-то там, в этой кромешной тьме, возможно, прямо сейчас умирали люди. Из-за меня. Из-за того, что я ничего не делаю.

Но что я могла сделать?

«Что я могу сделать?» – судорожно думала я и тут в сполохе очередной вспышки молнии взгляд мой упал на комод.

Свечи!

У меня же есть свечи! Не очень много, но уж что есть!

Это была безумная идея. Но других у меня не было. Я бросилась к комоду, забыв о стоящей рядом с ним банкетке. Само собой, перецепилась, но, к счастью, не грохнулась, лишь больно ударилась пальцами ног.

Нащупала верхний ящик, достала холщовый мешочек, затем нащупала нижний, лихорадочно выгребла из комода свечи и спички и ссыпала их в мешочек.

Руки тряслись так, что несколько свечей выпали и покатились по полу.

Чертыхаясь, я опустилась на четвереньки – в темноте я с трудом нащупала пальцами нескольких из беглянок и без какого-либо труда – лбом банкетку.

Докинув отловленных беглянок в мешочек я накинула поверх ночной рубашки дождевик, переложила в его карман спички (потому как в мешочке они могли промокнуть) и рванула к двери.

Первый же порыв ветра ударил так, что я пошатнулась, едва удержав равновесие. Холодные струи дождя хлестали по лицу, как злые пощёчины. При этом лило так, что не прикрытая курткой часть ночнушки мгновенно превратилась в тяжёлую, прилипающую к ногам тряпку.

Опоясывающая маяк снаружи винтовая лестница в темноте казалась змеёй, обвившей башню. Металлические ступени были скользкими от воды, перила вибрировали под напором ветра.

Я вцепилась в холодное железо обеими руками.

Мешочек со свечами пришлось нести в зубах – иначе я рисковала не удержаться на лестнице.

Первый шаг. Второй. Молния разорвала небо прямо над головой, гром ударил с такой яростью, что воздух задрожал, а в ушах звоном повисла тишина. Я вжалась в стену маяка, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Пройти нужно было два этажа. Всего два этажа. В обычный день это заняло бы минуту. Сейчас же когда каждый шаг давался с боем, я не была уверена, что и вовсе дойду.

Дождь заливал глаза, превращая мир в размытое месиво темноты и воды. Ветер явно задался целью – оторвать-таки меня от перил.

Вспыхивая то справа, то слева, молнии рассекали огненными росчерками небосвод и затем вонзали свои раскаленные жала в исступлённую пляску волн. Небеса над головой сотрясались с таким оглушительным грохотом, будто схлестнувшиеся в заоблачных чертогах в яростной битве титаны опрокидывали и крушили замки друг друга.

Я подавила сковавший меня ледяным панцирем ужас и приказала рукам не дрожать. Понадобилась вся моя выдержка, чтобы не развернуться и не сбежать обратно в тепло и безопасность. Никто бы не осудил меня. Даже дух маяка и тот решил, что в такую погоду лучше не высовываться.

Но я продолжала идти. Тихонько подвывая и хлюпая носом, я шаг за шагом упорно продвигалась вверх.

На то, чтобы держать лицо меня просто не хватало. Да и для кого его было держать? Для себя?

Перила вибрировали и гнулись под напором ветра. Я чувствовала, как тонкий металл ходит ходуном в моих побелевших от напряжения пальцах. Казалось, ещё один особенно яростный порыв – и всю эту хлипкую конструкцию просто оторвёт от стены маяка и швырнёт в бездну вместе со мной.

«И похоронят меня берегиней-героиней,» – мелькнула иронично-насмешливая мысль.

Я прижималась к холодной каменной стене так близко, как только могла, но всё равно чувствовала себя былинкой на ветру. Волосы хлестали по лицу мокрыми плетьми. Вода заливала глаза, нос, рот – я задыхалась, захлёбывалась дождём и собственным страхом.

И с тоской вспоминала солнечные дни, когда я с лёгкостью скакала по этой галерее.

«Если переживу, – пообещала я себе, – перееду в пещеру. В степи. Чтобы на тысячи километров никакого моря и высотных зданий вокруг»

Ещё один шаг – и… нога предательски соскользнула. На мгновение я повисла на руках, и ноги заболтались в воздухе, отчаянно нащупывая опору. Перила прогнулись под моим весом с противным скрежетом. Сердце ухнуло куда-то вниз, к самому подножию башни, туда, где меня ждали кусты колючего тамариска, цепкие, словно лапы морских ведьм и… перелом ноги, руки и, возможно, шеи.

Я была уверена – всё, сейчас перила не выдержат и я…

Но боги миловали.

Сама не знаю, каким чудом, но я все же смогла подтянуться на руках и вновь оказаться на лестнице.

Отделавшись в итоге лишь подвернутой лодыжкой.

Я сказала «лишь»? Ха! Только лишь в сравнении с альтернативой.

А так, боль в лодыжке была такая, что дальше мне пришлось не идти, а ползти на коленях…

Благо до заветной двери оставалось всего семь ступенек.

Преодолев которые, я натолкнулась на новое препятствие – когда я попыталась её открыть, дверь не поддалась.

Ветер давил на неё с такой силой, что сначала я даже решила, что её заклинило.

Я дёргала ручку, толкала плечом, упиралась всем телом – бесполезно – дверь словно вросла в косяк.

Свечи в зубах мешали дышать, челюсть сводило от напряжения, но выпустить их означало потерять. Я всхлипнула от бессилия и ударила кулаком по мокрому дереву. Потом снова навалилась, используя весь свой немаленький вес.

Ветер на мгновение ослаб – и я рванула ручку изо всех сил.

Щель!

Крошечная щель появилась между дверью и косяком. Я просунула туда пальцы, потом локоть, расклинивая проход своим телом. Ещё рывок – и я, в буквальном смысле слова, ввалилась внутрь.

Закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Здесь было чуть-чуть тише. За маленьким окошком вновь сверкнула молния, осветив творящийся за ним ад – ни неба, ни моря – только клубящаяся тьма и ярость стихий. Небо и море слились в один кипящий котёл.

Даже здесь, внутри, шум был невыносим.

Люди на материке не представляют, каким может быть настоящий шторм. В своих уютных домах, укрытые горами и лесами от дыхания океана, они не могут даже представить, что такое настоящий шторм.

Они думают, что сильный шторм – это когда ветер срывает несколько черепиц с крыши и гнёт деревья в саду. О нет. Сильный шторм – это когда небо обрушивается водопадами солёной пены, а воздух становится густым от брызг. Это когда волны не бьются о скалы, а взрываются о них с грохотом артиллерийских снарядов, посылая фонтаны пены на двадцатиметровую высоту. Это когда дышишь не воздухом, а солёной взвесью, и лёгкие горят от каждого вдоха. Это когда ветер не просто воет – он визжит, как тысяча демонов, рвущихся на свободу из заточения. Это когда волны накатывают на берег с такой силой, что кажется, а порой и не кажется – ещё немного и фундамент не выдержит, треснет, и вся эта хрупкая человеческая постройка будет смыта в пучину, как щепка. И тебя смоет вместе с ней.