Глава 12

После того, как я поделилась с книгой рецептов своими мыслями относительно последствий «встречи гостей с караваем», она притихла.

«То-то же», – мысленно хмыкнула я и, понимая, что молчание воспринимается людьми как знак согласия, обратилась… нет, не к толпе обвинителей (я знала, что пытаясь их переубедить, я лишь напрасно потрачу время), а к покупателям в зале.

– Речь идет о лавандовом печенье и оно у меня вот здесь! – указала я на большую витринную банку. – Лети, Ивко, София, составите мне компанию? – сняв крышку, достав печенье и протянув им, предложила я.

Те согласно закивали и, не сомневаясь ни секунды, взяли каждый по печенюшке, закинули в рот и принялись жевать. Это же сделала и я.

– И откуда мы знаем, что это то же самое печенье?! – уперев руки в боки, визгливо поинтересовалась Титтл.

– Отфуфа, фто у меня дфувово нет, – ответила я, невзирая на набитый печеньем рот. – С лавандой у меня только один вид выпечки, – дожевав, объяснила я. – И он здесь, – кивнула я на банку. – И поскольку, кроме вот этой дамы, – кивнула я на вражескую лазутчицу, – им больше никто не интересовался, он здесь со вчерашнего дня.

– И у нас этому есть доказательства! – подняв вверх, словно это было знамя, книгу учета кассовых операций, поддержала меня София. – Все, кому интересно, можете проверить!

– Никакие это не доказательства! – полковой трубой проревела Паддл. – Знаю я таких как вы ушлых коммерсантов! На витрине всё свеженькое да качественное, а покупателям просрочку подсовываете!

– Да откуда ж ей взяться просрочке? Магазин только вчера открылся! – возмутилась я.

Паддл и Титтл синхронно открыли рты, готовясь выдать очередное обвинение, но слова застряли где-то на полпути. Они переглянулись с таким озадаченным видом, словно их только что попросили решить философскую загадку о курице и яйце. Титтл даже начала загибать пальцы, видимо, пытаясь подсчитать, как можно продавать просроченную выпечку в магазине, который существует всего сутки. Паддл же просто нахмурилась ещё сильнее, явно не желая признавать логичность моего довода, но и не находя достойного контраргумента.

– Вот незадача! – усмехнулась София. – Осечечка вышла!

– Осечечка?! – подняв и выставив перед грудью, сжатые в кулаки руки, выкрикнула первая «генеральша». Голос её дрожал от сдерживаемых слёз и ярости. – И смерть Лаванды тоже по-вашему осечечка?! Как вы можете?! – обратилась она к покупателям. –Сначала она забрала мою лучшую подругу... Лаванда умерла здесь! В этой пекарне! А вы… – голос её сорвался и она зарыдала.

– Не в этой пекарне, а в саду! И Аннет не виновата! Она… – вступился было за меня Ивко, но его оборвали.

– Ма-ааалчи, сопляк! – рявкнула вторая генеральша с такой силой, что мальчик невольно отшатнулся. Её массивная фигура вздымалась и опускалась от тяжёлого дыхания, как кузнечные мехи. – Это только начало! Мой муж и другие рыбаки сегодня чуть не погибли! Их чуть не смыло волной! Громадной, до самых небес! – она воздела руки к потолку, изображая высоту бедствия. – Весь город чуть не смыло волной! Всех вас чуть не смыло волной! – опустив одну руку, резко выстрелила она указательным пальцем в толпу.

– И это сразу после открытия этого проклятого места! – взвизгнула Титтл, подпрыгивая от возбуждения. – Вчера открылись – и вчера и сегодня несчастье! Совпадение? Не думаю!

– И я не думаю! – подхватила Паддл, тыча пальцем в мою сторону с такой яростью, что умей она призывать огонь, наверняка, пропалила бы во мне сквозную дырку. – Пока её не было ничего такого не было! Или, скажете, было?! Скажите, я вру! Нет, не скажете! Потому что знаете, никогда такого не было! Никогда!

– От неё одни несчастья!!! – завопила Титтл, указывая на меня. Глаза её горели фанатичным огнём. – Она ПРОКЛЯТА! И место это ПРОКЛЯТОЕ!!!

Слова Титтл эхом разнеслись по залу, и время будто остановилось. Покупатели замерли… Кто-то с недонесенной до рта выпечкой, кто-то с замершей на половине жевательного движения челюстью, кто-то облизывая с пальцев сахарную пудру…

Молодая мать инстинктивно прижала младенца к груди так крепко, что тот недовольно заворочался. Старый рыбак застыл с протянутой к кошельку рукой, а монеты, которые он уже вытащил, так и остались зажатыми между пальцами.

Я отшатнулась, словно от пощёчины. Слово «проклята» ударило по висках, отдаваясь болью в груди. Я открыла рот, но не смогла произнести ни звука – горло сжалось, а глаза защипало от подступающих слёз. София встала плечом к плечу со мной, её лицо было бледным, но решительным. Пальцы до побеления сжали край прилавка. В глазах её плескалась такая ярость, что, казалось, ещё секунда – и она перепрыгнет через стойку.

На миловидном личике Лети проступили пятна румянца. Она напряглась, как кошка перед прыжком и инстинктивно сделала шаг вперед, явно готовая в любой момент встать на мою защиту.

Ивко побелел как мука, которой был припорошен его правый рукав. Руки его сжались в кулаки, на шее вздулась жилка. Как и Лети, он тоже сделал шаг вперёд.

В зале стало так тихо, что было слышно, как капает вода из плохо закрытого крана в подсобке. Даже печи, кажется, притихли, прислушиваясь к происходящему за стеной.

В наступившей тишине отчётливо слышалось тяжёлое дыхание второй генеральши и тихое всхлипывание первой.

Воздух вдруг сгустился и стал вязким, словно перед грозой. Хотя почему словно? Она не замедлила явиться.

Всхлипывающая «генеральша» номер два вытерла слёзы рукавом и шагнула вперёд, тыча в меня пальцем:

– Ты… Ты… Ты принесла проклятие в наш город! Лаванда мертва, волна чуть не стерла с лица наш город, а землетрясение… – она снова всхлипнула и обвела толпу глазами. – Мой сын… мой мальчик... он… Наша семья испокон веков пасла овец в горах! И мой отец, и дед, и прадед! – её голос срывался на визг. – Вы все это знаете! ВЫ ЗНАЕТЕ! – она развернулась к толпе, заломив руки. – Испокон веков наша семья водила стада по одним и тем же тропам! Спросите любого! ЛЮБОГО СПРОСИТЕ! И никогда, ни разу, слышите, НИ РАЗУ ни один камень не падал! Правда же?! ПРАВДА?! – она истерично закивала, ища поддержки. – А появилась ОНА – она ткнула в меня дрожащим пальцем – и случился камнепад! ОБРУШИЛАСЬ ПОЛОВИНА ГОРЫ! ПОЛОВИНА ГОРЫ!!! – многозначительно повторила она. – И мой мальчик... мой сыночек... – она схватилась за сердце, – он еле ноги унёс! Вы слышите?! МОЙ РЕБЁНОК ЧУТЬ НЕ ПОГИБ!!! А бедные овечки… – она в очередной раз всхлипнула. – Под камнями остались целых три наших овцы! ТРИ! – воскликнула она и истошно завизжала: – Это всё ТЫ-ЫЫЫЫ!!! – снова указала на меня. – До тебя горы стояли! Столетиями стояли! А ты появилась – и они… – её голос сорвался и она зарыдала с новой силой, не забывая при этом поворачиваться к разным частям толпы.

– Закрыть эту лавочку! – подхватили Титтл и Паддл, яростно размахивая руками. – Сжечь!!! Пока она не навлекла на нас ещё большую беду! Мор, голод, чуму – кто знает, что ещё она принесла с собой! ПРОКЛЯТАЯ!!!

Некоторые из покупателей тем временем отмерли и, бросая на меня опасливые, суеверные взгляды, тишком-нишком пятились к выходу.

– ТЫ ПРИНЕСЛА НАМ БЕДУ! – вынесла мне приговор до сих пор молчавшая «первая» генеральша. – ТЫ НИКАКАЯ НЕ БЕРЕГИНЯ! ТЫ САМОЗВАНКА!

Она шагнула ко мне, и в её глазах я увидела боль и слепую, иррациональную веру в то, что я – корень всех зол. Она искала виноватого, и я идеально подходила на эту роль – чужачка, появившаяся из ниоткуда и занявшая место, которое, по их мнению, принадлежало другой.

– Убирайся! – подхватили Титтл и Паддл. – Вон из нашего города!

Я смотрела на эти искажённые гневом и страхом лица и понимала, что никакие доводы сейчас не помогут. Они не хотели слушать. Они хотели изгнать свою боль и свой страх вместе со мной. Руки мои дрожали. Я не знала, что делать.

– Пожалуйста, успокойтесь, – мой голос был похож на писк. – Я не желаю вам зла. Я просто пекарь.

– Самозванка! – снова выкрикнула первая генеральша. – Проклятая самозванка! И твоя выпечка проклятая!

Она шагнула к прилавку, сгребла рукой несколько круассанов и бросила их на пол.

– Во-ооон! – истошно завопила она, указывая на дверь.

Дверь, само самой, удивилась. А я причём? Стою тут никого не трогаю. За что меня-то вон? Но потом подумала и решила: «А ведь не самая плохая идея! Почему б, и в самом деле, не пойти да не прогуляться?»

И пошла…