Глава 44

Кухня – моя территория. Мой дзен. Моя медитация. Моя стихия. Мое место силы.

Все без исключения тараканы в голове нацепили поварские колпаки. Все до единой бабочки, перестав порхать – в ожидании: а что же будет дальше? – заняли места в зрительном зале.

– А как насчет ещё и блинчиков? – обернувшись через плечо, деловито поинтересовалась я.

Дэмиан Эйрхарт – который, как выяснилось, успел переместиться к столешнице, опереться о неё с самым вальяжным видом – чуть приподнял бровь и заверил:

– Я ем всё!

– Обожаю таких гостей! – не оборачиваясь, одобрительно заметила я.

– Это приглашение заглядывать чаще? – тут же уточнили у меня.

Я закатила к потолку глаза и, закусив расплывшуюся в улыбке нижнюю губу, покачала головой.

– Вы сначала завтрака дождитесь, а то мало ли… – прежде чем погрузить нож в сочный томат, я многозначительно им взмахнула, блеснув его лезвием. – Вдруг я из тех коварных особ, что подмешивают в утренний чай слабительное или же и вовсе… мышьяк?! Тут уж как повезе-ооот, – последнюю фразу я почти пропела тоненьким-претоненьким и сладеньким-пресладеньким голоском.

– А я рисковый! – явно флиртуя, заверили меня. – Кроме того, я доверяю своему профессиональному чутью, зачем мышьяк тому, кто столь виртуозно орудует ножом?.. Что же до слабительного, то тут, скорее, рискуете вы, а не я!

– Я-аа? – совершенно искренне удивилась я и, обернувшись через плечо, вопросительно покосилась на «рискованного».

– Угу-ууу, – растянув сомкнутые губы в улыбке, несколько раз кивнул он и… более чем доходчиво объяснил, чем именно я рискую: – Кто у нас пекарь? Вы, – указал он на меня пальцем. – А кто у нас клиент – я, – ткнул он себя в грудь. – И, заметьте, я ни какой-нибудь там клиент, а очень-очень важный?.. – лениво растягивая гласные, понизив голос и изменив тон ровно настолько, чтобы в нем зазвучали угрожающие нотки, добавил он.

Контраст между нарочито-напыщенным выражением его лица и тем, как он при этом выглядел – а выглядел он так, что так и хотелось обнять и плакать, обнять и плакать – был настолько велик, что я не выдержала и расхохоталась.

– Заметила, – смеясь, сообщила я. – Ещё как заметила!

– И надеюсь, сделали соответствующие выводы?

– Самые, что ни на есть, соответствующие! – торжественно заверила я, вновь направляя всё своё внимание на разделочную доску.

Тук-тук-тук – мерно застучал по разделочной доске нож.

Помидоры, бекон, сыр – щедро, по-хозяйски, крупными ломтями.

Деревенский омлет – он на то и деревенский. Тут надо – от души.

Помидоры – такими кубиками, чтоб ни одна капля сока не пропала зря.

Сыр – на крупной тёрке и столько, чтоб он потом тянулся нитями вслед за вилкой.

А вот лук-порей – тоненькими колечками, прозрачными, как тончайший пергамент, ну и зелень, само собой, изумрудной крошкой.

Принимая в свои горячие – мягко говоря – объятия бекона, шршшршш-х-х-х зашипело на сковороде масло.

Аппетитный аромат мгновенно наполнил кухню, и за спиной у меня раздался стон умирающего от голода аристократа. Судя по сдавленному звуку, он изо всех сил пытался сохранить лицо, но… у его желудка на этот счет было своё собственное мнение.

Милосердная я тактично сделала вид, что не услышала.

– Я надеюсь, вы не против если я положу в омлет не только грюйер, но и козий сыр? – просто, чтобы заполнить паузу, поинтересовалась я.

– А между ними есть разница?

– По-о-онятно, – улыбнулась я и объяснила разницу: – Козий придаст омлету деликатный солоноватый вкус, а грюйер – тягучесть. Кроме того, они прекрасно уравновешивают друг друга.

– Оценим, – бархатным голосом пообещали мне. – И что-то мне подсказывает, что мне понравится.

И… ну вот что ты будешь делать!

Только-только угомонившиеся бабочки, расправили крылышки и принялись ими бяк-бяк-бяк-бяк! А вслед за ними таракашки шур-шур-шур-шур!

«Спокойно, Аня! – мысленно прикрикнула я на себя. – Внимание, на омлет! Его кстати с яйцами делают! Это такие беленькие камушки овальной формы! Ага да, вот эти!»

Взбив яйца со столовой ложкой молока, я перевернула ломтики бекона на другой бок и сдвинула их на край сковороды, чтобы освободить место под лук.

– Я могу чем-то помочь? – прозвучавший прямо над ухом голос заставил меня вздрогнуть и, будь у меня в руках нож, а не вилка, я бы точно порезалась.

– Чем, например?! – обернувшись, нервно уточнила я.

– Ну... например, взбить яйца, – криво усмехнувшись, предложили мне, кивнув при этом на миску. – У нас в департаменте это базовый навык.

Я прыснула смехом.

– Полезный навык… в целом, – согласилась я. – Но не в этот раз. Спасибо за предложение, но эти яйца, – кивнула я вслед за ним на миску, – для омлета взбиты достаточно.

В этот момент как раз схватился золотистой корочкой лук, и я, словно, за спасительный круг схватилась за миску с помидорами.

За моей спиной на несколько секунд повисло молчание – вслед за чем мой непонимающий тонких намеков гость сделал еще один шаг вперед…

Запахло морем, дождем, мятой и чем-то неуловимо-терпким мужским и, к сожалению, весьма приятным.

Мои и без того дезориентированные тараканы окончательно лишились почвы под ногами, а и без того, активно махающие крыльями бабочки, словно бы сошли с ума. Хотя почему словно? Они в прямом смысле слова – взбесились!

– Я отлично владею ножом, или, например... – мужские пальцы легко, словно перышки, коснулись тесемки фартука на моем плече, типа чтоб поправить, и к тараканам и бабочкам добавился ещё и табун мурашек…

Но я не какая-нибудь там шестнадцатилетняя девчонка, чтобы не справиться с какими-то там бабочками! И, тем более, мурашками! Где бы первые – не порхали, а вторые – не вызвали дрожь!

Я взрослая женщина, с огромным управленческим опытом. У меня по струночке даже налоговые инспектора ходили!

Развернувшись на каблуках – на самом деле, на босых пятках – и сделав при этом шаг в сторону – само собой, исключительно ради того, чтобы высыпать помидоры в уже притомившийся в их ожидании лук, а вовсе не потому, что у меня предательски подогнулись колени – я увеличила разделявшее нас расстояние.

Громкое шкварчание овощей заглушило мой судорожный выдох, а необходимость воссоединения их с беконом и приправленной мускатным орехом яично-молочной смесью привело в чувство тараканов.

– …я мог бы подержать сковороду…

– Нет, не могли бы. Сковороду мне удобней держать самой, – ровным, деловым тоном уведомила я, делая ещё один шаг в сторону – теперь, чтобы заняться блинчиками, естественно! – А вы, Ваше Сиятельство, если, действительно хотите помочь, можете достать тарелки, вилки, салфетки… Верхний шкафчик слева от вас.

Сиятельство замер, и я почти услышала, как в его голове со скрипом проворачиваются шестеренки, решая – продолжать ли наступление или отступить.

– Слушаюсь и повинуюсь, госпожа шеф-повар, – раздался, наконец, за моей спиной тихий, чуть насмешливый голос, и запаха моря, мяты и всего прочего дрогнул и отступил.

Скрипнула дверца шкафчика.

Я, поглядывая на омлет, занялась блинчиками.

Просеяла в миску тонким снежным холмиком муку.

Звякнул фарфор.

Перевернула омлет.

Вбила в муку яйца – четыре штуки. Чуть взбила венчиком – пока желтки и белки не слились в гладкий золотистый поток. Не переставая помешивать – блинчики не терпят комочков – влила тонкой струйкой молоко.

Сняла готовый омлет со сковороды.

Позади меня зазвенели вилки.

Добавила щепотку соли, ложку сахара. Капельку растопленного сливочного масла – для нежности.

И снова – мешать, мешать, мешать до тех пор пока тесто не станет совершенно однородным, с тонкими дрожащими пузырьками на поверхности.

Венчик в моих руках двигался практически сам по себе.

Первый блин – вопреки пословице – получился не комом, а тонким, кружевным, с крошечными дырочками и карамельной каёмкой по краю.

Я подбросила его на сковороде, он послушно перевернулся и приземлился с тихим шлепком.

Бабочки наконец угомонились. Таракашки снова поймали дзен, и столь глубоко в него погрузились, что я не сразу поняла, что чего-то не хватает…

И лишь только на третьем или четвертом блине, до меня дошло – на кухне как-то слишком уж тихо.

Я обернулась.

Сиятельство стоял у столешницы и смотрел на меня с задумчивой, легкой улыбкой.

– Что? – пряча за вопросом охватившее меня смущение, спросила я.

– Ничего, – покачал он головой. – Просто… я никогда не видел, как готовят блины. Вы их подбрасываете… – одновременно растерянно и удивленно то ли уточнил, то ли констатировал факт он.

– Подбрасываю, – пожала плечами я. – Мне так удобней.

– А если упадёт?

– Не упадёт.

Не упал. Ни этот, ни следующий, ни следующий за ним. Стопка росла – блины выходили один в один – тонкие, ажурные, идеально круглые.

Часть я свернула треугольничками с сыром и мелко рубленной зеленью, часть сложила пополам – к ним я планировала подать варенье в ассортименте и мед.

Наконец, все было готово.

Омлет – порезан на щедрые порции. Стопка блинчиков – высокая, чуть покачивающаяся, как Пизанская башня. Вишневое, клубничное, малиновое варенье и мёд торжественно выставлены на стол.

Я сняла фартук, повесила его на спинку своего стула и, подхватив свою чашку с чаем, села напротив своего гостя.

– Завтрак подан, Ваше Сиятельство! – взмахнув воображаемым мушкетерским плюмажем, объявила я. – Прошу не судить строго! Сами видели я его лепила из того что было.

Сиятельство окинул взглядом стол, затем меня – и в серых глазах его мелькнуло нечто такое, от чего мои бабочки, только-только пристроившиеся в зрительном зале, встрепенулись и навострили усики.

– Не буду, – сложив губы уточкой, с самой серьезной физиономией пообещал он мне и тут же подцепил вилкой щедрый кусок омлета – за которым, как я и обещала, тянулись аппетитные сырные нити – и отправил его в рот.

Прикрыл глаза и начал медленно, со вкусом жевать.

Я в ожидании вердикта замерла с улыбкой на устах, мои тараканы – затаили дыхание и скрестили на удачу лапки…

Утреннее солнце, пробившись сквозь щелку в зановеске, легло на столешницу тёплым пятном, поймав в свой луч поднимающийся от чашек пар.

На осунувшемся лице Сиятельства меж тем появилось выражение блаженства.

– Боги… – открывая глаза, почти простонал он. – Аннет, это просто преступно вкусно. Если бы я знал, что вы так готовите, я бы поселился у вас, а не у мэра.

– Это всего лишь яйца и бекон, – смущенно фыркнула я. – Уверена, что у Лилиан омлет получается не хуже.

– Возможно, – согласился он со мной и… тут же возразил: – Но я в этом очень сомневаюсь! Потому что это… – он замолчал, типа не найдя слов, – это… Короче, – махнул он рукой, – это так вкусно, что если вдруг вы и в самом деле подмешали в это, –ткнул он в омлет вилкой, дабы подцепить бекон, – мышьяк, я все равно умру со счастливой улыбкой!

Я прыснула.

– Что ж тогда на здоровье! – расплылась я в польщенной широкой улыбке, чувствуя как в груди разливается приятное тепло и только сейчас осознавая, насколько для меня было важно, чтобы ему понравилось.

После этого какое-то время мы ели молча. Мой гость отдавал должное завтраку с сосредоточенностью изголодавшегося хищника, я же насыщалась куда более размеренно и умеренно, всё больше налегая на травяной чай. Нет, дело было не в том, что я боялась отпугнуть Его Сиятельство своим аппетитом – просто за годы борьбы с лишним весом есть не спеша и небольшими порциями – это стало даже не привычкой, а безусловным рефлексом.

Блинчики были удостоены даже ещё больших похвал, чем омлет. Нежные конвертики с сыром и зеленью, равно как и те, что таяли под малиновым вареньем и мёдом, исчезали с тарелки с пугающей скоростью, сопровождаясь такими комплиментами, что мои бабочки снова расправили крылья. Почувствовав, что заливаюсь румянцем, я опустила взгляд в чашку – в надежде прикрыться паром, как занавеской – и дабы сменить тему, спросила:

– Так значит… вы считаете, что у меня был эмпатический откат?

Вопрос вышел как бы между прочим. Как бы невзначай. Как бы к слову пришлось. Тот факт, что я репетировала его в голове последние секунд тридцать, подбирая интонацию, значения не имел. Главное – результат.

Дэмиан Эйрхарт, как раз потянувшийся за очередным блинчиком, задержал руку на полпути. Его взгляд – только что затуманенный удовольствием от вкусной и сытной еды мгновенно прояснился.

– Да, – кивнул он, завершив прерванное движение и положив блинчик на свою тарелку. – А что же ещё?..

– Спасибо, – коротко выдохнула я и тут же уткнулась в свою чашку.

– За что? – на меня посмотрели с искренним недоумением.

Я дёрнула плечом – типа да так… просто – но отделаться не вышло: серые глаза напротив ждали более понятного ответа.

– Просто… – я чуть крепче обхватила чашку ладонями, – я боялась, что…

Я снова уставилась в свою чашку – мятная веточка всё также плавала на дне.

К моему облегчению, на сей раз меня поняли.

Дэмиан Эйрхарт покачал головой. Медленно, с легкой, чуть ироничной усмешкой, в которой не было ни тени насмешки.

– Даже и мысли не было, – мягко сказал он. Затем чуть склонил голову набок, криво усмехнулся, и уточнил: – Точнее, когда я вас только увидел, то… да, – он снова криво усмехнулся, на этот раз ироничнее. – Первая мысль была именно эта. Но потом вы рассказали об огне. О том, что он – везде. И о том, что вы обгорели до мяса…

Он замолчал, крутя в пальцах чайную ложку.

– Хотя у меня самого таких снов никогда не было, – продолжил он, глядя куда-то мимо меня, взгляд его снова затуманился – но на сей раз уже явно не от удовольствия, – откаты жаром мне, как дракону, хорошо знакомы. Ощущение, когда тело горит так, словно ты плавишься изнутри, что хоть в прорубь, хоть в колодец… Такого никому, даже врагу, не пожелаешь.

Он тряхнул головой, отгоняя какое-то воспоминание, и «вернулся».

– Дальше просто, – кивнул он, глядя уже определенно и точно на меня, – вы берегиня, значит откат был не столько магический, сколько эмпатический. Мне ведь не показалось, что там в горах, вы пришли в ужас, когда поняли, что сделали?..

– Нет, не показалось, – отрицательно покачала я головой, неосознанно скользя подушечкой среднего пальца по кромке чашки – туда-сюда, туда-сюда.

На кухне повисла тишина… Но не тяжёлая, не давящая, а когда молчание говорит больше, чем слова. Он – смотрел на меня. Я – на мятную веточку на дне чашки. И между нами…

В прогретом утренним солнцем воздухе повисло невесомое, хрупкое, как крылышки мотылька, ощущение чего-то… чему я не могла найти другого определения, кроме как нечто волнующе-восхитительное.

– Аннет… – позвали меня бархатным, до дрожи нежным и проникновенным голосом.

– Ммм?.. – закусив нижнюю губу, наконец подняла я взгляд.

В серых, глубоких, как осеннее небо перед грозой глазах напротив тлели искры…

Дэмиан чуть подался вперед, явно собираясь сказать что-то, что – я знала это наверняка – мне очень-очень понравится.

Тараканы и бабочки замерли…

Воздух между нами сгустился так, что его, казалось, можно было бы резать ножом…