Глава 25

Мои руки на его лице. Я до сих пор не могу в это поверить. Значит, я была права, и он был в доме.

- Как? - голос срывается в хрип. - Откуда? А Дашка?

- Родная, у нас нет времени. Даша в Дубае с Анной. В понедельник на Кипр вылетим вместе. Она привезёт её туда.

Его губы скользят по моему лицу. Руки прижимаю к себе, давая тепло. Его рубашка расстёгнута, и тепло кожи просачивается в моё тело, прогоняя леденящую пустоту.

- Аслан! - он отклоняется и кричит. - Ты нашёл ствол?

Я слышу звук приближающегося человека.

- Нашёл.

- Оля, это твоё? - тихо спрашивает муж.

- Что? Что моё? - я вообще не могу понять, о чём он, продолжая смотреть на него.

- Ольга! Приди в себя! Нас тут сейчас всех упакуют! - жестко вырывает меня из липкого тумана Тагир, чуть встряхивая за плечи.

Я опускаю глаза и удивленно смотрю на Макаров в его руках. Память, как блоки из Тетриса, начинает громоздиться в моей голове, разрывая мозг пульсирующей болью.

- Я убила её, Тагир. - прошептала я. - Я убила человека.

- Не думай об этом, родная. И запомни, тебя здесь не было! Это сделал я!

Он быстро достал обойму, и пули со щелчком полетели в его ладонь.

- Не дергайся, Кит Кат. - резко бросил он, когда я заёрзала на его коленях.

Достав платок, он протёр каждую и по новой заполнил обойму пулями. После чего протер и её, заряжая пистолет заново.

- Аслан, что по пуле?

Тагир бросил быстрый взгляд на телохранителя, стоящего у машины.

- Навылет.

- Отлично. Где дополнительная обойма, Оль?

Я вздрогнула, судорожно пытаясь вспомнить, брала я её из бардачка или нет.

- В бардачке. - выдыхаю в конце концов.

- Аслан, достань.

Он кладет пистолет на сиденье и поднимает мое лицо пальцами. Смотрит долго, внимательно. Резко наклоняется и целует меня, сильно, властно, глубоко. Мои руки летят вверх, обхватывая его за шею, притягивая его к себе. Пространство вокруг нас начинает звенеть, закладывая уши. Я уже ничего не соображаю, разлетаясь на осколки, которые раздирают душу в клочья, только слышу звук захлопывающейся двери, только чувствую его руки, которые скользят по коже. Только слышу стук собственного сердца, только он. Только сейчас. Потому что завтра нет! Для нас его нет. Потому что даже то, что сейчас происходит, это уже прошлое, и мой крик и его стон всего лишь эпитафии на надгробном камне нашей любви, как и признания, сделанные шёпотом, как и стихающие волны страсти, как и мы сами.

* * *

- Раздевайся, Оль.

Тагир стоял около машины, заправляя рубашку в брюки, застёгивая молнию. Его дыхание до сих пор сбивалось.

- Зачем? - тихо спросила я, стягивая до конца мокрую, разорванную одежду.

- Нужно переодеться. Аслан! - он вскинул голову, оглядываясь по сторонам.

Мужчина отошёл от машины, когда всё понял, и сейчас стоял около коллектора. Я покраснела от чувства неловкости, прекрасно понимая, что... Да и чёрт с ним! Плевать, что машина ходила ходуном, что мои крики было слышно даже там, где стоял Аслан. Быстрыми движениями я стянула с себя всё, оставаясь только в трусиках.

Глянув в машину, Тагир усмехнулся.

- И их тоже, родная. В бардачке влажные салфетки. Протри всё тело и сложи всё в пакет. Давай, девочка. - он закрыл дверь и отошёл, о чём-то тихо разговаривая с телохранителем, перезаряжая мой пистолет по новой и показывая рукой в сторону того места, где, как я знала, лежало тело Златки.

Приводя себя в порядок, я видела, как муж встал там, где стояла я, чуть присев, прицелился и выстрелил. Аслан молча отследил, куда улетела пуля, пробившая странный предмет, который он держал в руках. Он отошёл, наклонился и поднял руку, показывая два пальца. Муж быстро подошёл к нему и что-то опять сказал. Я не понимала, что происходит, наблюдая за тем, как он что-то осторожно поднял с земли, осмотрел, кивнул. Положил в карман, вернулся к телу, присел около него. Я отвернулась, когда увидела, что он приподнял голову Златки, снова её опустил и вернулся туда, где до этого изучал землю.

Когда он вернулся к машине, я сидела, поджав под себя ноги, сложив всё в пакет. Он открыл дверь и протянул мне мою одежду.

- Одевайся, Оль. - улыбнувшись сказал он. - Давай пакет.

Взяв его, муж выпрямился.

- Аслан. Ты за руль «Стингера». Отъедешь километров на сто, сожги это. - он передал ему пакет с моей одеждой. - Родная, давай в свою машину и уезжай отсюда, живо! – резко сказал Тагир, прислушиваясь к чему-то.

Я замерла. Вдалеке раздались звуки сирен.

- Я с тобой! - закричала я, вылетая из машины и пересаживаясь на переднее сиденье.

- Нет! - рыкнул он. - Живо в свою машину! И запомни! Тебя здесь не было!

- Я никуда не пойду! - заорала я, намертво вцепляясь в торпеду.

- Ольга! На хер отсюда пошла! - он рывком открыл дверь, пытаясь вытянуть меня из машины.

- Нет! Не смей! - Я отбивалась от него, цепляясь за сиденье.

- Да твою мать!

Звук сирен уже начинал бить по ушам.

- Аслан! Уезжай!

Тагир махнул рукой, и «Стингер» сорвался с места. Дверь хлопнула, и я выдохнула, понимая, что не оставила мужу выхода.

Как только внедорожник вылетел на трассу, Тагир чертыхнулся. Звуки сирены неслись со всех сторон.

- Ольга, пригнись! — крикнул муж, выбрасывая руку, хватая меня за шею и наклоняя вниз.

- Водитель чёрного мерседеса с государственным номером АО777М, прижимаемся вправо и останавливаемся.

Вдавливая педаль газа в пол, муж лишь всё больше разгонял машину, лавируя в потоке.

- Водитель чёрного мерседеса с государственным номером АО777М, прижимаемся вправо и останавливаемся, иначе мы будем вынуждены применить оружие.

Первая автоматная очередь прошила кузов, заставив меня вздрогнуть и зажать рукой рот.

- Суки! — рыкнул Тагир, выкручивая руль, стараясь уйти с линии огня.

- Водитель чёрного мерседеса с государственным номером АО777М, прижимаемся вправо и останавливаемся, стрелять будем.

- Да хуй вам!

Очередная очередь, и внедорожник начинает вести. Он слетает с дороги, взрывая землю.

- На хуй из машины! — кричит муж, поворачиваясь ко мне, наклоняясь, открывая дверь и выталкивая меня из салона.

Боль от падения оглушает меня. Я лечу в трубе, всё мелькает перед глазами яркими вспышками, пытаюсь встать, но ноги и руки не слушают меня. Перевернувшись на живот, я замираю. Взрыв. Огромным ярко-красным пятном охватывает машину, продолжающую нестись в сторону леса огненным факелом. Факелом, в котором остался он. Из последних сил начинаю подниматься, чувствуя, как мир кружится вокруг меня, как боль поглощает тело и душу, вырывая их с корнем.

Где-то вдалеке раздался звук сирен, который приближался с каждой секундой, долбя по мозгам, прорываясь сквозь вату, которой забили голову пустота и отчаяние, полностью меня оглушив.

Я стояла на коленях прямо на обочине, отказываясь принимать истину. Его нет. Его больше нет. В ночное небо летели красные мухи и исчезали, растворяясь в ночи. Огромный чёрный внедорожник полыхал у самой кромки леса, периодически взрываясь то лопнувшими колёсами, то подушками безопасности.

Он успел выкинуть меня из машины буквально за пару секунд до взрыва, спасая жизнь, возвращая все долги и оставляя моё сердце разбитым. А ведь я так и не успела ему сказать о чуде, которое мы создали, которое стало моей тайной. Опять!

Самые главные слова оказались несказанными. Слёзы текли по моим щекам, капая на колени. Жизнь сделала за меня выбор, на который мне так и не хватило духу до сих пор. Огромная чёрная пропасть со скоростью света образовалась в душе, раздавливая меня, размазывая по этой дороге. Я осталась с ним в машине, а не стояла на коленях сейчас тут, воя волчицей, на пыльной обочине.

Я даже понять не успела, как и когда он появился рядом со мною, вытягивая меня из каменного колодца. Его и быть не должно было не только рядом со мной, но даже в стране. Командировка должна была длиться ещё пару недель. Он вчера по телефону ничего мне не сказал, даже намёка не сделал. Что я скажу дочери? Как объясню, что её папы больше нет?

Оттолкнувшись от земли, я поднялась и на подкашивающихся ногах пошла вперёд, продираясь через пожухлую мокрую траву, от которой несло бензином.

- Наверно, пробили бензобак, — тихо, просто констатируя факт, прошептала я под нос, чувствуя, как острые листья ножами полосуют кожу, превращая чулки в решето.

Ветер бил в лицо, грудь, буквально срывая блузку, пуговицы на которой были вырваны с корнем, и края расходились, трепыхаясь от порывов воздуха. Ноги увязали в чёрной вонючей грязи, которая уже сожрала мои туфли.

- Я сейчас! — шептала я. — Я помогу тебе, слышишь! Ты должен знать! Ты не посмеешь оставить меня! Ты слишком сволочь, чтобы уйти вот так!

Я падала на колени, поднималась и снова шла вперёд. Когда до машины осталось метров пять, сильные руки обхватили меня за талию и рванули назад, бросая на землю. Тяжёлое тело упало сверху, закрывая меня собой за секунду до нового взрыва. Огонь добрался до бензобака. На человека, закрывшего меня своим телом, сверху что-то упало, потому что он чертыхнулся и застонал, а на мои пальцы потекло что-то тёплое и липкое.

- Мне нужно к мужу! — спокойно сказала я, пытаясь вылезти из-под мужчины, спасшего мою жизнь. — Мне нужно ему помочь, слезьте с меня! — Злоба начинала наполнять меня, превращая в рычащего, отбивающегося зверёныша.

- Оля, он мёртв! Его больше нет! — Холодный, чужой голос, который захотелось выключить и не слышать.

- Это же неправда! — Я засмеялась, продолжая свои попытки выбраться из-под прижавшего меня к земле человека. — Он не может бросить меня, вы не понимаете, у нас в понедельник самолёт, мы улетаем на Кипр к дочери. Отпустите же меня! — Я уже кричу и бью кулаками в грудь. — Отпустите!

- Да, сука! Где эта чёртова скорая! — Кричит мужчина, стараясь уклониться от моих ударов.

Шаги, какая-то возня, приглушённые голоса. К нам кто-то подходит.

- Отойдите! Дайте нам её осмотреть! Давайте я помогу.

Мужчина встаёт и тут же стонет.

- Да вы же ранены! — Незнакомый высокий голос. — Катя! У нас проникающее ранение! Окажите мужчине помощь, забирайте его в машину и вызывайте ещё одну бригаду.

Надо мной склоняется мужчина в синей фирменной куртке с надписью «СКОРАЯ ПОМОЩЬ» и изображением креста.

- Как вы себя чувствуете, где болит? — Буднично-сочувствующим тоном интересуется он.

- Все хорошо, нигде не болит! — Я зло отталкиваю его руку и пытаюсь встать. — Мне нужно к мужу! Отпустите! — Уже кричу я, пытаясь встать.

- Вашему мужу оказывают уже помощь, рана, конечно, серьёзная, но до свадьбы заживёт! — Хохмит он.

Я кидаю на него разъярённый взгляд и кричу:

- Мой муж там! - показываю в сторону горящего внедорожника. - Помогите ему, пожалуйста!

- Андрей! - врач резко хватает меня за обе руки и, слегка повернув голову, кричит своему помощнику: - Два кубика аминаза! Тут у нас реактивка! Шевели, сука, задницей, пока я её держу, вмазывай!

Я начинаю вырываться, пытаюсь ударить мужчину коленом в пах, рычу как животное и царапаю его руки до тех пор, пока в моё предплечье не впивается игла, и я просто оседаю в черную грязь. Последними словами, вгрызающимися в мой мозг, была фраза:

- Водитель готов. Труп.

Я кричу! Кричу, что есть сил, проваливаясь в пустоту.

* * *

- Ну что ж, голубушка, вы нас изрядно напугали.

Надо мной склоняется до боли знакомый мне врач, но я абсолютно не помню, как его зовут.

- Два дня пролежали в коматозном состоянии. Но сейчас ваше состояние стабилизировалось. Беременность мы сохранили, но, честно говоря, на вашем месте…

- Вы не на месте моей жены, Фёдор Михайлович! - голос ледяной, режущий. - И, надеюсь, вы не склоняли её к аборту! Я вам уже сказал, что как отец и муж имею право решать все вопросы касательно здоровья и моей жены, и нашего не рождённого ребёнка. Все нужные документы я подписал.

- Даже в мыслях не было. - побелел врач. - Я имел в виду, что нужно быть более аккуратной и избегать стрессовых ситуаций и эмоциональных переживаний. Больше беречь и себя, и ребёнка.

- Она обязательно примет это к сведению, Фёдор Михайлович.

Виктор прошел и сел на стул около кровати. Его рука накрыла мою ладонь.

- Вы закончили осмотр, доктор?

- Да, конечно. Сейчас внесу необходимые изменения в карту и оставлю вас.

Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни осуждения, ни злости. Он не может не знать, это же очевидно. Его тут не было, когда…

По щекам потекли слёзы, горло свело спазмом.

В палате повисла тишина, которая давит, уничтожает меня.

- Оленька, всё будет… - Вик замолкает и просто сжимает мою руку.

Потому что хорошо не будет, во всяком случае сейчас.