Глава 31

Их уже не было давно. Ни цветных, ни чёрно-белых. Я не летала, не бегала по полю голубых колокольчиков, не ныряла в прозрачную воду, не ходила по дерьму или грязи. Я просто проваливалась в темную бездну до утра, чаще всего часа на два-три. А потом опять по вертикали, по замкнутому кругу, до вечера, изо дня в день, в бесконечном дне сурка. Дом даже во сне закладывал уши звенящей, до зубовного скрежета, тишиной. Как и сегодня, как и сейчас.

Но в какой-то момент всё изменилось. Пришло понимание, что тишина перестала быть перетянутой струной. В ней появилось напряжение, ожидание, опасность. Гулкое эхо шагов разносилось по дому, врываясь в мой ночной кошмар, в котором я шла по бесконечному тёмному коридору. Звук моих шагов разносился по нему, отражаясь от стен, ударяя мне в спину. А потом появлялся он, липкий страх, который накрывал меня, гнал вперёд.

Эхо чужих тяжёлых шагов набатом стучало в каждом ударе сердца, в каждом вдохе. Я знала, что это враг, и что он приближается. Как бы быстро я не бежала, он двигался быстрее, неотвратимо догоняя меня, дыша в спину. Оборачиваясь, я видела лица: искажённое злобой лицо Владимира, залитое кровью лицо Златы с мутными синими глазами, в которых уже копошились черви. Тагир, чей обгоревший труп вдруг поворачивал голову и смотрел на меня выжженными глазницами. Виктор с огромной дырой в груди, истекающей чёрной кровью, тянущий ко мне руку, касающийся моих щек, губ, шеи, скользящей вниз, и хрипло шепчущий:

- Ненавижу, сука. Ненавижу.

Я пытаюсь кричать, но рот заткнут грубой рукой. Зубы впиваются в плоть, которая превращается в жидкую грязь, текущую в глотку, и я давлюсь, захлёбываюсь ею, погружаясь в бездонную зловонную жижу на дне колодца. Толстые змеи обвивают меня, проникая в рот, сдавливая шею, блокируя легкие, проскальзывают между ног, раздирая плоть, разрывая её на куски. И снова шёпот, и снова руки, и снова ледяная безнадёжность, от которой не избавится, и холод, сковывающий тело, которое уже не согреть.

Горячие прикосновения скользят, пытаясь вдохнуть тепло в трясущееся, покрытое липким потом тело. Оно начинает проникать под кожу, рассыпаться искрами по плечам, рукам, груди. Замирает на животе, который тут же отзывается толчками, и движется вниз, опаляя жидким огнём, от которого я выгибаюсь. Холодные губы приоткрываются, и потоки вдыхаемого воздуха обжигают их, грудь вздымается, трётся сосками обо что-то грубое, отчего начинает ныть, выделяя белёсые капли. Хочется сжать их пальцами, унять этот зуд, эту тяжесть прикосновениями, нежными и жёсткими до боли.

Но рук не поднять, что-то сдерживает их над головой. А внизу уже всё тянет от обжигающих прикосновений к набухшей, подрагивающей плоти. Ноги бесстыдно раздвинуты, бёдра двигаются в ожидании ласки, которая должна бросить меня в самое пекло, где я сгорю дотла. Что-то горячее, влажное, порочное касается самого центра желаний, сдавливает его, обволакивает, массирует, отчего я выгибаюсь, закусываю губы и рыдаю в голос. Слишком реально, слишком остро, слишком жарко и откровенно для того, чтобы быть сном.

- Ведьма! - шёпот и горячее дыхание осязаемы, они касаются моего уха, шевелят волосы, обжигают тонкую кожу.

Мочку уха простреливает болью оттого, что её прикусили. Мои глаза внезапно распахиваются, и я замираю, тону в карих безднах, окончательно разрывая нить между сном и реальностью, теряясь где-то между ними.

Его рука скользит, обхватывая грудь, сдавливая сосок, собирая на подушечку тёплые капли, которые тут же оказываются на языке. А рука ползёт ниже, по животу, чуть сдавливая его в ответ на лёгкое движение, чуть заметный удар, и спускается ещё ниже, замирая между разведёнными ногами. Пальцы скользят между припухшими складочками, раздвигая их, поглаживая плоть, кружа вокруг клитора, а потом ныряют внутрь, гладят стеночки, описывают круги. Я вскрикиваю уже от желания, от нереальности происходящего, от огненного шара, который внезапно вспыхивает сверхновой и сносит меня, как изначальный большой взрыв. Губы начинают шевелиться, но его рот тут же сминает их. Язык врывается, проходя по дёснам, нёбу, сплетаясь с моим в безумном танце любви и ненависти. Пальцы внизу кружатся, ласкают, сдавливают клитор до боли, и я срываюсь в пропасть. Крик несётся вверх, наполняя тишину жизнью.

Пока моё тело сотрясается, растворяясь в этой маленькой смерти, он встаёт и молча, глядя мне в глаза, раздевается, рывками скидывая одежду. Мой взгляд скользит по его телу, я судорожно всхлипываю, останавливаясь на его груди, пальцы ноют от желания прикоснуться к нему, провести по линии шрама, и потом скользнуть вниз, туда, где покачивается тяжёлый, увитый венозной сеткой член. Стон срывается с губ, когда он ложится рядом, нависая надо мной, и просто смотрит на меня. Едва касаясь кожи пальцами, провожу по его лицу, касаюсь краешка губ и замираю.

Он перехватывает руку и целует мои дрожащие ладони, касаясь языком самого центра, описывя влажные круги, не сводя с меня взгляда, обжигая им, проникая в мою душу. Захватывает запястья, поднимает, фиксирует над головой, оглядывая меня, и рвано дышит. Медленно наклоняется, обхватывая губами сосок, оттягивает его и начинает сосать, тихо постанывая, оглаживая вторую грудь горячей ладонью, сдавливая ареолу. Меня пронзают молнии удовольствия, я разрываюсь от желания зарыться пальцами в его волосы, прижать его голову к себе, молча умоляя о ласке. Меня пронзает током, когда я чувствую, как сосок резко сжимается, до боли, выгибаясь всем телом, кричу, тело выгибается, по лицу текут слёзы. Он поднимает голову, и я замираю, когда он слизывает с губ белёсые капли. Жаркая волна ударяет в грудь, лицо, заставляет дыхание сбиваться.

В одно движение он оказывается между моих разведённых бёдер, подхватывает меня под них и поднимает вверх. Мои руки взлетают, обхватывая спинку кровати, сжимая её пальцы. Вик вскидывает голову, взгляд замирает на моём лице. Наши глаза ведут свой диалог, свою дуэль. Ухмыльнувшись, он опускает глаза ниже, на грудь, чуть дёргает меня на себя, отчего полушария тут же качнулись, а соски встали тугими болезненными пиками. Его руки смещаются к промежности, пальцы разводят в стороны нежные складочки, он наклоняет голову и дует, прохладный воздух касается нежной пульсирующей плоти, посылая горячие импульсы в мозг, заставляя его отключаться от реальности.

Подушечка большого пальца кружит вокруг пульсирующего комочка, размазывая тягучую влагу, сдавливает клитор, ставший невероятно чувствительным. Несколько сильных, грубых касаний, и внутренние мышцы начинают резко сокращаться, отчего влага начинает бежать вниз по промежности и ягодицам. Выгнувшись всем телом, тут же ощущаю, как он входит в меня на всю длину, резко, размашисто, распирая, наполняя, выбивая из меня тяжёлые низкие рваные стоны. В тишине только свистящее жёсткое дыхание и скрип его зубов. Он не двигается, только пальцы стискивают мои бёдра с каждым вздохом всё сильнее.

Напряжение становится невыносимым. Каждая клеточка, как оголённый нерв, как взрывающаяся вселенная. Всё пространство вокруг наших тел буквально вибрирует, искрит, и кажется, что оно вот-вот взорвётся, или уничтожив нас, или снова возродив.

- Пожалуйста…

Тихо, на выдохе, срывается с губ, становясь выстрелом, от которого он резко вскидывает голову и начинает двигаться. Сначала медленно, тягуче, плавно, но постепенно движения ускоряются, наполняя тишину влажными хлюпающими звуками, стонами и шумным дыханием.

- Сууука!

Его рык бьёт хлыстом, выгибая моё тело.

- Не могу больше. Не могу!

Запрокинув голову, он начинает вколачиваться, размашисто выходя полностью и врываясь до конца. Мои внутренние мышцы ритмично сжимают его плотным тугим кольцом. Я чувствую его жар, каждое его движение, каждый удар. Чувствую, как в животе затягивается, сжимается пружина из раскалённых добела молний, которым нужно дать выход, или они просто разорвут меня на куски.

- Дааа!

Хрипло шепчу я, двигаясь навстречу, отвечая на каждое движение, ловя первые разряды экстаза, током несущиеся от низа живота по всему телу.

Всё летит в пропасть, слетает с орбит, сносит до основания, когда я встречаю этот взрыв, накрывающий меня волной, когда чувствую, как одним движением он разрывает меня, упираясь пульсирующей головкой в свод, заливая лоно семенем, оттягиваясь и снова входя до основания, раз за разом выплёскивая свой жар в меня.

- Вик! Даа!

Мой крик эхом разносится по дому, как и его низкий раскатистый рык.

И до утра, в полном молчании, достигая вершины и начиная разбег снова, не останавливаясь. Мы словно боялись, что в любую секунду волшебство рассеется, что любое сказанное слово всё разрушит. Меняя позы, меняя места, наполняя воздух нашим запахом. Но с каждым разом чувство тоски и одиночества становилось всё более пронзительным, острым, полосующим душу изнутри. Слёзы текли уже не останавливаясь, потому что я знала, я всё уже знала и ничего не могла сделать, чтобы что-то изменить.