Глава 30

Уже заканчивался октябрь. СМИ продолжали бесноваться, ведя «охоту на ведьм», обсасывая все новые открывающиеся в ходе следствия подробности громких преступлений и замешанных в них известных личностей. Два дня назад в новостях сообщили, что все дела, в которых основным фигурантом и обвиняемым был мой муж, закрыты в связи со смертью обвиняемого. В производстве остались только те дела о бандитизме, убийствах, вымогательствах, наркотрафике, организации проституции, организации ОПГ, где кроме Тагира были замешены и другие фигуранты.

Влад, подняв все свои связи, заткнул рты всем, кто мог бы начать распутывать клубок в его сторону. Все упоминания о нём в документах были уничтожены, что не помешало заинтересованным в его молчании людям организовать на него уже два покушения. Обе попытки расправиться с ним закончились ничем. Виктор приказал удвоить охрану, и дорога к дому Татарского стала напоминать закрытую секретную базу, с КПП через каждые сто метров.

Я и Аслан, который так и остался моим телохранителем, жили в Усово. Огромный дом давил на меня своей пустотой. Каждый мой шаг разлетался гулким эхом, мечущимся по холодным пустым коридорам. Но я надеялась на то, что уже через месяц привезу с Кипра дочь. Каждый день Анна устраивала мне сеансы видеосвязи, после которых я плакала. Вот и сейчас, глядя на то, как Дашка, едва сдерживая слёзы, спрашивала меня, почему я не приезжаю за ней, я ничего не могла ей ответить, кроме одного, что осталось потерпеть ещё немного.

- А ты не обманываешь?- всхлипнула дочь, размазывая кулачком текущие слезы.- Папочка тоже сказал, что приедет очень быстро, а его до сих пор нет. И дядя Витя тоже меня больше не любит, сказал, что заберёт, и тоже не приехал.

Не в силах больше сдерживаться, я провожу кончиками пальцев по экрану айфона, вытирая бегущие слёзы.

- Маленькая моя.- шепчу я,- я обязательно скоро приеду, солнышко. И уже больше никуда тебя не отпущу.

Она уже рыдает в голос, захлёбываясь слезами. Моё сердце разрывается на куски, как и душа, но я ничего не могу сейчас сделать. Я заложница ситуации, в которой оказалась по собственной глупости, и вот это расплата.

- Я очень сильно тебя люблю, доченька.- на выдохе, на разрыв.

- Меня никто не любит.- кричит Даша, сжимая ручки и поднося их ко рту.- Вы все меня бросили! Я никому не нужна!

Уронив голову на сжатые кулачки, она плачет, протягивает дрожащую ладошку и скидывает телефон со стола. Её разрывающий душу плачь становится приглушённым, а потом и вовсе стихает.

- Прости, Оль.

Голос Анны уставший, вымотанный, поникший.

- Последнее время все на нервах.- выдыхает она.

- Может завтра…- всхлипываю я, прикусывая губы.

- Не стоит.- отрезает Анна.- Дай её пару дней успокоиться. Я уже два дня её уговариваю перед каждым звонком. Сегодня она убежала из дома, лишь бы избежать этого. Давай через пару дней попробуем.

- Хорошо.- убитым голосом соглашаюсь я.- Как дела с гражданством?

- Возникли кое-какие сложности, но Амир их решает.- вздохнув, она бросила взгляд в сторону и улыбнулась.- Извини, Ольга, Марат приехал, мне пора.

Экран погас, а я так и сидела в закладывающей уши тишине, не замечая того, как дом погружался в сумрак, наползающий из всех углов, сжирая свет. Тяжелые капли дождя застучали в окна, забарабанили по крыше. Поднявшийся ветер ломал деревья в саду, ветки царапали стёкла, били в них, а я сидела. Слёзы текли не останавливаясь. Боль оглушала, давила, убивала.

Встав из-за стола, я, покачиваясь от боли, вышла из кабинета и спустилась на первый этаж, прислушиваясь к вязкой тишине, обступающей меня со всех сторон, и дальше вниз, туда, где я оживала хотя бы на время.

Железный шкаф, холодный металл, привычно ложащийся в руку, отточенные механические движения. Мозг освобождается от всего, становится как белый лист. Наушники. И бьющие в плечо волны. Вдох. Выдох. Щелчок. Вдох. Выдох. Щелчок. Без перерыва, до изнеможения, чтобы потом забыться здесь, на диване, до утра. Ритм через сердце, на каждый выстрел, на каждый выдох:

-…Мониторы на тысячи киловатт

И бетонные плиты над головой

Мы пропали. Инферно. Кромешный ад

Но ты не бойся. Я рядом

Я с тобой

Я с тобой

Я с тобой

Сжимает веки золотая тоска

И мой бескрайний космос под забором

Но не закончится моя красота

В коробке с галоперидолом…

Перезарядка: обойма в магазин. Предохранитель. Стойка. Выстрел. И сердце снова стучит в такт, в ритм, под который умирает душа. Потому что нет никого рядом, потому что одиночество стало частью меня. И только слабые лёгкие толчки в теле говорят о том, что нужно жить. Не важно как, не важно где, важно просто жить.

* * *

Приехав с работы, я прошла в кабинет и, включив ноут, занялась тем, что делала каждый день весь последний месяц: искала информацию. Информацию о нём. Но, как и вчера, позавчера, неделю назад, всё было пусто. Ни слова, ни полслова. Раз в неделю мне звонила его секретарша, договариваясь со мной о времени, когда прибудет курьер с документами из холдинга на подпись. Быстро подписав бумаги, я передавала их курьеру, и он уезжал. Один раз я попробовала ему позвонить, но в ухо сразу полетели гудки. Больше я этих попыток не делала. В конце концов, уже не выдержав, срывая зубами ногти, прокусывая подушечки пальцев, я набрала Светку.

- Как ты, Оль?- тихо спросила она.

- Херово, Свет.- спокойно, холодно ответила я.- Но жить-то надо.

- Да, Оль, тебе сейчас нужно думать за троих. Что с Дашей?

- Да пока ничего определённого.- вздохнула я, подходя к окну, бездумно оглядывая пустынный двор, на который опускались сумерки.- Всё затягивается. Я бы поехала туда, но ты же знаешь, судья еще не снял ограничение права на свободу передвижения, пока все обстоятельства убийства Златы не выяснены. И никто с этим ничего не может поделать.

- Твою мать!- шикнула она.- А ты-то тут при чём?

- Без понятия.- не задумываясь ответила я.- Ты слышала что-нибудь… Я замялась.- О нём, Свет?

- Оль! Зачем это тебе?- слишком поспешно, слишком нервно, слишком для человека, который не знает.

- Света!- резко, жёстко, холодно.- Я должна знать!

- Оля, забудь. Прошу тебя, забудь о нём!

- Пожалуйста, я должна знать.

Пружина скручивалась в тугую спираль, сдавливая сердце, выламывая рёбра, сжимая лёгкие до рваных всхлипов, до попыток вдохнуть, которые заканчивались сипом. Пальцы расстёгивали пуговицы на блузке, скользили по горлу, царапая сорванными ногтями кожу, полосуя её в кровь. Тело дрожало так, что я развернулась и сползла по стене вниз, запрокидывая голову и закрывая глаза, уже зная, что я услышу сейчас, чувствуя, ощущая, что заряженный ствол сейчас разрядится прямо в сердце.

- Оль.- глухой Светкин голос разрезает пространство.- Виктор женился. Ещё четыре месяца назад.

- Этого не может быть. - Язык даже не ворочается, он прилип к нёбу, и буквы просто высыпаются изо рта. - Света, этого просто не может быть! - истерично смеюсь я. - Это какая-то ошибка! Скажи, что ты пошутила!

Молчание тоже может убивать, вот как сейчас. Тихо, но так же больно, так же неотвратимо.

- Свет?!

- Оль, это правда. Виктор женат на Ицхаковой Стелле. Брак был заключён двадцать седьмого июня.

- Ещё до… - шепчу я, роняя телефон, закрывая лицо руками. - До всего… До того, как…

И меня нет. Просто нет. Ненавижу, люблю на разрыв, умирающей душой.

Откуда-то издалека несётся Светкин голос, она что-то кричит, но мне уже всё равно, я не слышу. Держась рукой за подоконник, медленно встаю. Дышу, опустив голову, медленно, глубоко, накачивая мертвое тело кислородом. Поднимаю голову. Взгляд скользит по улице, выхватывая пазлами окуржающий мир, которому плевать на мою агонию. Дорога. Качающиеся фонари. «Почему они качаются?» - мысленно задаю себе абсолютно идиотский вопрос, как будто это должно меня волновать. И дальше вдоль забора, по чёрному внедорожнику, тенью стоящему по другую сторону дороги, опущенному окну, руке, держащей тлеющую сигарету, и дальше вдоль улицы. Медленно отворачиваюсь и выхожу из кабинета. Сил идти вниз нет, поэтому, держась трясущейся рукой за стену, иду в холодную спальню. Срываю по пути одежду, разбрасывая её по коридору, вынимая шпильки, сбрасывая туфли. Без мыслей, без чувств. Падаю на кровать и зарываюсь в подушку, пытаясь отключиться от боли, спрятаться от тоски, просто раствориться, исчезнуть, превратиться в пыль.

Уже погружаясь в беспокойный сон, уплывающим сознанием, телом улавливаю вибрацию, прошедшую через весь дом от закрывшейся внизу входной двери. Как насмешку пустого особняка, как игру больного воображения, как крик израненной души.