Глава 33. Ольга

Слёзы текли не останавливаясь, с той самой минуты, как я почувствовала сквозняк, порывом ветра скользнувший по моей коже, и поняла, что он ушёл. Эхо его стихающих шагов останавливало моё сердце. Рыдания раздирали мою грудь, когда, уткнувшись лицом в подушку, я мысленно ставила точки. Уже принимая решения, от которых легче не станет, но которые помогут мне не возненавидеть его. Когда сил плакать уже не осталось, я выползла из постели и поплелась в душ. Стоя под бьющими струями ледяной воды, с закрытыми глазами, я собирала себя по кускам, по чёртовым пазлам, половины из которых уже просто не было. Выйдя из душа, еле успела одеться, как услышала, что около ворот остановилась машина. Выглянув, вздрогнула и пошла вниз.

- Аслан! - крикнула я, выходя во двор. - Открой, пожалуйста, ворота.

Ещё раз глянула на дорогу.

- Чёрт! Какого? - буркнула я.

На дороге стоял полицейский УАЗик, а около дверей маячили два полицейских. Как только они вошли во двор, уже наученная горьким опытом за последние три месяца, я тут же набрала номер адвоката.

- Пётр Сергеевич, доброе утро. Вы не могли бы сейчас подъехать? - глядя на приближающихся людей, сказала я.

- Что случилось, Ольга Валерьевна? - хорошо поставленным голосом спрашивает он.

- Наверно, опять с обыском приехали.

- Это исключено, все делопроизводства по вашему покойному мужу закрыты. - уверенно чеканит он. - Узнайте причину визита и оставайтесь на связи, этот звонок вам уже могут засчитать в случае чего.

- Добрый день, чем обязаны? - опуская телефон, спрашиваю я.

- Зайкалова Ольга Валерьевна? Капитан полиции Матвейчук Игорь Борисович.

Передо мной мелькнуло удостоверение.

- Да, Ольга Валерьевна — это я. Чем могу помочь?

- Вы задержаны по обвинению в убийстве Татарской Златы Александровны, 2001 года рождения. Руки.

Я протягиваю руки и слышу, как на запястьях щёлкают наручники. Крик адвоката уже отходит на второй план, но я знаю, нужно молчать. Просто молчать, пока он не войдёт в серую дверь допросной.

Мне хочется смеяться. Такое ощущение, что моя жизнь застыла в одной точке. Тот же кабинет, тот же следователь, только вопросы уже другие.

- Ольга Валерьевна, - устало цедит следователь, в очередной раз повторяя одно и то же. - Вы поймите, доказательства настолько неопровержимы, что ваше признание не играет никакой роли. Оно просто облегчит вашу участь при вынесении приговора.

Молчать! И я молчу, рассматривая с повышенным интересом свои ногти, приподнимая брови и удивлённо цокая.

- Игра в молчанку вам не поможет, а только навредит. В деле есть видеозапись, на которой всё чётко видно. - нудит он, вертя ручку между пальцами. - В Ваших же интересах во всём признаться.

Белый лист толкается в мою сторону вместе с ручкой.

- Давайте же, Ольга Валерьевна. Отпустим друг друга? Я вас в камеру, вы меня домой.

- Огромное спасибо за столь щедрое предложение, Николай Александрович, но моей клиентке оно не интересно.

Я выдыхаю и поднимаю голову. Адвокат, придерживая тяжёлую железную дверь, стоял на пороге допросной и натянуто улыбался. Пройдя в комнату, он сел на стул рядом со мной и, положив на стол дорогой кожаный портфель, сцепил руки в замок.

- Простите, Ольга Валерьевна, что задержался, нужно было решить некоторые организационные моменты. Правда, товарищ полковник? - раздражённо закончил он, бросая неприязненный взгляд на следователя.

- Уж простите, Пётр Сергеевич. - тянет полковник, откидываясь на спинку стула, скрещивая на груди руки, скидывая с себя маску усталости и сразу превращаясь в бульдога, готового разорвать свою добычу. - Кому как не вам знать, что такое бюрократия.

- Ну да, ну да, Николай Александрович. - он протягивает ему повестку. - Подпишите, и мы пойдём. Ваш допрос длится уже более шести часов, что недопустимо для беременной женщины. Служебную записку я уже составил, так что готовьтесь.

- Чёрт! Ну ты и гнида, Петя. - шикает следователь.

- Какой есть, Коля. - ухмыляется адвокат.

- Ну был же классным следаком, на хер скурвился-то? - взяв повестку, он пробегает её глазами. - Быстро. - хмыкает он, качая головой и ставя размашистую подпись. - Ольга Валерьевна, вы свободны.

- Пойдемте, моя дорогая, а то тут дышать уже нечем.

Адвокат подхватывает меня под руку и выводит из допросной.

- Пётр Сергеевич… - начинаю я.

- Всё потом. - мило улыбаясь, тихо говорит он.

Я замолкаю и всю дорогу, пока мы не покинули управление, молчу, чувствуя, как к горлу подступает тошнота и начинает дико болеть голова.

- В машину. - бросает адвокат, как только мы вышли из здания.

Оглядываюсь в поисках знакомой машины и замираю.

- Давайте, давайте. Им незачем знать о том, что происходит за дверями управления.

Он подталкивает меня в сторону внедорожника и буквально запихивает в него. Как только дверь захлопывается, «Гелендваген» тут же срывается с места.

Липкая тяжёлая тишина закладывает уши. Сердце колотится, как ненормальное. Во рту всё пересохло. Я смотрю прямо перед собой, нервно сцепив в замок руки, цепляясь боковым зрением за руку, которая лежит на руле, кольцо из двух видов золота на безымянном пальце, закрывающее половину фаланги, бедро, напрягающееся, когда он выжимает педаль газа, твёрдая линия подбородка, синь лёгкой небритости, сжатые губы. Резкий поворот руля, и меня бросает в сторону. Запах. Его запах тут же наполняет лёгкие, поднимая волну желания, граничащую с безумием. Я резко выдыхаю, стараясь избавиться от этого морока, и отворачиваюсь к окну, начиная грызть ногти, вырывая их с мясом.

Москва осталась позади, а мы всё мчимся уже непонятно куда. И я боюсь, что это закончится. Потому что не знаю, что будет, когда он остановится. Постепенно мои веки тяжелеют, и я проваливаюсь в сон. Просыпаюсь уже тогда, когда тело понимает, что никуда не движется, что мир статичен. Открыв глаза, пытаюсь разглядеть хоть что-то за окном в наползающей тьме ранних осенних сумерек. Поворачиваю голову и понимаю, что я одна в салоне, укрытая его курткой. Взгляд мечется по окнам, стараясь хоть что-то рассмотреть, хоть что-то увидеть, пока не цепляется за маленькую красную точку, время от времени двигающуюся по одной траектории. Натянув его куртку, открываю дверь и выхожу из машины, ёжась от пронизывающего ветра.

- Сядь в машину! - Резко бросает он.

Вздрогнув, я остановилась, глядя на него, стоящего на краю обрыва. Его спина, натягивающая ткань рубашки, была напряжена. В движениях появилась жесткость и ломаность, словно каждое давалось с трудом. Он еле сдерживал себя. Не соображая ничего, я сделала ещё шаг, ещё и ещё. Пока не уперлась лбом в его спину. Он замер.

- Ты какого хера творишь? - ледяным голосом прошипел он. - Ты, блядь, что делаешь? На хера? Ещё бы чуть-чуть... Ты, блядь, знаешь, что если бы мы не успели, ты не дожила бы до утра в СИЗО? Я на хуй опять всех поднял, чтобы вытащить твою задницу из управления! Ты понимаешь, что значит статья за убийство? А там, дорогая моя, именно убийство! И если бы не Перс, который обработал запись с твоего видеорегистратора, то сейчас, моя дорогая, ты бы развлекала охранников СИЗО или лежа на спине, или стоя на коленях, по очереди или всех вместе!

- Вить... - выдохнула я, поднимая руку, ведя пальцами вдоль позвоночника. - Витя...

- Чёртова идиотка! - рыкнул он, выбрасывая сигарету и резко разворачиваясь.

Его руки обхватили меня, прижав к себе до боли. Я застонала, обхватывая его за шею, прижимаясь к нему. Именно тут, рядом с ним на краю обрыва я чувствовала себя в безопасности и знала, насколько это обманчиво. Я знала, что он, именно он мой палач.

- Пойдём! - жёстко прохрипел он, хватая меня за руку.

Я шла за ним, спотыкаясь, стягивая на груди его куртку, в полной темноте, абсолютно не понимая, где мы находимся. Гравийная дорожка сменилась ровным асфальтом, потом под ногами я почувствовала гладкую гулкость тротуарной плитки, по которой зацокали каблуки.

- Свет! - громкий голос заставил меня вздрогнуть.

Я зажмурилась от яркого света, ударившего в глаза.

- Заходи.

Прикрыв рукой глаза, подождала, пока они привыкнут к свету, и огляделась. Огромный, облицованный белым мрамором двухэтажный дом, вокруг которого ещё сохранялись следы стройки. Широкая лестница, ведущая к дверям, ещё не до конца была сделана. Осторожно ступая по уложенной плитке, я поднималась за ним, вцепившись в его горячую ладонь.

- Внутри уже всё сделано, не переживай. - зло хмыкнул он, открывая дверь и пропуская меня вовнутрь.

- Свет.

Мягкий боковой свет по периметру квадратного холла стал загораться от дверей к лестнице, ведущей на второй этаж. В доме все работы были уже закончены, в холле была расставлена мебель, на которую набросили чехлы.

- Неделю ты будешь жить здесь. - Голос Виктора был сухим и холодным. - Ровно до тех пор, пока приведут в порядок твой дом, и вся эта хуйня уляжется.

- А ты? - тихо спросила я. - Ты, Вить?

- Я утром возвращаюсь в Москву к жене, Оль. - спокойным и абсолютно бесстрастным голосом ответил он.