Глава 24

- Я как из Москвы выскочу, Оль, я тебе позвоню, хорошо?

Он прижимал меня к себе, а я, уткнувшись в его грудь, вдыхала его запах и не могла им надышаться.

- Ты слышишь, малыха? - он поднял моё лицо за подбородок и нежно поцеловал, слегка касаясь моих губ своими губами. - Я вечером приеду, Оль.

Я лишь кивнула головой.

- Мне пора, родная.- тихо сказал Вик,- Я уже опаздываю.

Он с видимым усилием опустил руки и сделал шаг к машине, которую подогнал полчаса назад к дому.

- Иди, Оль. Иди домой, не провожай меня.

Я развернулась и медленно пошла в сторону дома. За спиной раздался звук хлопнувшей двери и рёв мотора. Не оборачиваясь, зашла в дом и прижалась спиной к дверям. Досчитав мысленно до десяти, натянула на лицо улыбку и, оттолкнувшись от холодного металла, пошла на второй этаж, быстро проскользнув мимо кухни, где у плиты стояла мать. Уже поднимаясь по ступеням, я услышала голос Влада:

- Тай, это ничем хорошим не закончится! Так нельзя! Поговори ты с ней, это ведь не дело.

И голос матери:

- Хорошо, Влад, я сейчас к ней поднимусь.

«Нет, нет, нет!»

Это билось набатом в моей голове. Я сейчас была не готова обсуждать свою личную жизнь с кем бы то ни было. Тем более со своей матерью. Она меня не поймёт! Хотя о чём я говорю? Да кто вообще меня поймёт, если я сама себя не понимаю! Единственная возможность уйти сейчас от осуждающего взгляда и вопросов: «Ну как же так, Олюшка?», «Нужно что-то решать, Оленька?» и крамольного «Что ты делаешь?», это сбежать, отложив эту пытку до того момента, когда я на них отвечу хотя бы себе!

Залетев в комнату, схватила сумочку и чуть не бегом понеслась в комнату дочери. Она продолжала перекладывать листы из одной стопки в другую, самозабвенно рисуя Витьку: на рыбалке, в очках, с зеленым пучеглазым мячом, который звали Машка, за рулём, с Дашкой на руках. Витька, Витька, Витька. Вот он, этот долбанный зов крови, который не объяснить и не понять.

- Зайчонок. - встав на колени рядом с нею, пальцами убирала чёрные прядки с лица за ушко.

- Ммм? - промычала она, бросив на меня раздражённый взгляд, чуть прищурив глаза и сведя к носу брови.

Вот даже тут! Даже это движение — всё его!

- А давай мы с тобой покатаемся? Хочешь в зоопарк или кино? - стараясь быть спокойной, тихо сказала я, пытаясь переключить на себя её внимание от такого увлекательного занятия, как рисование дяди Вити.

Она замерла. Медленно положила карандаш, отодвинула незаконченный шедевр и повернуласть ко мне, глядя прямо в глаза. Я вздрогнула. В этом взгляде детского было ровно столько, сколько во взгляде судьи, зачитывающего приговор в зале суда.

- Мы поедем к дяде Вите?

Я сглотнула и улыбнулась. В голове тысячи, миллионы вариантов ответа на этот вопрос, но мозг, как завирусенный трояном комп, выдал только одно:

- А ты хочешь к дяде Вите?

Она неуверенно улыбнулась и тихо прошептала, наклоняясь ко мне:

- Он, как Дед Мороз, существует. Смотри!

Я готова была его убить! Просто уничтожить за то, что он с нами делал, за то, что он вообще здесь! За то, что я люблю его и ни черта не могу с этим поделать!

Дашка расстёгнула пуговичку на платьице и выудила тоненькую золотую цепочку с небольшим медальоном.

- Смотри, что он мне подарил, - прошептала она, укладывая его на ладошку, - надо вот сюда нажать и… Оп-ля! - дочь взглянула на меня с видом человека, получившего олимпийское золото, - Смотри!

Опустив глаза, я чувствую, что просто схожу с ума. В золотом медальоне фото, на котором Дашка целует Витьку в щёку, а у него, чтоб ему!, выражение лица такое, словно ему стали известны все тайны мирозданья!

Стены ловушки, в которой я оказалась, только что сдвинулись примерно на тысячи парсеков и вот-вот раздавят меня. А дальше меня ждал просто шок!

- Мамочка, а ты сюда посмотри! - она нажимает на какую-то кнопочку, и земля просто уходит из-под ног.

На втором фото Дашутка уже на руках…Тагира! Да что же ты, Витька, творишь!

- Оля!

Я замираю от голоса матери и медленно оборачиваюсь.

- Да, мам?

Голос не мой. Он спокойный и даже не дрожит, в то время когда внутри всё несётся в дьявольской карусели.

- Мы можем поговорить?

Мать заходит и закрывает за собой дверь.

- Ба-а-а! - тянет Дашутка, - нам некогда!- Соскользнув со стула, она тянет меня за руку. - Нам с мамочкой надо ехать, мы и так опаздываем!

- И куда это вы собрались? - мать поднимает бровь и скрещивает на груди руки.

«Господи, господи, Даша! Только ничего не говори про дядю Витю!» - мысленно всем богам молюсь я.

- Мы с мамой едем в… - она поднимает голову и бьёт указательным пальчиком по губам. - Океанариум!

- Да вы что! - наигранно весело хлопает мать в ладоши, бросая на меня подозрительный взгляд.

Я пожимаю плечами, подхожу к шкафу, снимаю с плечиков тонкую кофточку и протягиваю дочери.

- Дашунь, кофту возьми, вечером ещё прохладно.

Она серьёзно кивает и подходит ко мне, забирая кофту.

- Ба, ты меня проводишь. - тоном, не терпящим возражений, заявляет она, беря её за руку.

- Конечно, солнышко.

Мать, уже выходя из комнаты, с буксиром внучки ей не справиться, бросает на меня взгляд, в котором явно читается, что это всего лишь отсрочка казни зеркальщика Гурда.

Они выходят, а я, закатывая глаза, думаю только об одном: «Слава богу, не сейчас!»

Когда мы вышли из дома, у меня появилось ощущение, что я вырвалась на свободу, ушла от их осуждающих взглядов, заставляющих меня чувствовать себя вавилонской блудницей. Я и так казнила себя за каждую минуту, проведённую с ними, понимая, что изменяю им обоим, убивая свою душу. Разум замолкал только тогда, когда тело начинало сгорать от желания и любви. А последнее время он вообще молчал, так же как и совесть. Вот и сейчас, проводив одного, я должна позвонить другому. И что я должна ему сказать?

Уже сидя в машине, я достаю телефон и набираю знакомый номер. Трубку снимают сразу же.

- Да, родная.

От его голоса становится тепло и холодно одновременно.

- Как ты?

Голос даже не дрожит.

- Нормально, устал как чёрт, проблемы пока не разгрести. Гендиректор тут полный гандон! Думаю, кого поставить на его место.

- Я знаю, ты справишься.

- Хотелось бы верить, солнышко. Где ты сейчас?

Я чувствую, что в его голосе появилось напряжение, но молчу, не зная, что сказать.

- Оль?

- Я была в Рыбушкино с Дашей, сейчас едем в Москву. - выдыхаю я.

- Только вы? - в голосе сквозит ирония и какая-то обречённость.

- Да. Хочешь, дам её? - смотрю на дочь в зеркало заднего вида. - Даш, папа.

Она смотрит на меня широко открытыми глазенками.

- Папуля? Мама, дай!

Тянет ко мне ручки, улыбаясь от уха до уха. Я протягиваю ей телефон.

- Папка! А мы с мамой в Океанариум едем!

Он что-то ей говорит, она смеётся, аж заливается, и вдруг выдаёт:

- А мы с дядей Витей на рыбалку ходили! И там с Машкой рыбу ловили! А потом у нас был настоящий пикник!

Господи, моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. По спине потёк пот, руки взмокли. Я вцепилась в руль, как чёрт в грешную душу.

- Не-е-е, - смеётся она, - мамы с нами не было, она была на работе! Мама теперь постоянно плачет и ругается с ба. А я её защищаю! Канеш! Люблю тебя! Мама!

Я бросаю взгляд в зеркало и вижу, что она протягивает мне телефон. Заведя руку назад, чувствую его холодный корпус в ладони, сжимая, подношу трубку к уху.

- Да, родной.

Он молчит, но я слышу его дыхание.

- Подожди, Тагир, - сбивчиво начинаю говорить я, - мы сейчас встанем на обочине и я…

- Оль, позвони мне вечером. - тихо и спокойно произносит он, голос даже не дёрнулся. - Я люблю тебя.

- Я тоже тебя люблю. - горло сводит, я всхлипываю.

- Не смей! Слышишь, не смей! Позвони вечером.

- Тагир! - я уже кричу, цепляя в зеркале перепуганное личико Даши. - Пожалуйста! - уже тише говорю я.

- Оленька, - он тихо смеётся, - просто позвони мне вечером. Я тебя очень сильно люблю, родная. - медленно по словам произносит он.

- Я тебя тоже…

Заканчиваю уже на гудках, несущихся в уши, понимая, что он всё знает. Он всё понял, понял без слов.