Глава 27. Агата

Несмотря на неторопливость их путешествия, путь от гряды до Ашора показался Агате недостаточно длинным. С каждым приближающим ко дворцу шагом горе, которое ей удалось отбросить, находясь на краю смерти, возвращалось во всей полноте.

Агате едва удалось пережить вину за смерть Кристиана, и теперь она сомневалась, что когда-либо сумеет преодолеть потерю Ярины. Она пережила смерть всех Мар, две сотни лет в гробу, пережила предательства, козни Рахмановых, очередную смерть и войну. Преодолела всё только благодаря помощи то одних, то других: то сёстры-Мары проложили ей путь, то Александр вернул к жизни, то Кристиан отдал все свои силы ради её возвращения. И когда Агате действительно требовалось быть сильной, её подвело собственное сердце, остановившись. Она бросила Анну один на один с этой потерей. В порыве Агата решила, что сестре будет легче не видеть её, но спустя недели засомневалась в правильности сделанного выбора.

За время путешествия лишь общение с близкими и новыми друзьями отвлекало от горестных мыслей. Витена оказалась милой и умной, Лела до очарования преданной, Рокель походил на Александра сильнее, чем оба хотели признавать. Вероятно, поэтому оба Морока сперва едва друг друга не прирезали, а по пути обратно нашли много общих тем для обсуждений. Вначале разница в речи местами сбивала: некоторые произносимые Рокелем и Витеной фразы давно вышли из употребления, часть ударений в определённых словах звучали непривычно. Но за время совместного путешествия все приспособились, а Рокель с Еной быстро запоминали новые названия и выражения.

Агата узнала о их прошлом достаточно, чтобы понять растерянный, полный печали взгляд Рокеля, пока он рассматривал с десяток стягов Серата с шакалом. Зоран основал Сератское княжество, поставив на герб символику своего младшего брата. Скорее всего, надеялся на его возвращение или же использовал отчаянную попытку передать ему весть сквозь года. По предположению Ильи, Валадан об этом узнал и сохранил послание Зорана. Ласнецовы и Рокель могли быть даже родственниками, если линия Алии сератской идёт от Зорана сеченского. Однако к нынешнему моменту Александра и Рокеля разделяло слишком большое количество колен, чтобы можно было на самом деле назвать их кровной роднёй. И всё же Александр решил оставить их во дворце и если не сделать частью семьи, то дать кров до тех пор, пока окружающий мир не перестанет казаться им чуждым.

Всех лошадей найти не удалось, поэтому коня Агаты отдали Рокелю и Витене, а Агата опять ехала с Александром. Она прижалась спиной к его груди, пытаясь спрятаться в последних мгновениях тишины в собственной голове. В его руках вина, горе, отчаяние, гнев, несправедливость и вся остальная какофония эмоций замолкала, оставляя её в блаженном безмолвии. Объятия стали крепче, Александр понял без слов.

«Я сделала всё, что могла».

Илья передал Агате послание Мораны. Она сказала, что сожалеет о судьбе Анны. «Многого не должно было произойти, но такова была необходимость».

Агата не сомневалась, что много чего в их с сестрой жизни не должно было быть. Она не злилась на богиню, растеряв силы на столь сильные эмоции, зная, что впереди её ждёт нечто более тяжёлое.

Ашор жил своей жизнью, всё так же пах выпечкой, цветами и летними ягодами. Продавцы зазывали к своим лоткам или тележкам, кто-то привычно ругался, дети смеялись, а из мастерских доносился шум пилы или молота. Город оставался точно таким же, каким и был недели назад. Только внезапное нападение горящего беса нарушило знакомый ежедневный уклад.

Агата напряглась, приметив Теней и Марка у входа во дворец. Об их прибытии явно успели доложить. В горле пересохло, когда в дверях появилась Анна в обычной тренировочной одежде из штанов и рубашки.

Некуда больше бежать от реальности.

Агата первой спустилась с коня и пошла к сестре. Голову заполонили мысли, воспоминания о последних часах Ярины встали перед глазами, будто это было вчера, рот заполнился извинениями, мольбой о прощении, но их было слишком много, – Агате чудилось, что её сейчас стошнит словами. Глаза заволокло пеленой, когда Анна бросилась навстречу. Первый всхлип Агаты оборвался из-за крепких объятий.

– Прости… прости, я не смогла… остаться. Я не могла… после Ярины я не… – захлёбываясь, молила Агата, вероятно, лишь третий раз в жизни рыдая изо всех сил.

– Да ты хоть представляешь, что я думала! – взвилась Анна, то отстраняя Агату от себя, чтобы оглядеть её с ног до головы, то вновь стискивая в удушливых объятиях. – Ты просто исчезла! Марк! Я его отправила сразу за тобой, так даже Марк сбился со следа! Ты бросила Буяна у постового отряда!

– Я… не хотела его загнать. Пришлось сменить, – оправдалась Агата, стараясь проглотить слёзы.

Марк недовольно мотнул головой, но заметно расслабился, заметив, что и остальные в порядке. Агата продолжала просить прощения у сестры, уткнувшись лицом в её плечо и тщетно пытаясь унять боль в груди. Сердце кололо, сжималось, наполненное иглами.

– Агата! Агата, послушай… нет, нет, перестань. Агата…

Анна отстранилась и упрямо вытирала слёзы сестры, силясь встрять в её бессвязный поток слов. Агата немного успокоилась, заметив Северина, который держал руку на плече Мстислава. Юный принц выглядел здоровым, и Агата не хотела пугать племянника. Она торопливо собралась, унимая истерику.

– Как Мстислав? Сыпь прошла? Она должна была сойти, – заговорила она, схватив Анну за руку и задирая её рукава. Сестра немного сопротивлялась, но Агата была сильнее, да и успокоилась она, лишь увидев чистую кожу.

От облегчения закружилась голова и захотелось присесть.

– Что-то случилось? Мы слышали шум и решили посмотреть, – раздался знакомый голос, и Агата подняла взгляд на Глеба, появившегося в дверях.

– Агата, это именно то, что я пытаюсь тебе сказать, но ты не даёшь, – с улыбкой заговорила Анна, когда Агата оцепенела, глядя на Морока, который держал за руку Ярину.

Девочка стояла. Сама. Не кашляла, не казалась больной. Была собой, если не считать бледного лица, светло-серой копны волос и немного мутных глаз, совсем как у самой Агаты.

Девочка радостно взвизгнула и помчалась по лестнице к ней. Агата опустилась на колени, бездумно заключая девочку в объятия.

– Тётя Агата, гляди! У меня волосы, как у тебя! И глаза! И всё, как у тебя! Мне нравится, я хочу оставить, но Глеб и мама с папой говорят, что нельзя.

Агата не смогла ответить, не в силах справиться с потрясением. Она чувствовала Ярину, та была живая, но сердце не билось. Шум в голове не давал думать, она даже не заметила, как рядом оказались Илья и Александр, Ярина переместилась в их объятия. Её смех эхом отдавался у Агаты в голове.

Анна буквально подняла сестру с колен, помогая держаться ровно.

– Она же… она…

– Ярина умерла, – тихо согласилась Анна, – но её тело… Агата, её тело не разлагалось. Я не могла заставить себя её похоронить, а потом мы заметили, что она не менялась.

«Я сделала всё, что могла».

Боль и благодарность с такой силой сковали грудь, что Агата перестала дышать, следя за Ильёй и Лелой, которые демонстративно спорили с Яриной, какой цвет волос ей лучше. Александр отвёл Витену и Рокеля к Северину и Марку, позволив Анне и Агате обсудить всё наедине.

– Как только сыпь сошла, Глеб тут же попробовал поставить метку Морока, и она сработала. – Анна утёрла свои внезапно выступившие слёзы. – У вас получилось, вы восстановили магию, и он смог привязать её к себе. Просто сердце ещё не бьётся. Но если бы она действительно умерла, думаешь, я была бы рада твоему исчезновению?! Я боялась, что ты погибнешь где-то по дороге и мы даже не сумеем найти твоё тело. Ты хоть представляешь эти мысли?

Агата мотнула головой, не зная и по-прежнему не веря, не часть ли это какого-то бредового сна. Слепо отыскав глазами Глеба, Агата благодарно кивнула Мороку, тот лишь с улыбкой мотнул головой.

Ярина подбежала к матери, интересуясь, можно ли ей волосы как у русалки, на что Анна выдала категоричный отказ и погнала дочь обратно во дворец. Агата же осталась стоять, не способная поверить в сложившуюся удачу. Облегчение пьянило сильнее хмеля, мир, казалось, раскачивался.

«Я сделала всё, что могла. Это последний…»

Последний подарок, который Морана смогла ей оставить.

Она не заметила новых тихих слёз облегчения, пока знакомые пальцы не смахнули их с щёк. Александр прижал Агату к себе, сбоку их обоих обвил руками Илья, из-за чего Александр что-то пробубнил.

– Ты ворчишь больше обычного, Агата плачет. Я начинаю переживать, что это старость. Вы стареете, а у меня, кажется, есть девушка. Время немилосердно. Вы можете перестать стареть? Мне это не нравится, – с притворным недовольством начал тараторить Илья.

– Смотрю, ты по дерьму в конюшне соскучился, хочешь с Марком на пару дежурство взять? – припомнил Александр, вызвав у Агаты сдавленный смешок. – Вот перед ним будешь своей девушкой-русалкой хвастаться. Его в качестве няньки твоим русалочьим детишкам поставим. Так ему и передай.

– О нет, ты хочешь внуков? Агата, я же говорю, он стареет. Скажи ему перестать.

– Александр, перестань стареть, – поддакнула Агата, медленно забывая о слезах.

– Для девушки, значит, взрослый, а как что, так за Агату прячешься? – С мнимым возмущением Александр схватил Илью за шкирку и оторвал от себя и Агаты. – А теперь отцепись от моей Мары и иди к своей русалке.

– Агата, он воспринимает меня как соперника, это точно старость! – Илья театрально изобразил испуг, но успел резво отбежать по ступеням, чтобы не отхватить подзатыльника от наставника.

– Ты сперва хоть на одной пробежке меня обгони, а потом посмотрим, кто ещё стареет! – крикнул ему Александр, когда Илья, счастливый побежал во дворец вслед за Лелой.

Агата сдавленно засмеялась. Знакомые запахи, дом и ругань близких заставили мир устаканиться, прекратить раскачиваться. Агата вновь ощутила, что твёрдо стоит на ногах, а страх и горе перестали её душить. Зарывшиеся в волосы пальцы успокоили, поцелуй вернул к жизни.

– Морана сказала, что мы последние Мары и Мороки. Раньше я не думал, стоит ли спрашивать, но мы пережили и выполнили достаточно божественных поручений, чтобы ты могла наплевать на все старые правила, – неожиданно серьёзно заговорил Александр, немного отстранившись. – Я знаю, что для тебя важна наша связь. Ты не желаешь и думать о том, чтобы её разорвать. – Агата открыла рот, но Александр оборвал её попытку взмахом руки. – Я понимаю и не настаиваю, если это всё ещё твоё желание, но у меня тоже есть одно.

– Есть?

Александр твёрдо кивнул.

– Ещё весной Северин предложил вернуть информацию обо мне в наши архивы. Не знаю, как именно он собирается обставить моё возрождение после новости, что старший принц Серата умер в возрасте десяти лет, но я не против. Не собираюсь официально лезть в политику помимо того, чем занят сейчас, но хочу, чтобы и тебя записали в архивы вместе со мной.

– Как кого? – невольно обронила Агата.

– Как мою жену. – С этими словами Александр отцепил от пояса два кинжала Морока. Агата знала, что один содержит кровь его самого, а другой принадлежал Кристиану. Меч своего наставника он ранее передал Илье, чтобы тот пока не растрачивал тени на собственное оружие. – Ты выйдешь за меня, маленькая Мара?

Он не приготовил для неё украшений и помпезного ужина, пытаясь впечатлить, но решил отдать очередную часть себя и Кристиана ей, будто было недостаточно всего того, что он уже дал. Эти два кинжала стоили дороже любых драгоценностей, любых материальных подарков и несметных богатств. Он дарил ей часть физического воплощения себя и своего наставника, благодаря которому Агата смогла вернуться к жизни во второй раз.

Не было слов, чтобы описать его поступок. Агата верила в искренность его чувств, но всё равно осталась поражена и уставилась на Александра во все глаза. Её растерянность, почти испуг, его похоже, позабавила. Александр ответил улыбкой.

– Ты не должен… не должен мне их отдавать. Это слишком. С ними ты сильнее и…

– Зачем они мне, если рядом всегда есть ты? – Вопрос заставил умолкнуть и всерьёз задуматься, улыбка Александра стала шире. – Ни одно оружие в этом мире не сделает меня сильнее, чем ты рядом. Поэтому я хочу, чтобы это стало официально. Ты и я. Как и обещано в старых сказках. Уйдём только вместе, в один день. А наши имена навеки, в хрониках и хотя бы в чьей-то памяти, останутся рядом.

Агата приняла оба кинжала и с трепетной благодарностью прижала подарок к груди, готовая хранить их до последнего общего мгновения.