Глава 35

Исчезновение Виктории и одновременно консула произвело на Элдора двоякое впечатление. С одной стороны совет привыкал к нему, и недовольство свое старейшины транслировали все реже. Ему удавалось примерять враждующие стороны, отмалчиваться, когда это необходимо и исподволь навязывать свою точку зрения. Игра в политику оказалась неожиданно захватывающей. Он не только восстановил свой самоконтроль, но и укрепил его. Который рухнет, он знал, в один момент, едва повстречает Викторию. Пару раз он задавал голоимитатору параметры, один раз — ее и свои. В следующий — Виктории и консула. Ревность, именно она выдала такую вариацию чужой страсти, что Элдор поклялся больше никогда не иметь дела ни с чем, что связано с Синей!

Он уничтожил все записи, программы, отчеты и порядком почистил архив. Теперь эта планета не его забота, как и госпожа Виктория. Вечером, сидя в саду, наблюдая, как умирают и падают листья, ему хотелось, чтобы ничего этого не было. Ни полета на эту планету, ни встречи с ней. Ни-че-го!

Комм не отвечал. Кури доложили, что в своем доме ее тоже нет. При этом улыбались, как им, собственно, и положено, но Элдору казалось, что они просто подсмеиваются над ним.

— Где она? — спросил он у ее любимых клонов.

— Госпожа Виктория гостит у господина Таке.

Глупышка. Сама залезла в капкан. Отправить ее назад на Синюю? Это возможно. В дарственной он прописал, что планета, оставаясь колонией Ореола, является собственностью дома Орлов. Вся и полностью. Но дом Лартс имеет право рекомендовать своего наместника. Он предполагал, что Виктория лишь номинально будет на этой должности. Предполагал…

Пусть возвращается домой, таково было ее желание! Завтра же совет утвердит и назначение.

— Инано, — он вызвал своего пилота.

— Ты рехнулся, Элдор, почему не спишь так поздно. Или вернее сказать — рано?

— Попридержи язык. Сегодня же собери все свои материалы по Синей, копии тоже. Я проверю. Отправишь мне. Все! И готовь корабль.

— Всегда готов, ты знаешь, я с базы практически не вылезаю. А куда?

— Полетит госпожа Виктория, на Синюю. Собери экипаж и объяви. В этом рейсе ты отвечаешь за все. Генетика своего возьми. Чужих не будет.

Не дав возразить хоть что-либо своему пилоту, он отключил связь. «Таково было ее желание. Я его исполню».

На совете консула опять не было. «Значит я принял правильное решение, — думал Элдор Лартс, — Осталось за малым».

Виктории снился ее грозный бог войны. Она ласкала его грудь, он выглаживал ее бедра. Они не торопились. Время было в их распоряжении.

— Ты не можешь насытиться мной? — смеялась богиня Любви.

— Никогда, — отвечал ей бог Войны, — А способна ли ты пресытиться?

— Жизнь и смерть, могут ли они пресытиться друг другом? — говорила Афродита и Аресу нечего было на это ответить. Он заставлял ее молчать, удерживая поцелуями, она дразнила его и убегала. Море бог Войны не любил. А она плескалась и выходила на сушу в блестках соленых капель.

— Слезы моря, оно плачет, когда я его покидаю.

Он пробовал слезы моря на вкус.

— Говорят, ты рождена из семени своего оскопленного отца здесь?

— Говорят, что каждый раз из него я выхожу девственной.

— Я заметил, — усмехнулся Арес, — Ты любишь испытывать эту боль или не чувствуешь ее вовсе, многоопытная богиня?

— Боль любви не такая, как та, что причиняешь ты, на поле брани.

Арес нахмурился, она смеялась над ним! И сжал одной рукой ее горло:

— Я хотел бы забрать твою жизнь, чтобы никто более к тебе не прикасался.

Она продолжала улыбаться, лишь вода стекала извилистыми ручейками по ее телу с мокрых волос.

Пришлось убрать руку, отпустить. Чтобы она могла ответить. Ему было важно знать.

— Это тебе неподвластно. Даже ты не можешь убить любовь. Тем более ты! До тех пор, пока во мне нуждаешься. Будешь нуждаться. Всегда.

— Прости, — шептал он и целовал следы от своих пальцев, — Прости, я схожу с ума от ревности и ненавижу себя за это…

Он целовал ее шею и что-то шептал. Берег моря стал таять, стали проступать пятна, а потом и вспышки света.

— Виктория, мы на месте… просыпайся.

Она провела рукой по шее, браслет был на месте, но горло саднило.

— Проснулась, — ответ вышел с хрипотцой.

— Не двигайся сразу, приди в себя. Сегодня было много впечатлений или что-то беспокоит тебя? Ты говорила во сне.

— Что?

— «Прости». Ты просила у кого-то прощения?

— Опять этот сон, опять на берегу. Мы занимались любовью, вернее, она с ним. Зачем богиня посылает мне сны моей родины? Или это глубинные воспоминания? Таке, что это, скажи?

— Покажи, — он протянул ладони, а потом, подхватив, пересадил себе на колени.

— Твой разум просыпается для любви, — сказал он ей, а она, словно не желая ничего слушать, прижалась губами, заставила замолчать и увлекла за собой, на горячий песок.

Таке ласкал ее бедра, она гладила его грудь и она знала, как мало времени было отпущено им, в этом сне, где все дозволено.

Она была легкой, до чего же легкой и так удобно помещалась на его коленях, в его руках. Просто пить ее дыхание, до умопомрачения! Смотреть видения ее сердца и видеть там себя!

«Виктория, Виктория!», — звал он мысленно и надеялся на отклик…

«Добирались домой от скульптора мы долго. В итоге добрались. Без происшествий. И занес меня в дом Таке Оливе на ручках и за стол усадил, и приказал:

— Ешь, тебе необходимо. И я тоже голоден.

Сидели за столом чинно. Потыкалась трезубцем во что-то, а потом увидела я свои любимые кубики и все забыла, наслаждаясь вкусом. И про сны свои развратные, и про консула излишне сдержанного. Брачный контракт он, видишь ли, не будет со мной заключать! Сплю и вижу! Как-же! Замуж за тебя выскочить, ага! Больно надо!.. А ведь хочу, и именно с ним, и по всем их странным правилам!

— Объясни мне, наконец, вашу разницу между мужчинами и женщинами, — набралась я смелости и спросила, — В любви. Ведь для того вы и прописываете все в контракте, даже сроки?

— Все мы не прописываем, Виктория, это индивидуально. И общеизвестно.

— Только не мне. Начал говорить, договаривай!

— Хорошо, прямо здесь?

Я окинула глаза стол. Еды там было достаточно, но меня она больше не прельщала.

— У вас не принято говорить за столом? Или о подобных вещах? — спросила я раньше, чем вспомнила о существовании специального зала для приватных бесед. Куда уж приватнее?

— И то и другое. Но мне понятно твое любопытство и необходимость знать. Обычно, и мужчина, и женщина начинают желать друг друга до того, как разделят ложе.

— Ласки глазами и прочее…

— У женщины должна проснуться фантазия, ей необходимо время, поэтому заранее зная срок овуляции и подписывается брачный контракт. И тогда у мужчины стоит задача соблазнить женщину. Она должна захотеть его, пример с Йуми. Да, я знаю, ты не хотела его и сделала соблазнение невозможным. Он молод и глуп. Сам еще не понял почему потерпел фиаско.

— Таке, ты говорил с Йуми обо мне? Зачем?

— Говорил. О тебе. В том числе и о вашем неудачном контракте. Пойми, Виктория, ты мне уже не безразлична. И все, что касается тебя.

Я опустила глазки. Иначе бы они просто ослепили здесь все вокруг, и господина Таке в придачу. И не поднимала больше. Довольно с него моих эмоций.

— Женщина в своей голове соблазняет саму себя. Тем мужчиной, которого хочет. Мужчина пытается доказать, что достоин и может возжечь ее и поддержать любовное горение и довести до кипения. Но если при этом он возжигает ее сердце, не только разум… ее сердце настраивается на него и тогда запах, и вкус, все только ему и только для него.

— А мужчина? — уточнила я и забылась, подняв глаза.

— Сначала запах, запах ожидающей женщины. Любой мужчина возгорится в этом волнующем теле аромате. Но если женщина не торопится, она сделает так, чтобы его горение тоже достигло его сердца, а далее разума.

— Срок овуляции, есть же предел? Ты говоришь так, словно нужны годы…

— Есть предел, Виктория. Вылезай из-за стола, довольно разговоров!

Зря я не отвела глаз чуть раньше. Теперь уже не могла. И встала.

И сделала как он велел.

И подошла.

И протянула руки.

Сама.

— Страх следующего дня. Вот оно что. У наших женщин его нет. Они получают и дают ровно столько, сколько должны. Женщина не остается с мужчиной. Она остается со своим будущим ребенком, до срока. Ты же хочешь иного, Виктория. Поэтому тебе не нужен такой контракт.

Он прав… и не прав!

— А что хочешь ты, Таке? — спросила я.

То, что он возгорелся как следует, было очевидно. Насчет себя — не знаю, но эмоции, контролировать их я так и не научилась.

— Не буду лгать, — ответил он, не отпуская моего взгляда, — Хочу попробовать то, что мне не ведомо.

— Инопланетную зверушку?

— Нет. Женщину, которая желает меня разумом, сердцем и телом. Желает настолько сильно, что боится этого и хочет бежать, но бежать ей некуда, только обратно ко мне.

Он сказал мне такое, и прямо в глаза!

После чего и вовсе:

— Иди и приведи себя в порядок. А потом спускайся, я буду ждать!

Он мне приказал! Да так, что и слово поперек сказать невозможно!

Такого Таке Оливе я еще не знала. И не уверена, что хочу узнать.

— Я спущусь, — отзеркалила ему, — После того, как приведу себя в порядок.

А ты будешь ждать. И ждать ровно столько, сколько я пожелаю!».

Из дневника Виктории Орловой.