Глава 41

Виктория проснулась раньше. Было душно, и запах стоял… нет, запах был просто замечательный, но наводящий на определенные мысли! А вот спина побаливала.

Она попыталась изменить положение, чуть отодвинуться от горячего и влажного тела. Но немилосердная рука опять намотала спутанные волосы на кулак, а другая ее просто подхватила, приподняла и забросила…

— Двигайся, — приказал консул, не открывая глаз, — а я буду думать!

И насадил до упора.

Виктория невольно вскрикнула, потом притерлась и замерла. «О чем можно думать в таком положении?», — она представляла смутно.

Консул слегка качнул ее на бедрах, и сладкой волной пошло к сердцу и выше от неспешных покачиваний. Она чуть нагнулась, ближе, насколько ей позволили его руки, и, охнув, замерла в жарких искрах разгорающегося пламени. Таке немедленно убрал руки, выпуская. И Виктория, елозя, стала искать его губы, язык. В ней бродили и рождались совершенно немыслимые желания. Она качнулась еще, и еще, но хотелось большего! Лаская, облизывая его губы, она выстанывала в них свое желание.

Он подхватил ее ритм, и вчерашнее безумие вернулось вновь. Закусив губу, еще успела подумать: «Возможно, в последний раз…».

Когда девушка выгнулась и застыла, прошивая его насквозь своей пульсацией, Таке не выдержал, присоединил к ее выдоху-всхлипу свой стон. А потом Виктория соскользнула и ее маленький язычок, стал пробовать на вкус все, что попадется, словно она голодна и очень-очень голодна.

Она скатилась, руками оглаживая грудь, живот, скользя по бедрам. Целуя и вкушая. Он был соленым, сладким и горьким одновременно. Идеальным, в своих пропорциях вкуса. Сейчас Таке мог перехватить инициативу, прервать ее или как-то утвердить свое превосходство. Но он был полностью во власти ее чувств. Она намеренно, ничего не приглушая, передавала все свое удовольствие и силу. Силу властвующей Афродиты, умелой и всегда побеждающей. И эти эмоции накладывались на его собственные.

Приближение «прояснения мозгов» она ощутила сначала языком, потом губами. И, сжав их, надавила чуть глубже.

Таке Оливе умирал. Грозный бог Войны на себе испытал что такое маленькая смерть. Голова не прояснилась, она опустошилась вовсе. Как и все тело. Стало невесомым. Пустым.

— У меня к тебе два насущных вопроса, — не дала ему излишне блаженствовать Виктория. — Первый, связанный с пропитанием, во всяком случае, моим.

Ему пришлось открыть глаза. Девушка улыбалась, вернее так: своей улыбкой она насмехалась над ним. "Это была шутка, но ты понял?". И приглашала разделить свое настроение.

— Но чем будешь питаться ты? На этом корабле подобное не предусмотрено?

— Синтез пищи? Не предусмотрен. Второй вопрос?

— Я так и не поняла, зачем ваши женщины, после, скажем так: брачного ритуала, задирают ноги вверх? И лежат подобным образом? Хотела попробовать, но удовольствия от этого никакого. Глупость, по-моему. Или мужчинам нравится на это смотреть?

Таке Оливе рассмеялся. Встал, помог подняться с их импровизированного ложа.

— Разница в физиологии. У наших женщин вызревает около пяти яйцеклеток за всю жизнь. Но рождение пяти детей — большая редкость. Не более трех. Поэтому женщины очень трепетно относятся к процессу слияния.

— Понятно, но при чем здесь ноги?

— Они считают, что так легче забеременеть.

Виктория рассмеялась. Как все просто оказалось, а она ломала над этим голову!

— Спасибо тебе, — серьезно сказал Таке Оливе, — смейся еще, только к пульту больше не подходи. Проверю настройки.

Он ссадил статую, весьма небрежно, задвинул подальше, в сторону, и сел в свое кресло пилота. Виктории заняться было нечем. Мешать, пусть эмоциями, ей не хотелось. Она подумала, обтерлась накидкой, ничего более подходящего не нашлось. Потом облачилась в термокостюм, отрегулировала его. Тело сразу охладилось до оптимальной температуры. Отчего-то вспомнился Инано, она опять улыбнулась.

— Два варианта, — наконец, сказал Таке, — мы возвращаемся на место старта.

— В Питер, на Марсово поле? Было бы не плохо. Если корабль Инано еще на месте. Маячки выставлены.

— Планета на карантине, не забывай. Но как наместник ты можешь отправить запрос совету, и если консул даст свое согласие…

— А консул даст свое согласие?

Они оба опять рассмеялись.

— Не лучший вариант, но и не худший. Второй предпочтительней. Мы возвращаемся на место старта. Помнишь ту планету?

— Безымянную? Да. Третьего варианта нет?

Таке помолчал, заглянул ей сквозь глаза прямо в душу и сказал:

— Есть. Мы никогда никуда не вернемся.

— Будем болтаться в космосе, и заниматься любовью до истощения? Не самый плохой конец. Меня даже чем-то этот вариант привлекает.

— Меня тоже, Виктория, иди сюда!

Она подошла, но, видимо, недостаточно близко. Таке сгреб ее и усадил на колени.

— Надо всего лишь нажать на эту кнопку. Пока мы еще в состоянии думать, — сказал он.

— Я уже нет! — отказалась от ответственности Виктория. — Если только вместе?

Он посмотрел на нее, опутал мраком своих глаз и качнул головой:

— Тогда сиди и не шевелись. Руки!

Она послушно положила свои ручки ему на бедра, но лежать спокойно они не хотели. Пришлось протолкнуть глубже, обнять, обхватить. И голову приложить на грудь, закрыв глаза.

— Я готова, вперед, консул, мы ничего не теряем!

«Момент, когда он нажал эту кнопку, я прочувствовала: его сердце громко и часто забилось. Я не знала что получилось в итоге. Что нас ждет? Начало чего-то или конец всему? Я вжалась в него, плотнее некуда, посылая одну мысль, хоть мысли как раз он не умеет читать: «Я с тобой, до конца!».

Но, похоже, посыл мой неправильно был понят, или он все-таки иногда и в мысли заглядывает? Сидеть вдруг стало неудобно. Шею окутало сладострастным дыханием, спину стали гладить руки…

Это, конечно, хорошо и приятно, но прояснить ситуацию все-таки необходимо. Заодно и голову. Хоть на время. Для этого у меня была своя «фишка» — статуя весьма действенный раздражитель. Поэтому сначала я посмотрела на нее. Она высокомерно — на меня. «Утилизирую», — пригрозила я ей.

— Таке, — громко спросила, — на корабле есть утилизатор?

— Нет! — так же громко рыкнул он мне в ответ.

Ладно, дорогая моя железная леди, разберемся.

— Таке, — уже тише, — у нас получилось?

— Да! У нас всегда все получается!

— И голова твоя, смотрю, прояснилась?

— Несомненно!

Кое-что, под моими ягодицами, утверждало обратное. Что ж, это подождет. Мужчины быстро вспыхивают… и быстро гаснут.

Я оторвалась от него, слезла и оглянулась.

В космосе мы точно не были.

На Марсовом поле, увы, тоже.

Наш кораблик стоял на небольшом пятачке земли, поросшей очень высокой травой родного зеленого цвета, в окружении кустов и далее, до горизонта — деревьев.

— Поздравляю с прибытием. Безымянная?

— Она. Других вариантов нет. Но вот в какое время мы попали…

— Таке… Люк открой!

Дверь отвалилась.

Я схватила под мышку своего металлического двойника и выскочила наружу. Солнце светило, птички щебетали. Я обошла поляну по кругу, где-то явно шумела вода. Хорошо. С голоду мы уже не умрем. А потом, чуть дальше, в кустах, заметила развал камней. Они были разного размера, но все поросшие мхом и образовывали полукруг. В центр этого полукруга я и воткнула свою Викторию Первую.

— Планета, — сказала я, — по праву первооткрывателя нарекаю тебя Викторией, что означает — Победа! И дарю тебе этот символ принадлежности мне, Виктории Первой из рода Орлов! Это моя генная карта, а в реестр я внесу тебя позже. Таке, у тебя есть бортовой журнал?

Таке Оливе вышел из корабля по всей форме. И саронг надел, и нашейный браслет, и про накидку не забыл. Смотрелась эта хищная черная птичка среди мирной зелени весьма и весьма…

— Бортового журнала нет, но твое заявление, на память, я себе записал, — ответил он мне.

— Планета, — вновь я обратилась к пространству вокруг себя, — это господин консул Ореола, Таке из рода и дома Оливе, он подтверждает мои полномочия… И прими нас, пожалуйста, как друзей, мы с открытым сердцем и добрыми намерениями.

А про себя взмолилась здешним богам, на всякий случай, вдруг они есть: «Мы путники, ищущие приюта, примите нас и помогите обрести дом!».

Нет, трава в ответ не заколыхалась, совершенно ничего не изменилось вокруг. Но мой детектор ошибок довольно молчал. И я поняла, что несмотря ни на что, в итоге, все сложится хорошо.

— Я все записываю, — сказал Таке Оливе, — Скажи еще чего-нибудь, для истории.

— Королева Виктория Первая звучит хорошо, но, думаю, что консул Виктория Первая, еще лучше.

— У тебя есть совет? — рассмеялся Таке.

— У меня есть ты. Назначаю тебя первым советником консула на Виктории.

Мы расхохотались, Таке же просто согнуло от хохота.

Потом он резко прекратил смеяться и очень серьезно сказал:

— Здесь нет даже медбокса.

— Ничего, мои предки рожали в полях.

— Здесь и полей нет.

— Зато есть ты. Очень хитроумный. И твой кораблик, с непростым двигателем. Энергию чего он потребляет? Подумай, как это практически можно использовать. У меня ощущение, что мы как-то выберемся отсюда. Ведь эта кукла должна появиться в том доме. Что ты думаешь, эта планета отпустит нас?

— Нет! Но насчет энергии ты права, в этом нуждаться мы не будем. И, знаешь, сейчас моя голова не способна ни о чем думать, — сказал Таке Оливе.

Что дальше будет происходить, я примерно представила. Шантаж. Соблазнение. Все вместе.

— Виктория, подойди! — сказал он, скидывая саронг и плащ.

— Здесь нет брачного ложа, — ответила я ему.

— Оно и не понадобится.

Невольно, именно в этот момент, я вспомнила бедную Набоковскую Лолиту. И все, что автор с ней вытворял. Нет уж, быть Афродитой мне нравилось больше. Я поспешила на шум воды и не ошиблась. Широкий ручей, огибая камни, терялся в зарослях. Но место, к которому я вышла было чистым, песочным и вода искрилась в солнечных лучах.

Я скинула термокостюм и вошла.

— Чего боишься, Таке? Иди ко мне!

— Не собираюсь ловить тебя. Сама выйдешь!

Я освежилась, прополоскала волосы и как могла, расправила их в воде. Вышла на мелководье, отжала и закрутила на голове. Планета Виктория приняла меня и омыла. Дала свое причастие, если угодно. «Виктория Первая, — повторила я себе. — И никак иначе!»

И вышла к Таке Оливе. Очень скоро мы начнем испытывать голод иного рода. Но пока мой любимый так пожирает меня глазами, пылая и разумом и сердцем.

Все. Дальше я перестала думать. Песок был мягкий, Таке нежным, я покорной. Где-то подспудно, мы оба знали, что должны беречь друг друга отныне. И еще одну крошку, искорку зарожденной жизни, ведь медбокса на корабле у нас не было!»

Из дневников Виктории Орловой.