Глава 40

Леночка была уже пьяна. Пьяна не столько от алкоголя, она была пьяна от любви. От любви с первого взгляда в этого красавчика — Инано! У него даже имя было необычное. И в его имя она тоже была влюблена!

— Инано! — то и дело повторяла Леночка.

— Ленусик, — отвечал он ей, и она смеялась.

А потом учила танцам. Как надо медленно и в обнимку двигаться. Это сработало! Весь и без того упругий, мышечный ее партнер превратился в стального рыцаря, с копьем наперевес! И он не стал ходить вокруг да около, что тоже очень понравилось девушке:

— Пойдем, детка, сделаем друг другу хорошо.

Это звучало как песня, но Ленусик быстро просчитала варианты:

— У тебя есть куда?

Он качнул головой, раздумывая, потом, словно окончательно решив, сказал:

— Нет.

— И у меня…

То, что произошло дальше, еще больше возбудило девушку. Нет, таких мужчин просто не бывает! Хвататься за него руками и ногами. Супер Мэн! Супер! Супер!

А Инано всего лишь достал блестящую ленту, упакованных презервативов. В теории, что с ними делать он знал, но вот на практике? Ореолец решил поступить мудро и вручить многоопытной землянке прямо в руки.

— Ты справишься с этим?

«Двенадцать, — быстро посчитала она про себя. — Такого не бывает… но вдруг?»

— Справлюсь, — ответила Ленусик, даже не думая.

И повела Инано к кабинкам с буковкой «Ж». Там всегда чище и дамы редко обращают внимание на что-то, кроме себя.

Для двоих оказалось тесно. Про себя Ленусик подумала, что сейчас она, как растаявшая конфетка, которую еще попробуй отодрать от обертки. Обертка была такая, что справиться с ней, в подобных условиях, становилось проблематично.

— Инано, — хрипло сказала она, — Давай, для разогрева начнем с самого приятного, а потом я что-нибудь придумаю.

Она опустила стульчак унитаза, протерла его салфеткой, присела и скомандовала:

— Раздевайся! И очки свои тоже сними!

Рванула краешек ленты, извлекая на свет первую штуковину, Инано в это время провел рукой по креплениям и термокостюм упал и свернулся у его ног. Затем он снял очки.

Первое, что увидела Ленусик — его потрясающие воображение глаза, ну, пусть, линзы, но как гармонично вписывались они в образ! Потом взгляд заметался, оценивая шикарные формы тела. И замер.

— Ленусик, может, не надо? У меня совершенно нет опыта в земных ритуальных ухаживаниях, да и ложе это, меня, признаться, смущает…

Ее смущало другое. Она посмотрела на вскрытый презерватив, покачала головой и выкинула всю упаковку в мусорный контейнер.

— Не по размеру, — объяснила, — китайские. Но мы трудностей не боимся, мы их преодолеваем…

Инано зажмурился, когда огромный алый рот приблизился к нему и окутал своим дыханием. Потом она подтянула его ближе и …

…и через несколько мгновений все закончилось.

— Разминка, — сказала Ленусик, довольно облизываясь.

Огромные черные глаза смотрели на нее с обожанием.

— Первый раз, на самом деле?

— Да, — не стал отпираться Инано.

— Тогда, что стоим, чего ждем? Одевайся, надо найти гостиницу поближе и снять номер. На сутки?

Девушка вспомнила количество негодных штучек в упаковке.

— Суток хватит? — усомнился Инано.

И тут Ленусик поняла, что это и есть мужчина всей ее жизни. Крепко ухватила его за локоть и вывела из клуба…

На Ореол пилот вернулся с большим опозданием и перерасходом топлива. За что был отсчитан строгим старшим. Выговор он принял с загадочной полуулыбкой, что еще больше рассердило Элдора Лартс.

— Летишь в дальний сектор. Там замечены завихрения полей, предположительно искусственного происхождения. И младшего моего возьмешь, давно к тебе на практику просится. Отвечаешь за него и корабль головой! Только разведка! Что бы ты там не обнаружил, ни во что не ввязывайся!

— Да, Элдор! Я все понял. Могу вернуться на базу и посмотреть материалы, проложить курс?

— Сам? Какое рвение! Похвально.

Элдор не знал, да и не мог знать, что на базе у Инано припрятана целая коллекция земных хроник, все разнообразие брачных ритуалов. О своем же земном опыте он не решился бы поведать даже богине. Фантазия землянки была неистощимой! Пару раз им приходилось спускаться к администратору гостиницы за упаковками дорогих, но хороших и подходящих средств, необходимых для продолжения земных брачных ритуалов. Он даже прихватил несколько, для своей коллекции диковинок…

Ленусик, проводив Инано, осталась в гостинице еще на сутки. Видимо, на что-то надеясь. А потом, прорыдав неделю в подушку, она приняла предложение, и вышла замуж за шефа. И успокоилась. Работы прибавилось, вспоминать да фантазировать стало некогда…

В это самое время где-то в глубинах космоса дрейфовал корабль господина Таке Оливе.

Сам консул стоял, облокотившись о спинку единственного кресла. Виктория, не в силах уже держаться, просто присела на пол. Таке молчал. Она тоже.

— Голова прояснилась? — как бы невзначай спросила Виктория.

От нечего делать, она рассматривала его ноготки на ногах. Они ее умиляли. Маленькие, светло-розовые, такие доступные — только руку протяни, и выглядели очень беззащитными. И такими красивыми.

«Если я припаду к его стопам, это будет слишком, — думала Виктория, но эротизма в этом желании не было совсем. — Хочу ребеночка, с такими крошечными пальчиками, нет, еще меньше, чтобы целовать их в любое время. Ручки, ножки, пяточки… И пусть бы похож он был на Таке Оливе. Всем! И благородными чертами лица, и телосложением, и даже этим своим змеиным характером».

— Не совсем прояснилась, — наконец ответил консул, словно все это время размышлял лишь об одном.

Виктория очнулась и начала поднимать взгляд на его голос, и сначала споткнулась об улыбку, потом запуталась в черных ониксах глаз, они были теплые, словно долго лежали на солнце и впитали его свет. А следом потянулась и сама, забыв, что надо еще и дышать! Он сжал и подтянул ближе, за бедра, теперь она разучилась и думать. Не иначе кровь самой Афродиты взыграла?

Без всех этих ореольских прелюдий она начала с глаз, легко целуя их. И минуя губы, скользнула к шее. Волосы свои она разбрызгала по его плечам, груди и от малейшего движения они липли к влажному телу, терлись, лаская.

Виктория даже не чувствовала с какой силой ее удерживают и прижимают к себе его руки, отголоски этой боли были как ответ: «Еще! Хочу! Моя!»

Когда кончиком язычка она стала имитировать полосу нашейного браслета, господин Таке, наконец, не выдержал:

— Что ты себе позволяешь, землянка?

В голосе не было угрозы, но вопрос был.

— Все! Того же жду и от тебя.

Пальцы, удерживающие крепко, расслабились.

— Я никуда не денусь, оглянись, Таке, мы здесь одни. Мы и бескрайний космос. Даже твоя богиня осталась где-то далеко. Только эта не нужная железка место занимает.

— Так ты хотела ее выкинуть? Там, на планете?

— Консул, — она потерлась губами о его подбородок и чуть выше, выдохнула, — я ревную тебя к ней. Вспоминаю, как ты трогал ее…

Он не дал продолжить, поймав, наконец, губы. Одной рукой стал, лаская оглаживать спину, другая устремилась вверх, собрала, стянула у основания ее волосы и, потянул на себя.

— Твои боги тоже далеко, Виктория. И любовь, и смерть сейчас здесь, на этом корабле, как ты права! Посреди бескрайнего космоса, вне пространства и времени.

— Так не бывает, — она попыталась рассердиться.

Признаться себе, что ей доставляет удовольствие, когда удерживают, твердо, властно, не давая возможности проявить инициативу, не хотелось.

— Значит, здесь нет богов. Где нет богов, там нет правил.

Он крепко держал ее голову, но руки оставил свободными.

«Мужчины загораются сразу, — вспомнила она, а от себя добавила, — и снизу вверх. Пока до их сознания дойдет…»

— Я не люблю правил, Таке!

То же самое утверждали ее пальчики. Нежно, но очень настойчиво. Неторопливо. И, наконец-то! Она дождалась и рваного вздоха, и выдоха-стона… и попытку убрать ее ладонь.

— Здесь нет брачного ложа.

— В первый раз это тебе не помешало.

— Я не предложу тебе контракт, — сказал он.

Другой рукой она провела по его груди и больно ущипнула. Там, где должно быть сердце.

— Ложем будет этот жесткий пол, светильниками — чужие звезды. Я не предлагаю тебе брачный контракт и никогда не предложу. И твой не приму. Даже если будешь просить, скажу: «Нет!». Таке… Сейчас я могу предложить тебе только мои чувства.

«Мою любовь», — мысленно добавила она.

— От таких слов в моей голове должно проясниться, думаешь? — спросил он Викторию.

«Во мне проснулась одновременно и развратная Афродита и невинная Лолита.

Я отпустила его. Я отошла. И капризным голосом, указывая пальцем, сказала:

— Убери ее!

Это было смешно, как он устраивал статую в кресло пилота, да так, чтобы глаза ее не смотрели на нас. Мне уже было все равно.

Доза алкоголя в моей крови давно нейтрализовалась, но терпения это мне не добавило. Я подкралась к нему со спины. Достаточно он уделил этой железке времени! И прижалась всем телом. Консул замер. Я потерлась бедрами, животом, оставляя на его теле влажный след. Твоя голова в ближайшее время не прояснится. Я позабочусь об этом.

— Виктория, я сейчас все забуду.

— Я уже забыла… Таке.

И еще раз протянула его имя, отправляя звуки в шею, под ушко:

— Та-а-ке…

Это потом уже он объяснял мне, зачем их мужчины носят длинные и широкие штаны. А я на практике поняла, что внезапно атаковать ногами, из любого положения, он умеет. И правильно падать. И увлекать за собой противника. Я не сопротивлялась, оказавшись в переплетении его ног. Мои глаза закрылись сам собой, тело желало только тактильных ощущений и губы, как заведенные шептали:

— Таке… Таке….

Вот так было правильно. На жестком полу, средь звезд, без обещаний, как в первый и последний раз одновременно. Пустота внутри, выбиваемая из меня, что-то пыталась сказать, напоследок, но детектор ошибок цыкнул на нее, и затих довольный. Потом я или он, мы вскрикнули. Повернулись, устраиваясь удобнее. В его объятьях было тепло, удобно и спокойно. И я первая надолго заснула».

Из дневников Виктории Орловой.