Глава 15

Наш путь пролегал сквозь лабиринт узких проходов, где каждый поворот казался для меня новым вызовом, а двери, то распахиваясь, то захлопываясь за нами, лишь усиливали ощущение замкнутости. Постепенно я осознала, что мы погружаемся все глубже, и каменистые стены, словно высеченные самой природой, подтверждали мои догадки: эта тюрьма была не просто построена, а вплетена в самое сердце древней пещеры.

С каждым шагом вниз воздух становился все плотнее, тяжелее, и мне приходилось прилагать немалые усилия, чтобы просто сделать вдох и сохранить равновесие. В отличие от меня, наги, казалось, не испытывали никакого дискомфорта. Их движения были плавными и уверенными, словно они были рождены для таких глубин.

Я даже отмела мысль о наведенном мной гипнозе, понимая, что дело кроется в самой их природе. Змеи, как оказалось, прекрасно чувствуют себя под толщей земли, их тела созданы для извилистых путей и тесных пространств.  И да, стоит признать — они были куда более изворотливы, чем люди. Не скажу, что этот факт заставил меня мечтать о хвосте, однако показал, что в какой-то мере им повезло куда больше, чем людям.

Меня радовало, что рецепторы внутри меня все еще были обострены от выпитой крови. Эта обостренная восприимчивость давала мне ценное преимущество, позволяя лучше ориентироваться в происходящем и, возможно, даже предвидеть дальнейшее развитие событий. Однако, как это часто бывает, дар имел и свою темную сторону. Я стала невольной свидетельницей всего того, что скрывалось за стенами этого мрачного места. Звуки тюремной жизни обрушились на меня всей своей неприглядной правдой: протяжные стоны, глухие удары, предвещающие телесные повреждения, отзвуки которых, казалось, проникали сквозь стены, и, конечно же, женский плач, перемежающийся с яростными выкриками и угрозами.

Единственное, что поддерживало меня в этот момент, — это осознание того, что наш путь пока избегал прямого столкновения с этими несчастными. Но иллюзия безопасности развеялась в одно мгновение, когда мы оказались перед решеткой одиночной камеры. Я настолько погрузилась в свои мысли, что едва не столкнулась с Харуном, который шел впереди, задавая темп нашему передвижению.

Наш маршрут должен был повернуть направо, но эта изолированная камера оказалась прямо на нашем пути, словно преграда, возникшая из ниоткуда, ведь чем дальше мы продвигались по коридорам, тем реже встречались заключенные. И эта внезапная встреча с одиночной камерой показалась мне особенно зловещей.

Внезапно, из самой сердцевины этой мрачной тишины, донесся голос. Он был настолько пропитан недоумением, словно его обладатель, затерянный в веках, не ожидал встретить живое существо, пожалуй, лет эдак сто, а то и больше.

— Кто здесь?

Я замерла, раздумывая, стоит ли вообще нарушать эту гнетущую атмосферу своим присутствием, и инстинктивно попыталась пройти мимо, не привлекая внимания. Но мои намерения были пресечены с пугающей резкостью.

Из-за прутьев решетки, словно вынырнув из небытия, показалась голова. Лохматая, дикая, принадлежащая существу, которое я бы предпочла никогда не видеть. Мой вскрик вырвался сам собой, непроизвольно, в то время как мои спутники, кажется, сохранили самообладание.

— Ты человек. Я чую тебя, — прохрипело заросшее густой, спутанной бородой лицо, и в его голосе прозвучала какая-то первобытная, настороженная сила.

Вся наша процессия, казалось, застыла на месте, словно прикованная к этому моменту. Но время неумолимо. Каждая секунда здесь была на вес золота, и мне отчаянно хотелось поскорее завершить это жуткое испытание и оказаться в спасительной безопасности.

Спустя мгновение, словно вырвавшись из оцепенения, я попыталась отступить, но было поздно. Ледяная хватка заключенного сомкнулась на моей руке, и волна паники захлестнула мой разум. Из горла вырвался крик, полный отчаяния:

— Отпусти меня!

Его голос, хриплый и низкий, прозвучал прямо у моего уха:

— Тише, крошка. Замолчи!

Прежде чем я успела осознать, другая, грубая и грязная рука, зажала мне рот. Инстинкт подсказал прокусить ее, но его слова, словно удар, остановили меня:

— Спаси меня, и я помогу тебе скрыться.

Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящий от него смрад — запах затхлости, пота и чего-то еще, чего-то дикого и несвежего. Этот запах проникал сквозь его черные, испачканные руки, обжигая ноздри.

Мужчина был в возрасте, его тело обнажено, а в безумных, горящих глазах читалась долгая, мучительная агония одиночества. Казалось, он провел в этом месте целую вечность, один на один с сущностями, живущими внутри него.

Когда он наконец осознал, что я больше не борюсь, его хватка ослабла. Его взгляд, дикий и неистовый, метался по моему лицу, словно пытаясь прочесть мои мысли по малейшему движению мимики.

— Ну что, возьмешь меня? — прозвучал его вопрос, пронзительный и полный ожидания.

В моей голове, сквозь пелену страха, промелькнула мысль, ясная, как луч солнца:

— Кто ты и за что тебя сюда засадили?

Я не могла позволить себе выпустить на свободу серийного убийцу. С другой стороны, ведь я могла бы его загипнотизировать... Но тут возникла другая проблема: смогу ли я справиться с тремя нагами? Рисковать было бы слишком опрометчиво.

— Да как обычно здесь, — он пожал плечами, не отводя от меня взгляда. — Забунтовал, вот и схлопотал.

— И где же гарантия, что ты мне не врешь? — спросила, пытаясь удержать в себе дрожь.

Он отрицательно качнул головой, его взгляд по-прежнему лихорадочно цеплялся за мое лицо. Когда он понял, что мой молчаливый вопрос остался без ответа, его слова полились нескончаемым потоком, словно вырвавшись из долгого заточения:

— Клянусь чем хочешь, девочка! Я всего лишь хотел справедливости для себя и своих людей! Ты же сама видишь, что творится на улицах нашего города. Почему некоторые должны пировать, а мы с голоду помирать? Взял наиболее смелых и пошел на них. Моим сообщникам в итоге повезло меньше. Их на моих глазах положили хитмены. А меня оставили для показаний, а когда пытки закончились, то решили, что в одиночной камере и без еды — самая прекрасная смерть для такого бунтаря, как я.

Пока он излагал свою трагическую историю, его рука, до этого крепко сжимавшая мою, ослабла. Это был мой шанс, возможность выскользнуть вместе с моими спутниками, но я не шелохнулась.

Я стояла как завороженная, впитывая каждое слово, каждую деталь, и в голове моей складывалась мозаика из его рассказа. Он, очевидно, не подозревал, насколько чужды мне реалии Даркленда, и потому его исповедь, пусть и произнесенная в столь отчаянных обстоятельствах, оказалась для меня бесценным откровением. Его слова были ключом, открывающим двери в мир, о котором я до этого лишь смутно догадывалась.

— Как ты мне поможешь? — резко спросила я, понимая, что время на исходе.

— Найду убежище. Там безопасно. Слышал, что все наши там прячутся.

— Ваши? — уточнила я на всякий случай.

— Те, кто осмеливается бросить вызов установленной власти. Те, кому пока еще удается ускользать из их цепких лап. — В его голосе прозвучала пауза, словно он взвешивал каждое слово, прежде чем добавить, понимая, что именно эта фраза станет решающим аргументом: — И моя семья. Они тоже среди них.

В этот момент все сомнения развеялись. Звучало это, надо признать, чертовски убедительно. И учитывая, что я оказалась в самом сердце вражеских земель, да еще и в компании персоны нон-грата, любая, абсолютно любая помощь, казалась мне не просто подарком судьбы, а настоящим благословением, которое непременно зачтется мне в будущем. По крайне мере я на это очень надеюсь.

— Открой дверь, — прошептала я Харуну, развернув его и посмотрев в глаза.

Охранник послушался. Дверь со скрипом отворилась. И мы продолжили путь.

— Да благословит тебя мать-природа, — чуть ли не на колени упал наг, точнее свернулся, но мне некогда было говорить миссионерские речи о том, что это воля всевышнего и прочее, поэтому я просто подтолкнула Харуна вперед, давая понять, что пора двигаться дальше.

Бунтарь-мятежник поспешил за нами, хотя мне и показалось, что кто-то хмыкнул у меня за спиной. Повернувшись, я поняла, что Тарун все так же стоял под гипнозом, а освободившийся пленник смиренно ждет приказа.

За все время пути нам не раз попадались другие стражники, но Харун успевал нас то припрятать в какой-нибудь закоулок, либо резко найти обходные пути. И если бы он не был тем самым говнюком, что издевался над нами, я бы, скорее всего, была ему благодарна.

Но были моменты, когда я с замиранием сердца думала, что нас вот-вот поймают. Так, например это произошло тогда, когда мы столкнулись с одним из нагов. Не знаю, к какому рангу он принадлежал, но однозначно был другом Харуна.

Они поприветствовали друг друга, положив ладонь ко лбу — необычный способ, ведь нигде такое мне не встречалось. Однако я и до этого момента не встречала двух друзей нагов тоже. 

— Ведешь заключенных? — спросил незнакомец, торопясь куда-то по делам.

Я же замерла, не в силах сделать полноценный вдох. Слава богу, наг настолько сильно торопился, что не заметил в темноте коридора стеклянных глаз Харуна.

— Да, — ответил охранник.

— А меня господин Кали отправил поработать со скрижалями. Составить список самых опасных с улицы, так сказать, — последнее слова мы скорее додумали, ибо мужчина уже давным-давно скрылся за очередным поворотом.

Лишь тогда я смогла облегченно выдохнуть.

— Долго еще до выхода? — спросила я Харуна, но ответил мне наш новый «соратник».

— Еще один пролет и мы будем на воле. Но это сложный подъем. Сможешь ли ты его пройти, девочка?

Его слова прозвучали как вызов, брошенный мне в лицо. Сердце забилось быстрее, заставляя в возмущении посмотреть на освобожденного.

— Зависит от того насколько я хочу выйти отсюда, а этого я хочу сейчас более всего, — лишь смогла ответить я, пытаясь продумать в голове, что мне делать, если я и впрямь не смогу пройти эту полосу препятствий? Остаться здесь, значит быть пойманной когда-никогда. Значит, мне необходимо либо костьми лечь, но пройти путь, либо заставить Харуна искать иной путь к свободе.

Внезапно, словно по волшебству, воздух ожил, заиграв в моих волосах. Его прикосновение было нежным, но ощутимым, наполненным влагой этого края, которая проникала до самых глубин, пробуждая во мне ни с чем не сравнимое чувство свободы.

Я позволила себе на мгновение закрыть глаза, отдавшись этому блаженному моменту. Как же давно я не ощущала такого чистого, живительного дыхания, которое так ласково касалось моих легких!

Вспоминался Страгон, где ветер был иным — он словно обрушивался с яростью, будто наказывая за неведомые грехи. А здесь… здесь он был словно ласковый шепот, полный нежности и обещаний. Как же приятно было окунуться в эту совершенно иную атмосферу, забыв обо всем на свете…

Но, как это часто бывает, идиллия закончилась так же внезапно, как и началась. Мое погружение в мечты было прервано резким, болезненным столкновением. Я буквально уперлась лбом в холодную, твердую стену. Оказывается, Харун, сделал шаг, если это можно так назвать, в сторону, когда мы достигли этой каменной преграды, и я, увлеченная своими мыслями, не заметила его маневра.

— Ау, блин! — выругалась я, потирая лоб и нос и ошарашено оглядываясь.

— Полегче, солнце, а то с такими темпами не успеешь выйти, развалишься здесь же.

Мне явно не нравился наш новый путник, только вот поделать уже ничего не могла. Эх, знала бы, оставила его там, в клетке.

Новый спутник вызывал у меня стойкое неприятие. В нем чувствовался тот самый тип нахалов, которые плевать хотели на субординацию, жили одним днем и вечно оказывались втянуты в неприятности.

Я вспомнила рассказы Лейлы о ее бывшем ухажере — типичном представителе этой породы. Естественно, его история закончилась плачевно, оставив ее по уши в долгах, хотя они всего лишь изредка виделись. А что было бы, если бы их отношения зашли дальше? Лейле было куда проще утешать себя подобными размышлениями, чем смириться с тем, что ее затянуло в трясину финансовых проблем.

— Где выход, умник? — пару раз вдохнув и выдохнув, спросила у бунтаря.

Мужчина показал чуть наверх. Там, в полутора метрах от меня, под сводами пещеры проходила небольшая щель. Оттуда и дул ветер, а благодаря сохранившемуся прекрасному зрению я даже умудрилась завидеть зелень, через которую пробивался свет.

— Как вы туда взберетесь? — спросила, обращаясь к нему.

— А вот как, — и мужчина продемонстрировал мне то, что свойственно только змеям: он вытянулся во весь рост, то бишь «встал» на конец хвоста и головой уперся в потолок. Н-да, такое мне не подвластно: я при всем желании, даже если подпрыгну, не стану трехметровой особой.

— Славненько, — выдавила я улыбку и полностью осознала его предостережение по поводу того, что я не смогу выйти отсюда. Однако я могу приказать Харуну, как самому крупному из мужчин посадить меня на шею и таким образом закинуть в щель. Надеюсь, хвосты у них до того сильные, что смогут выдержать на несколько секунд мой вес. На их радость, я была худой.

— Харун, посади меня на шею и помоги взобраться в щель, — приказала я преждевременно стражнику, лишь потом поняв, что стоило бы первым отправить на разведку самого бунтаря-мятежника.

— Сначала ты, — приказала я ему быстро, пока пыталась взобраться на плечи Харуна и, повернувшись к Таруну, сообщила:

— Встретимся наверху.

Принц выглядел как маленький покладистый мальчик со взъерошенными волосами, небольшими кровоподтеками на скулах и разбитой губой. В это мгновение захотелось поцеловать его в этих местах, но памятуя о том, что не время и не место, пришлось помотать головой и вернуться в реальность, где меня, шатаясь, пытался удержать Харун на своих плечах. Мне оставалось лишь подыграть ему и взобраться в щель, в которую минутой раньше скрылся освобожденный мной наг.

Свобода в моих руках. В прямом смысле этого слова. Цепляясь за уступы, которые к этому времени уже выровнялись со стенами и лишь благодаря удаче не соскальзывали меж пальцев, я ползла, лавируя как настоящий наг. Какое счастье, что этого никто не видит. Тарун не в счет. Уверена, выйдя из-под гипноза, он об этом забудет. Этому стоило бы помолиться.