40. Они искали работу

Я немного опасалась, что Шарло вернётся из своей командировки, пока мы с Терезой выбираем бусы, но — нет, не вернулся. Мы успели добраться до дома, обсудить, где будем хранить богатства, я предложила комод со множеством ящичков в своей гардеробной, и наложить поверх заклятье, но Тереза захотела, чтобы у неё. Я подумала — вдруг можно так заклясть, чтобы я наложила заклятье, а вскрыть шкатулку могла Тереза, надо спросить у графа. Если можно — уж наверное, он знает, как это, и покажет.

Граф и пришёл, и после обеда мы заперлись в кабинете.

— Где ваш юноша, Викторьенн?

— Так вот ушёл искать мне работников с магическими свойствами. И пока не вернулся.

— А если вовсе не вернётся?

— В тёплый дом, где кормят и где дал клятву служить? — усомнилась я.

— Может быть, ещё и появится, конечно, — кивнул граф.

— Подскажите, пожалуйста, господин граф, можно ли поставить на предмет хитрое заклятье?

— Это какое же?

Я принялась описывать мою надобность со шкатулками.

— В общем, совместить предмет и толику силы, и заставить шкатулку делать то, что мне надо. Это ж должно быть проще, чем с людьми, у шкатулки нет своих желаний и свободы воли!

— А вы умеете совмещать предмет и силу? — заинтересовался граф.

— Не знаю, не пробовала. Ну опять же как, мы же вот когда устанавливали защиту на всякие коровники, то взаимодействовали и с предметом, и с силой!

— Там мы делали меж предметами зазоры, и их уже питали силой, — отмахнулся граф. — А по-настоящему сцепить силу и предмет умеют артефакторы.

— А я могу стать артефактором? — реагирую мгновенно.

Потому что это ж полезно — назначать предметам свойства.

— Или у вас есть эта способность, или нет, — пожал граф плечами. — Давайте вашу шкатулку, проверим.

Я даже сбегала наверх, к себе в спальню, и принесла шкатулку, куда сложила часть сегодняшней добычи — брошь с розовыми цветочками и камею. У жемчужного гарнитура был свой футляр.

— И что вы хотите?

— Чтобы открывалась только моей рукой.

— Давайте пробовать. Дерево — материал податливый. Для начала просто задайте свойство: чтобы открывалась, например, по щелчку пальцев. Хорошенько вообразите себе процесс и дайте немного силы. Да немного же, говорю вам, вы ж так спалите не только этот несчастный мелкий ящик, но и кабинет вместе с домом и всеми обитателями!

Я вздохнула и потупилась. Ну да, переборщила, сама поняла.

— Пробуйте ещё раз, — ворчливо сказал граф.

Я попробовала… дав самую кроху силы, на какую была способна. И… крышка открылась. Сначала медленно, будто раздумывала — открываться или нет, затем рывком.

— Надо же, получилось, — отметил граф. — Тогда попробуем настроить на вас. Потребуется капля вашей крови.

У меня изнутри лифа была иголка с ниткой — а ну как понадобится, и не будет, непорядок же. Её я и достала и уколола палец. И повторила то же — чтобы открывалось, но только почуяв мою кровь.

Господин граф попробовал поднять крышку — и не преуспел. А я подцепила ногтем… и она открылась легко.

— Вам удалось, Викторьенн, и это замечательно, — граф улыбнулся широко. — Значит, можно попробовать и с другими предметами. Но с металлами будет сложнее, предупреждаю.

— Ничего, я буду учиться. Настойчиво и терпеливо, — усмехнулась я. — Вот, у меня есть отличная брошь. А если дать ей некоторые защитные свойства?

— Это возможно. Какого рода защиту вы хотите?

Я подвисла.

— От всех врагов, — рассмеялась.

— Так не бывает, чтоб от всех врагов, — покачал головой господин граф. — Выбирайте что-то определённое — защиту от ментального воздействия, защиту физическую, можно вовсе отвод глаз сделать, тогда вас не увидит никто, если он не маг.

— Давайте делать от ментального воздействия.

Потому что, ну, мало ли? Магов, конечно, раз-два и обчёлся, но вдруг?

— Смотрите, — граф взял мою брошь в руки и сначала рассмотрел хорошенько. — Годится, серебро отличное, примет силу легко.

Я смотрела… и уловила момент сцепления силы с металлом. И поняла, как это сделать с наименьшими затратами. Да как и всё — точно и под контролем. Другое дело, что размера этого «точно» я не знала, кажется, его нужно определять опытным путём.

— Скажите, господин граф, а многие ли смогут определить, что я тут наколдую?

Он усмехнулся.

— Маги смогут разглядеть, что брошь артефактная. А точный смысл артефакта зачастую можно понять, только если взять его в руки. Но вы, думаю, не собираетесь давать эту вещь в руки незнакомым магам.

— Определённо не собираюсь, — заверила графа я.

— Вот и славно, — он с очередной усмешкой единым жестом вытянул из броши всю силу, которую сложил перед тем. — Приступайте.

— Как? — смеюсь. — А я думала, это ваш подарок мне.

— Мой подарок — эти разъяснения, — он тоже смеётся. — Вперёд, Викторьенн. Научитесь — будете дарить кому захотите какие захотите подарки.

И это было совершенно справедливо, поэтому я приступила.

Увы, что-то приличное вышло только с седьмого, что ли, раза, или даже с девятого. Потому что с металлом сложнее, потому что я неумеха и пальцы у меня пока ещё недостаточно чувствительные.

— Это ж как маяк в ночи, — усмехался граф. — Все окрестные маги ощутят и сбегутся поглядеть, что вы такого на себе наворотили.

— Ы-ы-ы, — ныла я. — Не получается.

— Получается, но — недостаточно точно. Практика всех спасёт.

И поскольку дома мне говорили ровно так же, я ныла, но совершала попытку за попыткой. Граф с неизменной усмешкой вытаскивал ошмётья моей силы из бедной броши, но в конце концов остался удовлетворён и он.

— Вот, с этим уже можно и к людям выходить, — бурчал, держа в руках и разглядывая, как свет из окна проходил сквозь лепестки розового кварца. — А то ж подумают, что я все умения растерял на старости лет и ничему толковому научить не могу.

— Вы всё отлично можете, — радостно улыбнулась я.

И тут-то в дверь и застучали.

— Госпожа Викторьенн, там Шарло каких-то оборванцев привёл! Один хромой, другой косой!

— Не хотите ли взглянуть на оборванцев? — спрашиваю у графа.

— Викторьенн, — он смеётся, — и для какой цели вам оборванцы?

— Шарло обещал магов, — пожимаю плечами. — Он ни слова не сказал про оборванцев — ни про хромых, ни про косых.

— С вами не соскучишься, — качает он головой. — Вернее, ни с вами, ни с вашим Шарло.

Мы спустились и в большом холле впрямь увидели нашего Шарло, и с ним — двух мужчин возраста неопределённого, но явно немалого. Один опирался на палку, и левая нога у него отсутствовала ниже колена. Глаза второго и впрямь будто смотрели немного в разные стороны, а одно плечо выглядело выше другого. И оба одеты в лохмотья, а вместо обуви у обоих — что-то непроизносимое.

И всё верно, оба маги.

Шарло увидел меня и поклонился, и принялся толкать в бок обоих — кланяйтесь, мол.

— Вот, госпожа Викторьенн, привёл, — сообщил он. — Это Хромуля, — кивнул он на одноногого, — а это Заяц.

— Так-так, — делаю шаг им навстречу. — Это, значит, Хромуля, — киваю ему, — это, значит, Заяц, а я, значит, Викторьенн де ла Шуэтт. И господин граф де Ренар. Слушаем вас, господа.

Они переглянулись недоумённо — вроде как чего надо-то? А потом заговорил хромой.

— Так Шарло сказал, ну, что нужны маги в услужение. Что дадут, где жить, и кормить будут от пуза.

— Верно сказал, я ищу двух магов в услужение, — киваю, — и что же вы умеете?

— Да что надо, то и умеем, — влез второй, — ну там, посторожить, договориться, чтоб не обманули, напугать.

— Чтоб не обманули, я и сама могу, — усмехаюсь. — Насчёт напугать не знаю, но вот меня пугать нельзя ни в коем случае. А насчёт посторожить мы вроде бы тоже решили уже.

Переглядываются с недоумением, потом хромой поворачивается к Шарло.

— А ты чего заливал-то, что нужно?

Но тот, кремень, только молчал да на меня поглядывал. Пришли, мол, так и собеседуйтесь теперь.

— Магической связью пользоваться умеете? — спрашиваю строго.

— Это когда в зеркало смотрят и говорят, будто рядом стоят? — уточняет Хромуля.

— Оно самое, — киваю.

— Как не уметь, — и смотрит на меня так испытующе, с прищуром.

— Покажите. Зеркало есть?

— Откуда ж, — вздыхает косой.

Я верчу головой, потом нахожу собственное зеркало в кармане полосатой юбки и протягиваю косому. А господин граф достаёт своё и вкладывает хромому в руки. У господина графа зеркало в простой деревянной оправе, строгое и гладкое. А у меня — в красивой серебряной.

— Расходимся в разные углы, и мы посмотрим, что там у вас со связью, — говорю строго.

Граф с хромым отходит на два шага за колонну, а я сопровождаю его товарища в противоположный угол. Он поглядывает то на меня, то на зеркало в своей руке, потом снова в мою сторону… а потом резко толкает меня и убегает к дверям.

То есть, пытается.

Я, конечно, нападение проворонила, но быстро нашлась и на ногах-то удержалась, толкнул меня этот дурак несильно. И швырнула в него со всей дури что-то…

— Стой! — Ещё добавила.

И знаете, он застыл. Вот прямо застыл, в какой-то несусветной позе, человек в такой и захочет, не удержится, а тут — стоит как миленький.

— Заяц, дурак, дубина, я ж тебе говорил, что госпожа — сильный маг! И насквозь всех видит, и ещё убивать умеет пальцем! — заверещал Шарло.

— Очевидно, твой приятель не поверил, — ответил господин граф. — Стой-ка здесь, — скомандовал он Хромуле, и тот тоже застыл, а сам пошёл к нам. — Викторьенн, этот несчастный жив?

— Я на это очень надеюсь, — выдыхаю.

Живём дальше, всё уже случилось. Мы с господином графом подходим к замершему с двух сторон, и я вижу — жив, дышит, и глазами смотрит, но пошевелиться не может. Я вытягиваю из судорожно сжатых пальцев зеркало, мне это сильно не сразу, но удаётся.

— Вы оставите его здесь, в назидание прочим? — интересуется господин граф. — Или же в качестве статуи?

— И сколько может простоять… такая статуя? — Я делаю вид, что предложение меня заинтересовало.

Шарло как услышал, так прямо рот ладонью прикрыл. И глаза вытаращил.

И сзади донёсся какой-то хриплый звук. Видимо, на второго участника действа всё это тоже произвело впечатление.

— Недолго, — качает головой граф. — Честное слово, Викторьенн, лучше приобретите что-нибудь более традиционное. А то ж ещё протухнет.

В глазах стоящего уже просто ужас, но он по-прежнему не может сделать ни движения. Я же обхожу его и рассматриваю со всех сторон внимательно. Одежда поношенная, с многочисленными следами починки. Что штаны, что жилетка уже и не скажешь, какого цвета. Рубаха под всем этим грязная. И засаленная старая бесформенная шляпа под мышкой. На ногах что-то намотано, и нет, это не обувь, это какая-то менее надёжная конструкция. Но, полагаю, обходится дешевле обуви.

Это мне для общего развития, да? Я, значит, покупаю жемчуга и камеи, а у кого-то даже простейших башмаков нет?

— Госпожа Викторьенн, отпустите Зайца, — попросил Шарло тихо. — Он… дурак. Но он понимает с одного раза, больше не будет. И Хромуля тоже всё видел и больше не будет.

— Как вы думаете, господин граф, мне удастся снять с него своё заклятье? — интересуюсь.

— Куда ж вы денетесь, — ворчит граф. — Снимайте, если готовы.

— Наверное, уже готова, — киваю.

Собираюсь с силами и вытягиваю из оборванца всё, что ещё можно из него взять. И он, освобождённый в противоестественной позе, валится-таки на пол. Правда, тут же поднимается — но только на колени.

— Госпожа, — бормочет еле слышно, — простите, госпожа, не убивайте.

— Убивать пока не буду, — говорю строго, — но если ты хочешь украсть и уйти, то говорю сразу — не выйдет. Зачем пришёл?

— Так того… Шарло работу обещал.

— А зачем вместо работы решил украсть и сбежать? Ну продашь ты зеркало, проешь деньги, а потом? Работа же приносит доход регулярно.

— Ты того, раз не слушал меня ни на грош, когда я говорил, что можно и что нельзя, так проваливай, — говорит Шарло. — И дорогу сюда забудь. А уж тех, кто захочет на тёплое местечко с кормёжкой, я найду.

А я стою, губы скривила да киваю в сторону дверей. Ступай, мол, мил человек, да не оглядывайся.

— Что-то и впрямь ты привёл каких-то неподходящих, — смотрю нехорошо то на одного, то на второго. — Я понимаю, что не все готовы спокойно жить честным трудом, есть такие, кому воровать легче. Ну так и вперёд, чего явились-то?

— Что вы, Викторьенн, как маленькая, — усмехается граф. — Пришли посмотреть, нельзя ли чего-нибудь стащить в богатом доме. И вы ещё, я смотрю, добры — и сами не убили, и де Ренеля не позвали.

— Позвать недолго, — пожимаю плечами. — А я давненько его не видела, и про свои дела не расспрашивала. А тут подкину ему эту замечательную парочку и спрошу, как там расследование продвигается.

Кажется, упоминание Ренеля что-то у кого-то переполнило.

— Ты, гнида, — попёр хромой на Шарло, — зазвал нас сюда, чтобы Ренелю сдать, так? Я ж тебе сейчас, ты ж потом на улицу нос свой поганый высунуть побоишься!

Шарло хотел сплюнуть на пол… взглянул на меня и не стал. Хороший мальчик.

— А ты, Хромуля, будто и не маг и не слышишь, когда тебе врут, а когда — нет, — сообщил с великолепной презрительной усмешкой. — Госпожа Викторьенн сказала: нужны маги, два, чтобы умели по зеркалу поговорить. Она сама маг и раз обещала, то исполняет. А вы совсем чуйку растеряли, если не поняли!

Оборванцы нерешительно переглянулись. А я взглянула в отнятое зеркало, протёрла платочком стекло, подышала на него…

— Простите меня, дурака, госпожа! — взвыл Заяц. — Не отдавайте Ренелю! Я буду служить, я сделаю всё, что скажете! Я… я… поклянусь!

— И что, впрямь поклянёшься? — Я отчётливо не верю. — Или ты не знаешь, что бывает с магами, которые нарушают клятвы, потому и готов легко поклясться?

— Зна-а-аю, знаю, госпожа! Сдохну в канаве раньше срока, без благословения, без отпущения грехов, и даже не похоронят по-людски!

— А тебе что за дело, когда ты сдохнешь? Неужели не успел достаточно наворовать? Или что там ещё у тебя есть такое, что жить дальше нужно? — Я вспомнила себя, ослабевшую и беспомощную, сначала в онкоцентре, потом в хосписе.

Были у меня дела? Наверное, были…

— Да… да дети у меня, двое, малы ещё. Пока ни один не воровал, оба честные парни! Куда они без меня? Тоже пойдут, как и я, по кривой дорожке. А так я ж не даю пока!

— И что, дети тоже маги? — интересуюсь, потому как — а вдруг?

— Оба, госпожа, — уныло вздыхает Заяц. — А магам труднее, чем простецам, магов все хотят, и кто ворует, и кто путников на тракте грабит, и кто зубы заговаривает и ему сами деньги отдают!

— А кто учит твоих сыновей? — продолжаю спрашивать сурово и строго.

— Да никто не учит, я помаленьку, мать-то их давно всемогущий прибрал, она и не видит, что с нами всеми стало!

— И что же, ради лучшей жизни для сыновей хочешь пойти на службу? И делать, что скажу? И не воровать?

— Хочу, — вздыхает тот.

А я вижу, что сейчас, в моменте, он и впрямь хочет. Не знаю, удержит ли клятва, но… Отчего бы не попробовать?

— Годится, — киваю. — Клянись.

— Только, Викторьенн, не забудьте о настоящем имени, — тихо говорит граф.

— Понимаю, — киваю снова. — Клянись, и — сам видишь, клятва требует настоящего имени.

— Я, Антуан Лаказ, клянусь не вредить никак госпоже Викторьенн, и исполнять всё, что она скажет, — бормочет он.

Вот так, Заяц Антуан, значит.

— И не вредить её дому, и её имуществу, и её людям, — добавляю я.

— И не вредить её дому, и её имуществу, и её людям, — соглашается он.

А я смотрю на второго. Господин граф освобождает его, и он быстро перемещается к нам.

— А ты куда пойдёшь? На все четыре стороны, к господину Ренелю… или ещё куда?

Хромуля хмурится.

— А что, я хуже Зайца, раз вы ему позволили поклясться, а меня — к проклятому Ренелю?

— У Зайца, как мы узнали, есть причины жить честно. И причин тех целых две, и ради них он готов попробовать, — пожимаю плечами.

— Так и у меня есть. Камилла, кровиночка моя, — вздыхает, опускает голову.

— Дочка?

— Дочка.

— Тоже, что ли, маг? — интересуюсь осторожно.

— Есть немного, — кивает он.

— И что, ради дочки готов? Или ради сытой жизни? Или всё одно будешь в лес смотреть, как тот волк, даже если поклянёшься?

— Если поклянусь, буду исполнять, — он поднял голову.

Взгляд светлых глаз словно бритвой резал, но я выдержала. Не знаю, что у него в прошлом, у меня тоже хватало разного.

— Слушаю тебя.

— Я, Тьерри Шапо, клянусь не вредить госпоже Викторьенн и исполнять всё, что она скажет, и не вредить её дому, её имуществу и её людям, — говорит он.

— В таком случае я, Викторьенн де ла Шуэтт, обещаю взять вас на службу и заботиться как подобает, — говорю.

В левую ладонь словно кольнуло что, я глянула и увидела летящую на пол каплю крови. Впрочем, до пола она не долетела. И кажется, с обоими пришлецами случилось то же: хромой Тьерри тёр руку о грязные штаны, а Антуан Заяц свою облизывал.

Правда, дальше мы всё же проверили обоих и убедились, что магической связью они и впрямь владеют. Значит, годятся, думала я.

— Отмыть обоих, накормить и переодеть. Наверное, Сандрин и Берта придумают, как это лучше сделать. Потом пускай сходят и приведут детей, посмотрим на них. Если и впрямь маги, то нужно учить. Если нет — пускай отправляются с родителями, там работы всем хватит. На ферму отвезём их завтра, а пока вернёмся к занятиям, так? — Я грозно взглянула на Шарло.

— Так, госпожа Викторьенн, — поклонился он.

И побежал в недра дома — звать Берту.

А когда мы с господином графом поднялись в кабинет, он посмотрел на меня… странно посмотрел, не помню я у него такого взгляда.

— И что же, Викторьенн, вы и впрямь готовы собрать всех магически одарённых оборванцев Массилии и учить?

— Ключевое слово «и учить», — отрезала я. — У нас там ещё Аристид Жиго, если что, и вы сами пеняли мне, что я использую его возможности не по назначению.

— И как вы это себе представляете?

— Не знаю, но придумаю. Посмотрим на детей — сколько лет, что умеют. И решим. Вы поможете? Мне кажется, вы любите учить молодёжь.

— Люблю, — вздохнул граф. — Вы всё правильно поняли.

И кажется, это было согласие на мою очередную авантюру.