5. С чем едят завещание

Утром я проснулась сама, и кажется, время было подходящее. В соседней гардеробной разговаривали Мари, Жанна и Берта. Я не слышала слов, но мне стало очень-очень любопытно, вот прямо загорелось узнать, что они там обсуждают.

— Ты не видела, как госпожа Викторьенн вчера с господином Фабианом здесь говорила! Как равная, будто она всё-всё в этих делах понимает! — Внезапно я расслышала реплику Мари.

— Откуда бы? Или смотрела на господина Гаспара? Никогда бы не подумала. Или её в монастыре учили дела вести? — Это Берта.

— Какие там дела в монастыре! Вот домашнее хозяйство — да, они ж обе говорили, и госпожа Викторьенн, и госпожа Тереза. Но госпожа Тереза знать не хочет ни о хозяйстве, ни о делах, точно как госпожа Эдмонда. А госпожа Викторьенн разбирается. Она и раньше могла госпоже Сандрин что-то сказать, и та, бывало, соглашалась, даже если и сама не всегда думала так же. Фыркала, но делала, — сказала Мари.

Так, новое имя, кто это — госпожа Сандрин?

— Да у господина Гаспара все по струнке ходили, и госпожа Сандрин, и жена, и сёстры, и господин Фабиан тоже, — вступила Жанна. — А сейчас некому навести порядок. Госпожа Эдмонда вчера сильно шумела, что-то у неё там с постелью не то, а госпожа Сандрин сказала: как заведено, так и сделаем, завтра свежие простыни постелим.

О как. Кажется, мне срочно нужно знакомиться с госпожой Сандрин и привлекать её на свою сторону. А пока…

Я осторожно села на кровати, спустила ноги на приступочку, нашарила комнатные туфли. Кровать скрипела, и на скрип тут же прибежали и Мари, и Жанна, и Берта.

— Доброго вам утречка, госпожа Викторьенн!

— Как вы себя чувствуете? Сейчас попросим для вас завтрак!

— Господин Фабиан прислал человека передать — господин Тиссо придёт к полудню!

Отлично, конкретика.

— А который у нас час? — Нужно же понимать, сколько в моём распоряжении времени.

— Начало девятого, — сообщила Мари.

— Отлично. Мне бы завтрак, и помыться уже наконец-то.

— Вы уверены, госпожа? — Обе, и Мари и Жанна, смотрели с тревогой. — Вам не станет хуже?

— Мне станет лучше, — сказала я как можно более сурово.

Девы поклонились. А Берта улыбнулась:

— Вот и правильно, раз желаете помыться, то, значит, пошли на поправку.

Завтрак прибыл довольно скоро, и это оказался омлет, вот прямо омлет, и свежий хлеб, и немного масла, и — кофе, да? Кофе? О радость, о награда!

— Раз вы пошли на поправку, значит, будете арро, так? — спросила Мари.

— Буду, — кивнула я.

Слово запомним, и как же хорошо, что Викторьенн тоже любила кофе!

— Госпожа Эдмонда будет бурчать, что нечего тратить деньги на заморскую горечь, но вы же хозяйка, — выдохнула Жанна.

На птичьих правах хозяйка, что уж. Но готова делать всё, чтобы по-настоящему. Интересный проект, да?

Но чтобы получить этот проект, за него придётся побороться. Равно как и дома — чтобы получить финансирование, нужно долго доказывать, что ты разумна, благонадёжна и что деньги пойдут именно туда, куда заявлено.

Отличный завтрак поднял мне настроение.

— Пожалуйста, поблагодарите всех на кухне, было очень вкусно, — сказала я.

Девы переглянулись — что-то новое, да? Но Жанна кивнула и отбыла с подносом. А я оглядела Берту и Мари.

— А сейчас — что там нужно? Натаскать воды? Согреть? Кому скомандовать?

— Воды принесли, — поклонилась Берта. — Если вы готовы, можно пойти в умывальную.

О, умывальная. Отлично. Мне приносили кувшин и тазик, а тут прямо умывальная?

Комната оказалась следующей в ряду за гардеробной, и там на ножках стояла… фарфоровая ванна. Не всё потеряно, честное слово. А рядом — два бака с водой.

Дальше я стала свидетелем чуда, не меньше, потому что Берта всплеснула руками, и вода из бака оказалась в ванне мгновенно и вся, и ни капли не пролилось на пол. А потом она опустила ладони в воду и держала их там, держала, держала… и от воды пошёл пар. Ну и дела. Волшебство, как оно есть.

С меня сняли сорочку, придвинули к ванне приступочку, помогли забраться в горячую воду… блаженство. Полное блаженство. Как будто пришёл из долгого похода и наконец-то смог попасть в ванну. Я закрыла глаза от удовольствия и, кажется, едва не замурлыкала.

Берта, посмеиваясь, скомандовала остальным — чего стоите, мол, вперёд. И дальше меня в шесть рук приводили в порядок.

Спа-салон на дому в восемнадцатом веке включал отмокание в ванне, мытье — и спинку потёрли, и бока, и пятки поскребли, и ногти подстригли и заполировали, и все лишние волосы удалили каким-то средством, тоже магическим.

За косу взялась Берта — осторожно расплела, распутала пальцами мокрые пряди, и принялась мыть, а потом намазывать какими-то веществами и столь же осторожно расчёсывать. Меня дважды извлекали из ванны, полностью меняли воду, и погружали туда снова. Да, если бы не удивительные способности Берты — мыться бы мне в холодной воде, и никогда не достичь этого прекрасного состояния чистоты и лёгкости.

После мытья волосы сушили — сначала Жанна отжимала льняным полотенцем, потом Берта осторожно водила ладонями вдоль всей их длины и я ощущала приятное тепло. А потом меня завернули в простыню и подвели к зеркалу.

Что ж, в зеркале отражалась по-прежнему худая, но уже намного более симпатичная особа. Волосы у Викторьенн оказались светлые, прямые и неплохого качества — будут держать причёски как миленькие. Это хорошо, значит, по возможности никаких париков сомнительной чистоты. Сейчас же Мари заплела косу, уложила её на затылке, закрепила шпильками и накрыла кружевами.

Берта вновь что-то делала с платьем, теперь серым с вышивкой — оглаживала мои бока сзади, подтягивала шнуровку спереди, закрывала её клапаном, расправляла кружева — новые и прочные, не то что у Симона.

И в этот момент пришла Тереза — она тоже была одета в другое платье, серо-розовое, и причёсана, и косынка у горла застёгнута брошью с жемчужиной.

— Викторьенн, ты снова красавица! — сообщила она и бросилась обниматься. — Все упадут, как увидят тебя!

Я только вздохнула — куда там упадут, не верю. Поправила такую же косынку, закрывшую декольте, у меня брошь была с тремя жемчужинами. Нужно вообще провести ревизию — что у меня есть. Уже можно, справлюсь.

— Я слышала, господин Тиссо прибыл, они о чём-то беседуют с господином Фабианом в кабинете Гаспара, — говорила Тереза. — Пойдёмте туда, Эдмонда с Симоном тоже должны прийти.

Да, пойдёмте. И узна́ем уже, что там за завещание и с чем его едят.

Тереза привела меня в просторное помещение, где у окна удобно стоял стол — чтобы всегда было достаточно света, по стенам шкафы с непрозрачными запертыми дверцами, и несколько стульев. И там я увидела, кроме господина Фабиана, того самого поверенного, господина Тиссо, неизвестную величину.

Одетый с претензией — серый вышитый бархат, кружева много, и оно явно дороже, чем на платье Викторьенн, кольца на пальцах, одно даже с камнем. Видимо, нотариусы живут неплохо, как и у меня дома. Или пускают пыль в глаза — чтобы приманить состоятельных клиентов, кто ж доверит судьбу имущества юристу в ветхой сорочке?

Невысокий и подвижный, он нахмурился, увидев меня.

— Госпожа де ла Шуэтт, не слишком ли рано вы поднялись? — поинтересовался он вместо приветствия.

— Благодарю вас, нет, я в порядке, — киваю ему, киваю господину Фабиану и усаживаюсь в кресло у окна.

Тереза опускается на стул рядом со мной.

Госпожа баронесса с сыном появляются сразу же за нами.

— Господин Тиссо, как хорошо, что вы наконец-то пришли, — запела Эдмонда медовым голосом, я и не думала, что она на такое способна. — Не задержитесь ли после, выпьем по бокалу?

Тот только усмехнулся и ничего не сказал. Ну да, он-то всё знает, помогал же, наверное, составлять документ, или хотя бы заверял и принимал на хранение.

Симон уселся напротив меня и не сводил глаз с господина Тиссо. Наверное, надеялся, что жизнь его вот прямо сейчас изменится по волшебству.

А я — надеялась ли? Да нет, не надеялась.

Я ещё не настолько разобралась в происходящем, чтобы отчётливо понимать, за что предстоит бороться. Из болтовни Мари с Жанной я знала, что у меня есть приданое и некоторая вдовья доля, оговорённая при заключении брака, впрочем, небольшая. Это неотчуждаемо, и это то, на что я могу рассчитывать в любом случае. И вдруг на все эти деньги можно купить… что тут покупают? Квартиру? Или домик, маленький домик? Не столица, цены на жильё не должны быть донебесными. И вроде бы шла речь о каком-то небольшом земельном владении. Вдруг можно туда уехать? Или продать и опять же купить домик?

Но это — в том случае, если я ничего не получу. Сразу же проговорить худшее. А вдруг всё окажется лучше?

— Я вижу, что все заинтересованные особы собрались, — важно начал господин Тиссо.

Да его ж прёт оттого, что в его руках чьё-то благополучие, да как бы и не жизнь, подумалось вдруг мне. И мне это не понравилось.

«Знаете что, господин Тиссо? — думала я. — Нечего тут важничать. Делайте то, за чем пришли, и до свидания. Полагаю, господин Гаспар заплатил вам достаточно, чтобы вы просто выполнили свои обязанности. Ну ладно, хорошо выполнили свои обязанности».

Господин Тиссо вдруг закашлялся. Отдышался, оглядел нас.

— Я зачитаю. Этот документ был отдан мне в руки, и отдал его господин Гаспар де ла Шуэтт накануне своего отъезда из столицы в Массилию. Он был заверен независимыми свидетелями на моих глазах. И я готов представить вам его содержание.

Все мы навострили уши.

— Не томите, говорите уже, господин Тиссо, — баронесса всем своим видом показывала, что никак не может ждать, и промедление смерти подобно, то есть она тут сейчас грохнется в обморок, а мы пускай как знаем. Смотрела трепетной ланью, хлопала накрашенными ресницами.

Тереза смотрела заинтересованно, но совершенно спокойно. А вот Симон потихоньку отрывал и без того видавшую виды кружевную полоску от своей манжеты.

— Итак, я, Гаспар де ля Шуэтт, выражаю этим свою волю. Мною были получены от моего собственного отца земли — богатые и плодородные, и я всю свою жизнь занимался тем, что заботился о них и увеличивал все возможные доходы. Сейчас же я желаю, чтобы и после моей смерти владения эти были в надёжных руках и приносили прибыль.

Моя супруга Викторьенн де ла Шуэтт, урождённая де Сен-Мишель, в настоящее время носит моего сына. После появления на свет именно он будет наследником всего, что я нажил, а до этого момента наследницей является моя супруга. Ей надлежит прислушиваться к мнению Жака Фабиана, моего управляющего, который знает все тонкости дела ничуть не хуже меня, и советоваться с ним во всём, как до рождения моего сына, так и после того. Мой сын должен к моменту совершеннолетия быть готовым принять управление на себя, для этого он должен получить необходимое и достаточное образование, за чем должны проследить и госпожа де ла Шуэтт, и господин Фабиан.

Госпожа де ла Шуэтт должна быть надёжным опекуном для моего сына. Она не имеет права продавать ничего из того, что получает сейчас. Она должна следить за прибыльностью всего, что получает. Если прибыли не будет или она окажется недостаточна — госпожа де ла Шуэтт потеряет право владения и сможет пользоваться только процентами от общего дохода. Если она вознамерится снова выйти замуж до вступления в наследные права моего сына, то также потеряет право владения. Судить о размере прибыли смогут Жак Фабиан и Арман Тиссо.

Мои сёстры, Эдмонда, баронесса Клион-сюр-Экс, и Тереза де Тье, получили свою долю нашего фамильного имущества в момент выхода замуж в качестве приданого. Я полагаю это достаточным и считаю, что обе они в состоянии далее позаботиться о себе и своих близких самостоятельно.

Мой племянник, барон Клион-сюр-Экс, должен не ждать подачек от родни, а пойти на службу и научиться заботиться о себе и своей матери.

Далее считаю нужным выделить следующие суммы следующим людям…

…Господин Тиссо читал громко и с выражением, а я думала. Вообще, сказано ясно: «является наследницей». Но — это завязано на младенца, которого носила Викторьенн, и которого уже нет. Поэтому… сейчас увидим.

Из списка людей, которым причитались деньги, я запомнила только господина Фабиана — за беспорочную службу ему полагались две тысячи золотых ливров, и дальше — прежнее жалование, которое не может быть пересмотрено без его участия и согласия.

— И на этом всё, подпись: Гаспар де ла Шуэтт. Третьего июня тысяча семьсот шестьдесят восьмого года, Паризия. Свидетели, — в этом месте он почему-то усмехнулся, — Пьер Прюэтт, Роже Пти Во, и — Анри де Роган, герцог де Монтадор.

Тереза ойкнула, Симон подавился какими-то словами, я же ничего не поняла. Какие-то свидетели, да?

А госпожа баронесса пошла в наступление.

— Господин Тиссо, тут ясно сказано: «носит ребёнка». Но нет никакого ребёнка! Нет! Никого она не носит! И значит, главное условие не выполнено!

Она вскочила и наставила на меня свой палец, и будь её воля — убила бы меня этим пальцем.

— Не вина госпожи де ла Шуэтт, что нет ребёнка, — вступил господин Фабиан. — Мы до сих пор не знаем, кто напал на экипаж господина Гаспара. Королевский дознаватель придёт сегодня после обеда, возможно, он расскажет нам что-то новое. А пока — мы слышали волю господина Гаспара, и я думаю, вам, госпожа баронесса, следует отнестись к ней с уважением.

— Да бред это собачий, а не воля! Почему она? Ребёнка нет, значит — нужно разделить всё между нами с Терезой! Тереза, отчего ты молчишь?

— Я покорна воле Гаспара, — произнесла Тереза с непередаваемой улыбкой. — И советую тебе, сестрица, сделать то же. А если ты будешь добра, то Викторьенн может проникнуться твоими бедами и помочь тебе.

— Невозможно! Он сошёл с ума на старости лет! — продолжала вопить, не подберу другого слова, госпожа баронесса.

— Сядьте, маменька, — сказал Симон. — Мне вот странно, отчего не сказано ни слова о том, что будет, если ребёнок не родится, и если она сама умрёт! — кивнул он на меня. — Потому что в этом случае всё должно вернуться в семью!

— Об этом господин де ла Шуэтт не сказал ни слова, — покачал головой господин Тиссо. — Что вы скажете, госпожа де ла Шуэтт? Отчего вы молчите? Принимаете вы все связанные с этим имуществом обязанности?

— Принимаю, — сказала я.

— А вы уверены, что это подлинник? Вдруг подделка? — продолжала своё баронесса. — Гаспар не мог обездолить единственного племянника! Вы сговорились… с этой вот!

— Перестаньте нести чушь, госпожа баронесса, — мне хотелось одного — чтобы она уже наконец-то замолчала.

Баронесса с громким звуком захлопнула рот — зубы так и клацнули — и упала на свой стул. Стул скрипнул.

— Я это так не оставлю! Я опротестую! Именем Симона! — выдохнула она.

— Как же, а свидетели? — спросила я наугад.

Я не знала ни одного из названных. Не могла знать. И не представляю, знала ли их Викторьенн. Спрошу, наверное. Хоть бы и у Терезы.

— Вот именно, свидетели, — улыбнулась Тереза. — Я не знаю, кто таковы двое первых, но в подписи его высочества ты тоже готова сомневаться, сестрица?

Его… высочества? О как. Где наш Гаспар взял целое высочество? Как я поняла, он стремился скорее крепко стоять на земле, чем летать высоко?

— Ну какие дела могли быть у Гаспара с его высочеством, сама подумай, — раздражённо бросила баронесса. — Там никакого принца и близко не было! Приписали для солидности, и всё, так ведь, господин Тиссо?

А тот лишь улыбнулся.

— К вашему сожалению, госпожа баронесса, его высочество был в тот день у меня по своим делам. И господин де ла Шуэтт попросил принца заверить своей подписью документ, и принц не отказал. А двое других — случайные прохожие, которые никак не могли получить ничего по тому завещанию.

— Наверное, принц просто не читал, что подписывает, — заявила баронесса.

— Наверное, не стоит так говорить о принце, — вмешалась я.

Знать не знаю, что за принц, но — не будь тут его подписи, мне бы не досталось ничего, баронесса бы плюнула на последнюю волю брата и растёрла, да и всё.

— Госпожа де ла Шуэтт, раз вы готовы принять наследство, то вы должны знать следующее: здесь есть некоторые условия на отдельном листе.

Как всегда, маленькие буквы в конце. Почему я не удивлена?

— Излагайте, — разрешила я ему.

— Первым пунктом идёт запрет на продажу какой-либо части имущества до совершеннолетия предполагаемого наследника, но — этот пункт уже упоминался в самом тексте и более не имеет смысла. Но далее сказано, что вы не должны получать дохода меньше, чем получал господин де ла Шуэтт. А если вдруг так произойдёт, то вы должны быть отстранены от управления имуществом и какого-либо влияния на него.

— Но позвольте, если бы наследником стал мой нерождённый сын, — кстати, никто ж не усомнился даже, что сын, а вдруг это была дочь? — то это было бы понятно. Мне надлежало бы хранить, следить и преумножать. Но сын не родился, и я ещё желаю выяснить, кому это понадобилось, — я как могла сурово посмотрела на баронессу и Симона. — И скажите тогда, отчего же я должна быть отстранена от управления? Если я принимаю это наследство сейчас, то доходы с него — это уже только моё дело, не так ли?

Господин Тиссо изумился. Нет, очень изумился. Как будто портьера заговорила, да? Или дверной косяк?

— Да, это верный вывод, но вы ведь понимаете — записанная воля завещателя, — ласково, как дурочке какой, сказал он.

— Так и о ребёнке тоже написано, но ребёнка нет. А о другой версии развития событий он не подумал и не позаботился.

Дома есть чёткий закон, что, кто и когда. Наследники первой очереди и всех последующих. И наверное, в такой ситуации тоже есть выход, я не юрист, не знаю. А тут что?

— Я буду судиться, ясно? — сообщила нам госпожа баронесса.

— Ваше право, Эдмонда, — сказала я. — Но я буду отвечать, вы ведь понимаете это?

Она прошипела что-то неразборчивое.

— Должна ли я что-то где-то подписать? Заявить? Сделать? И что мне нужно сделать, чтобы быть избавленной от внимания посторонних лиц к моим возможным доходам? — спросила я у господина Тиссо. — Понимаете, доход любого предприятия — это коммерческая тайна. И кстати, кто таковы эти посторонние лица и что они понимают в ведении бизнеса?

— Господин де ла Шуэтт поручил мне подобрать таких людей, — поклонился Тиссо.

— И думать забудьте. Иначе, кроме иска от госпожи баронессы, получите ещё и иск от меня.

Ему как в лицо прилетело, честное слово.

— Вот, подпишите. Что выслушали, поняли и не имеете претензий, — он протянул мне чернильницу и… перо, да? Птичье… от реальной птицы перо?

Я, конечно же, знала, что раньше писали перьями. Но не думала, что доведётся самой.

— Претензии как раз имею. Но — выслушала и поняла.

Я так ему и написала: «выслушала и поняла», изрядных усилий стоило нацарапать разборчиво.

Так, а на каком языке я вообще пишу? Явно не на русском и не на знакомом мне французском. Память тела, да? Пишу, и ладно. Чем ещё порадует память тела? Вдруг чем-то полезным?

Он отдал мне одну из копий завещания и вышел, только что дверью не хлопнул. Следом побежала госпожа баронесса, за ней спешил Симон.

— Викторьенн, вы так боролись, я изумлён, — медленно произнёс господин Фабиан. — Неужели вы желаете управлять имуществом господина Гаспара? Вы же не знаете об этом ничего?

— Я намерена разобраться, — сообщила я ему как можно более непреклонно.