4. Вечерние разговоры

Еда снова показалась мне недосоленной, а по смыслу была весьма и весьма незамысловатой. Что там, в жарком, кроме лука, морковки, чеснока и какой-то травы? Курица, что ли? Но ничего, мы ещё разберёмся, что они тут едят. И какие у них в доступе продукты, и сколько они стоят, и вообще. В этом ведь нет ничего сложного, да? Сколько человек живёт в доме и сколько продуктов они съедают, например, за неделю…

Так, я отвлеклась. А мне тем временем что-то говорят.

— Посмотрите на неё, расселась, в тарелке ковыряется! — шипела негромко госпожа баронесса, а сын её просто не сводил с меня глаз.

— И дорогую соль ей подавай, — добавил он.

— Можете есть мясо вовсе без соли, — пожала я плечами. — Ваше дело.

— Значит, крольчатина ей сама по себе не годится. Что-то пока Гаспар был жив, ты не привередничала, — мне показалось, что госпожа баронесса сейчас попытается съесть меня — в тарелке у неё уже было пусто.

— Я и сейчас ем всё, что предлагают, — пожимаю плечами. — Ничего не требую, ни редкостной дичи, ни заморского вина, — мне очень вовремя вспомнились разговоры Мари и Жанны.

К слову, вино-то я пока и не пью, всё ещё опасаюсь. Дома после такой травмы тоже ничего бы не пила. Так что всё закономерно.

А господин управляющий поглядывает на меня… со значением поглядывает. Может быть, удастся привлечь его в сообщники? Если его слово здесь вообще что-то значит? Или хотя бы попробовать, и если не удастся, то я буду знать, что сделано всё возможное?

— Господин Фабиан, — я пользуюсь тем, что баронесса что-то тихо говорит сыну, и он вынужден слушать, — мне нужно поговорить с вами.

— Охотно, госпожа Викторьенн.

— Вы можете прийти ко мне после ужина?

Он оглядел меня даже с некоторым изумлением. А что, так было нельзя? В этот момент баронесса и её сын закончили свои переговоры и синхронно на нас уставились. Я тут же перевела взгляд в тарелку и подобрала с неё вилкой остававшийся кусочек… крольчатины, как оказалось. Дома не понимала этого мяса, здесь тоже не понимаю. Наверное, у меня просто нет привычки к такой еде.

Снова попросить подогретой воды и запить. И раскланяться со всеми, в первую очередь — с неприятными родственниками.

И пока Симон отодвигал баронессе стул, господин Фабиан тихо сказал:

— Я зайду к вам… вскоре.

Вот и славно. Я кивнула в ответ — слышу, мол. Поднялась, дождалась Терезу и пошла.

Терезу кто-то окликнул — из прислуги, и что-то спросил. Я же не стала дожидаться и пошла себе дальше, дорогу вроде запомнила. Но стоило мне завернуть за угол, как уже поджидавший там Симон мгновенно притиснул меня к стене.

— Что ты выдумала, ведьма? Даже и не вздумай, поняла?

— А то что? — вообще сердце колотилось, как ненормальное, потому что я понимала — отпор я дать не смогу.

И потому, что ещё слаба, и вообще. Дома не дралась никогда, да и Викторьенн вряд ли что-то такое умела.

— А то будет хуже, — чёрные глаза смотрели злобно.

Вообще, он даже хорош собой, но эта злость в глазах всё портит — сощурился, оглядывает меня. А я оглядываю его.

— И что же, не боитесь угрожать посреди дома, полного людей? — щурюсь в ответ.

— И чего же мне бояться?

— А разве вам известно, кто возьмётся свидетельствовать против вас, случись что? — улыбаюсь легко, хотя мне и страшно, и противно.

— Никто не рискнёт, — быстро сказал он, слишком быстро, чтобы это было правдой.

— А вдруг? Нам никогда не дано знать до конца всех тех, кто нас окружает. И если вы со всеми столь же добры, как и со мной, драгоценный сын сестры моего покойного мужа, то врагов у вас поболее, чем друзей, — я старалась говорить пожёстче.

— Да что вы об этом можете знать, ведьма, — начал было он.

— Кое-что могу, — быстро сказала я. — Кто ударил меня по голове? Не вы ли? Меня должны расспросить, — об этом что-то говорили Мари и Жанна, что придёт дознаватель — как только я смогу отвечать на его вопросы. — Вот я и поделюсь своими соображениями.

— Больно мне это надо, я и так получу всё, — сказал злобно, и я поняла, вот прямо поняла — не врёт, скотина, и вправду он не причастен.

Но я увидела кое-что… и рассмеялась, вот прямо рассмеялась.

— Не смейте надо мной смеяться, ведьма, — прошипел он.

— Что заладили — ведьма, ведьма. У вас ведьмы все, кто вам не дал, так? — Кажется, вежливо этот молодой человек не понимает, будем грубо. — Ну и правильно не дают, зачем давать нищему, который даже дыры на сорочке заштопать не умеет? И слуг у него тоже, наверное, нет, а если есть — то их не научили держать в руках иголку, — презрительно сказала я.

— Вы о чём? — нахмурился он.

— О том, что кружево у вас на манжетах дырявое, — кажется, оно просто было ветхим и порвалось от старости.

Вообще, конечно, над таким смеяться грешно, но простите меня все, нужно ж как-то его продавить, чтобы в себя пришёл хоть немного!

— Вы… вы…

— А ещё можно руки мыть после еды, если не умеете есть аккуратно. И что, хотели ко двору, да? Да вас там засмеют, оборванного неряху. Зубы-то хоть чистите?

И вправду, от его рук пахло тем самым кроликом, и я не смотрела, как он ел — ножом и вилкой или ещё как-то.

Он отпрянул от меня, замахнулся… но послышались шаги, и ему пришлось отступить. Сначала на пару шагов назад, потом — дальше по коридору.

— Вы всё поняли, я полагаю, — холодно процедил он, прежде чем совсем исчезнуть.

А я выдохнула… и едва не стекла по стене на пол.

— Что тут было? С кем ты разговаривала? — спрашивала появившаяся Тереза. — Нужно было не ходить без меня! Эдмонда бы пережила, если бы ты послушала её камеристку, что ей нужны чистые простыни, а ей их не дали!

Ах, наша баронессочка тоже без чистых простыней? Потому, что её не слушают, или не знает, кому приказать? Что ж, сочувствовать не буду, своя рубаха ближе к телу. И своя… простыня.

— Идём, Тереза. Господин Фабиан должен прийти поговорить.

Господин Фабиан появился — мы ещё и дух перевести не успели, я-то точно. И что же я смогу ему предложить, чтобы он поддержал меня? Какие у него слабые стороны и тайны? Не знаю ничего, эх, где моя команда поддержки, которая могла раскрутить любого, ну, или почти любого? Что нужно господину управляющему? И могу ли я это ему дать?

— Что с вами случилось, госпожа Викторьенн? Честно сказать, вы совсем нехорошо выглядите. Не позвать ли целителя?

— Позвать, но после того как обменяемся мнениями. Скажите, вы знаете что-нибудь о содержании завещания? — спросила я, ни на что особо не надеясь.

Но если он был, как говорят, правой рукой господина Гаспара, то может и знать.

— Господин Гаспар обсуждал со мной возможные варианты. Но он не говорил, на каком именно остановился.

И я откуда-то поняла, что он не лжёт. И вправду не знает.

— Что ж, тогда я спрошу ещё. Вы уже придумали, что будете делать, если имущество достанется господину барону и его маменьке?

Он сначала нахмурился, потом рассмеялся.

— То есть — что я буду делать? Вы о чём?

Теперь уже я позволила себе усмешку.

— Вы, наверное, понимаете, что господину барону нужны деньги, а вовсе не имущество. Ведь он желает ко двору, а это расходы. На новую одежду — без дыр, на уход за собой, на какие-нибудь взятки, чтобы получить должность, или просто право бывать и напоминать о себе. Он продаст всё — и серебряные рудники, и виноградники, и землю — и получит эти самые деньги. Как вы думаете, каков шанс, что всё это перейдёт в одни руки и вы сможете продолжить ваше дело? Вы ведь тоже немало вложили в благосостояние моего супруга — и ваших сил, и времени, и ваших знаний.

Шанс был совсем крохотный, я могла сделать неправильные выводы из недостаточной информации. Но вдруг?

— Продолжайте, госпожа Викторьенн, — медленно сказал он, не сводя с меня глаз.

И сейчас он смотрел совсем иначе, не так, как за столом. Тогда это был некий поверхностный интерес, что вроде «надо же, выкарабкалась». Теперь же взгляд был цепкий — неужели его всё-таки задели мои слова?

— Если наследство останется за мной, мне потребуется знающий и доверенный человек, чтобы управляться с ним. Я никогда не вникала в дела супруга, — да он и не дал бы Викторьенн такой возможности, — но желаю исправить это упущение. И если наследство будет за мной, то ваша служба, ваши права и ваши доходы останутся за вами.

Интересно, обкрадывал ли он господина Гаспара? Я читала, что в то время честный управляющий считался едва ли не извращением, а годный как раз должен был красть, но — в пределах разумного.

Сейчас же господин Фабиан смотрел на меня… с большим интересом смотрел, в общем.

— И что же, вы не желаете выйти замуж как можно скорее? А то мы с вами сейчас договоримся, а потом придёт ваш новый муж и скажет, что ничего не было?

А что, брачных контрактов у них ещё нет, не придумали? Значит, придумаем.

— Господин Фабиан, я пока не собираюсь замуж.

— Но если ваше дело выгорит, вы окажетесь весьма перспективной невестой, лакомым кусочком. Именно потому, что будете богаты.

— Мне уж не шестнадцать, господин Фабиан. И я не монастырская воспитанница. Я уже однажды побывала замужем. И само по себе замужество не привлекает меня никак.

— Но вам могут назначить опекуна. Вы молоды и не вполне здоровы.

— А кто будет решать, здорова ли я? — Вот ещё новости.

— Всё зависит от того, что решил господин Гаспар. Но вы ведь понимаете, что госпожа баронесса приложит все усилия, чтобы опротестовать завещание, если оно окажется не в её пользу? Точнее, не в пользу господина Симона.

— Понимаю, и даже слышала, что она уже собирает силы. И готова использовать любые способы — скажем, господин барон уже угрожал мне сегодня после ужина. Пока не обещал ничего определённого, но уверял, что мне же хуже, если я не отступлюсь. Я тоже пытаюсь собирать силы, как же иначе? Кстати, а на чьей стороне господин Тиссо?

— Не представляю, — покачал головой управляющий.

Они не друзья, не союзники и не коллеги? Вообще, если речь идёт о, не побоюсь этого слова, управлении предприятием, то топ-менеджер и юрист должны быть в одной упряжке, нет? Или всё цементировал господин Гаспар, а как после его смерти — пока непонятно?

Господи, никогда не интересовалась управлением предприятиями. Но выбора нет, так?

— Хорошо, будем разбираться по ходу дела, — кивнула я. — Но как, мы договорились? Вы поддержите меня?

Он ответил не сразу, но вполне определённо:

— Поддержу, госпожа де ла Шуэтт, — он встал и поклонился. — А сейчас, я думаю, вам следует прилечь. Я уже отправил весточку Тиссо, он должен сообщить, в котором часу завтра подойдёт. Доброй вам ночи.

— Доброй ночи, господин Фабиан, — я тоже поклонилась, но подняться со стула не смогла — сил не нашлось.

Когда за Фабианом закрылась дверь, ко мне подскочили Тереза и Мари.

— Викторьенн, ты была великолепна! — затараторила Тереза. — Я и не думала, что ты сможешь заинтересовать его, он такой бука, всегда смотрел на нас с презрением, думал, ни я, ни ты ничего не понимаем в делах, а ты смогла объяснить ему!

— Я надеюсь, что смогла, — выдыхаю, закрываю глаза.

Я очень устала. И от хождений, и от противостояния с Симоном, и от этого разговора. Но если днём я просто упала и спала, то сейчас позволяю снять с себя парик, платье и всё прочее и переодеться в ночную сорочку.

А мыться будем завтра. Спокойной ночи.