9. Что там с магией

В столовой уже сидела Тереза, и она улыбалась совершенно неизвестному мне пожилому мужчине. Аккуратный белый парик, шёлк одежды, внимательные серые глаза смотрят прямо на меня.

— Викторьенн, нас удостоил своим посещением господин граф Ренар! — радостно сообщила Тереза.

О, точно. Человек, который может что-нибудь рассказать мне о здешней магии. Если захочет. Если я ему чем-то там глянусь. И что же, хочу ли я глянуться ему, или же так обойдёмся?

— Приветствую вас, господин граф, — я села в почтительный реверанс.

Ни один граф в этот дом пока не заглядывал, а имеющийся барон не вызывал никакого уважения.

— И я приветствую вас, госпожа де ла Шуэтт, — граф поднялся и поцеловал мою протянутую руку.

И снова принялся оглядывать меня — бесцеремонно и пристально. Я же сделала вид, что ничего особенного, кивнула на места за столом господину Палану и господину Фабиану. Интересно, появятся ли баронесса с сыночкой? Или придумали другое место, где их будут кормить?

Нет, не придумали, появились, оба. С изумлением уставились и на господина Палана, и на графа Ренара. Симон принялся изображать поклон, расшаркался перед графом, что-то неразборчивое буркнул Палану. Тот позволил себе чуть заметную усмешку. Что же, Палан аккуратен и свеж, а господин барон… как всегда.

А госпожа баронесса прямо мелким бисером рассыпа́лась — какая невероятная радость настигла её оттого, что граф посетил наш дом. Ну да, ну да. Граф довольно сухо кивнул ей и продолжил с любопытством разглядывать теперь уже нас всех.

Я велела подавать обед, понесли блюда. К счастью, сегодня краснеть не пришлось, ну и солонку мне теперь подавали просто по умолчанию, запомнили, молодцы. Я улыбалась и похваливала. Господин Фабиан руководил разговором — о городских новостях.

— Все же слышали, что господин наместник объявил бал на следующей неделе? — спросил он и со значением поглядел на нас с Терезой.

— Это же прекрасно, — вздохнула Тереза.

— Не будет ли преждевременным мой выход в люди? — спросила я разом с Терезой. — Гаспар погиб так недавно, и здоровье моё вряд ли позволит мне провести на ногах столько времени, — пожала я плечами.

Баронесса поджала губы — наверное, уже собралась говорить, что я выскочка, вежества не знающая.

А господин Фабиан еле заметно кивнул. Видимо, одобрил. И в самом деле, какой мне сейчас бал, во всех смыслах? Хотя, конечно, интересно, во что здесь на бал одеваются и что танцуют. Эх, я бы попробовала.

Но… ещё попробую. Непременно. Пока — насущное.

— Тереза, если хочешь — ступай на бал.

— Кто ж меня пригласит, — вздохнула она.

— Подумаем. Заодно и новости узнаешь, будет полезно.

В финале обеда я попросила подать в кабинет арро и сладостей и обернулась к графу.

— Господин граф, я буду рада побеседовать с вами, — и смотрю на него внимательно.

Вообще, от него исходило престранное ощущение — этакой спокойной и уверенной силы. Я такого и дома не припомню ни от кого, и здесь не встречала пока ни разу, но здесь я и людей-то толком пока не видела, кроме домочадцев и немногочисленных гостей.

— Взаимно, госпожа де ла Шуэтт, — поклонился граф. — Есть ли такое место, где нас не потревожат?

— Да, кабинет мое… мой кабинет. Идёмте, — я улыбнулась ему безо всякой задней мысли и пошла в сторону кабинета.

На месте указала ему на кресло напротив моего, достала из ящика стола собачку и уже хотела было запустить её — я разглядела, какой рычажок трогал господин Фабиан, но граф остановил меня.

— Что вы, госпожа де ла Шуэтт, оставьте артефакт в покое. Нас не потревожат, пока мы с вами не выйдем из этой комнаты.

Он сделал что-то пальцами — легко и небрежно, красивый такой жест, и я поняла: к нам в самом деле не войдут.

— Валеран сказал, что любопытный случай, и я согласен с ним, пожалуй, — граф продолжал рассматривать меня. — И что же, ваша магическая сила никак раньше не давала о себе знать?

Я вздохнула.

— Понимаете, я не смогу вам определённо ответить. После травмы я мало что помню о прежней жизни, и господин Валеран сказал, что так бывает.

— Травмы, говорите… что за травма?

— В меня стреляли, меня ударили по голове, когда увидели, что я дышу, я потеряла ребёнка. Я пришла в себя и с трудом сообразила, кто я вообще, где я нахожусь и что за люди меня окружают.

— И потом Валеран углядел у вас силу, — усмехнулся граф. — Что ж, наверное, и такое бывает, и кто я таков, чтобы сомневаться в божественном промысле и многообразии всего, что существует в мире? Хорошо, и что же вы желаете, госпожа де ла Шуэтт?

— А я могу что-то желать? — растерялась я.

— Безусловно. Для чего-то ведь вы меня позвали?

— Господин Валеран сказал, что вы сможете рассказать мне о магии. Если захотите. Если мой случай вас заинтересует.

— Считайте, что заинтересовал. Итак, что вы желаете?

Я подвисла. Как ответить-то?

— Я желаю знать, что я вообще могу и как этим правильно пользоваться, — пожимаю плечами.

— А что для вас значит — правильно? — и смотрит сощурясь.

— Правильно — это с пользой для себя и без вреда для других, — думаю, мне тоже можно усмехнуться.

И каким-то образом понимаю, что дала верный ответ. Его усмешка становится чуть мягче.

— Хорошо, слушайте, — кивнул он. — Итак, госпожа де ла Шуэтт, вы определённо маг. Это хорошо, потому что быть магом почётно и нередко приятно, но это и тяжело, потому что магическая сила накладывает на носителя определённые обязательства. Господь решил, что мне для чего-то нужно видеть детали и оттенки магической ауры человека, и у вас я вижу несомненную стихийную силу, о деталях поговорим позднее, сколько-то бытовых воздействий, и задатки отменного менталиста. И есть ещё одна странная деталь, я должен её осмыслить, пока не могу сформулировать точно. Но вы несомненно богаты, осталось только сделать так, чтобы от того богатства вы получили пользу, а не вред.

— Мне приятно этот слышать, но как-то так выходит, что на меня то и дело обрушивается какое-то богатство, и отчего-то всегда с обременением, — усмехнулась я.

— С чем, с чем? — сощурился он.

— С какими-то дополнительными условиями. Скажем, завещание моего супруга неоднозначно, — полагаю, о том завещании уже весь город говорит, это просто я не выхожу из дома и никого не знаю, вот и сижу в информационной изоляции. — И в случае с магией вроде бы тоже какой-то профит, только его не вдруг получишь.

— Не просто «не вдруг получишь», а можно вовсе не получить, — сурово сказал граф. — И более того, навредить всем окружающим. Если ваша сила вдруг прорвётся наружу и некому будет её блокировать — живых ведь не останется, вы понимаете?

— Могу вообразить, но не очень верю. Откуда она полезет, скажите, к чему я должна быть готовой?

— К тому, что не сможете совладать со своим телом. А ваше тело — проводник магической силы в мир; если оно уже ощутило нужные колебания сфер и услыхало звучание нужных струн, этот процесс не остановить. Что вы знаете о магии? — И смотрит строго, как преподаватель.

Хорошо, я села поудобнее и начала.

— Магия это… что-то сверхъестественное. Особые способности. Тот, кто владеет ими, может больше, чем обычный человек. Ну там платье погладить руками, волосы высушить. И наверное, что-то ещё, чего я пока не видела. Наверное, такому человеку повезло и он должен с вниманием отнестись к ситуации, чтобы не растратить то везение попусту?

Граф Ренар вздохнул.

— Изумительное сочетание глупостей, бытующих в среде простецов, с некоторыми упорядоченными представлениями о сущем. Понимаете, госпожа де ла Шуэтт, высушить волосы — это малость, доступная даже тем магам, кому достались крохи силы. Настоящая магия — она вовсе о другом.

— О чём же? — живо отреагировала я.

— Магическая сила есть сила природы, она существует в мире изначально, и есть небольшое количество людей, кому господом была дарована способность ощущать и преобразовывать эту силу. Величина и глубина этой способности своя у каждого одарённого человека, и даже если оба родителя маги в нескольких поколениях, никто не сможет поручиться, что дети родятся магами. Что вы помните о родителях, госпожа де ла Шуэтт? Кто из них был магом?

— Почти ничего, — качаю головой.

Я знаю о родителях Викторьенн только то, что услышала от Терезы — они были уже в годах, вероятно, Викторьенн — поздний ребёнок, и как только ей исполнилось шесть, беднягу отдали воспитываться в монастырь святой Урсулы, где она и прожила до шестнадцати. И к тому моменту их обоих уже не было в живых. Викторьенн как единственный ребёнок унаследовала небольшое владение — надо почитать бумаги, что там, а после и съездить, глянуть своими глазами.

Я излагаю известные мне факты графу, он слушает внимательно, кивает.

— И конечно, ребёнку в шесть лет никто не рассказывает о магических силах, особенно если они никак себя к тому моменту не проявили, — говорит он. — И монастырь тоже не тот, где рассказали бы о магии.

— А что, могут проявиться и в шесть лет? И нет, в монастыре магов не было, — качаю головой.

Если бы были, Тереза бы рассказала, наверное?

— Могут и с рождения, — говорит граф. — И если не проявились к шести годам, надо думать, ваши родители сочли, что уже и не проявят себя никак. Скажите, госпожа де ла Шуэтт, каков ваш характер? Страдали ли вы в детстве от излишней живости того самого характера или же нет?

Я-то очень даже страдала, меня, помню, в школе долго приучали сидеть на уроке смирно и не болтать, а мне было скучно — читать я научилась лет в пять, и пока одноклассники читали по слогам, я не знала, куда себя деть. А Викторьенн?

— Тереза говорит, я была тихоней, — пожимаю плечами. — Никуда не лезла, не встревала ни в какие шалости.

Только ночью куда-то там лазала, ну должен же ребёнок что-то такое делать, правда?

— Если вы были ребёнком тихим, спокойным и не доставляющим забот воспитателям, очень может быть, что силы ваши спали, — соглашается граф. — Но… хоть и говорят, что сила может пробудиться в человеке вплоть до двадцати пяти лет, всё же обычно это происходит в детстве. История знает случаи позднего пробуждения и мощных способностей впоследствии, но случаи эти редки. Скажем, почти двести лет назад у дочери графа де Безье, могучего мага-стихийника, способности пробудились только в восемнадцать лет, после того как она едва не отдала богу душу. И после эта дама весьма быстро развила свои исходные задатки, и Франкия получила отменного боевого мага, а после и отличного преподавателя Академии — герцогиню Анжелику де Саваж. Поэтому меня не удивляет сам факт пробуждения ваших способностей. Однако же обычно способности проявляются скачкообразно — в любом возрасте, и чем старше носитель силы, тем мощнее выброс, и тем сильнее откат после того выброса. Но я так понимаю, что ни вы, ни ваши близкие пока не столкнулись ни с выбросом, ни с последующим неминуемым откатом. На всякий случай предупреждаю: если вдруг вам захочется залить всё вокруг водой, устроить трясение земли, или, не дай господь, кого-то сжечь — немедленно посылайте за мной. Это может оказаться опасным для всех, а сдержать свою силу вы пока не умеете. И магов в вашем доме нет, кроме Валерана. Пускай он всё время будет где-то поблизости от вас, потому что вы сейчас — как бочка с порохом.

— Почему? — Нет, я не понимаю и не верю.

— Вижу, не верите. Лучше поверьте. Просто поверьте и выполняйте это предписание. Если, конечно, вам дорог этот дом и все те люди, которые населяют его.

Я смотрела на графа — и в самом деле не верила.

А он отлично это понял каким-то неведомым мне образом.

— Сядьте-ка поудобнее, госпожа де ла Шуэтт, — велел он мне. — Закройте глаза и положите руки на колени. Вы ещё и не слишком здоровы пока, что нехорошо, но выбора у нас с вами особого и нет.

Я послушалась — села удобно, расправила плечи, выдохнула, закрыла глаза.

— Прислушайтесь к себе. Ваша сила — она внутри вас, и было бы неплохо, если бы вы её там нашли и вызволили. Найдите это место, постарайтесь.

Откровенно говоря, мне было непонятно. Господин Валеран ничего внутри себя не искал, но от ладоней его исходило белое свечение или хотя бы искры. Служанка Берта тоже не искала ничего, просто вела ладонью — и складки разглаживались, а грязные пятна исчезали всё равно что сами собой. Я представляла, как веду ладонью вдоль складки на юбке, кажется, пальцы мои зашевелились. Погладили сукно юбки — хорошее сукно, вышитое.

— Чем вы любите заниматься больше всего, госпожа де ла Шуэтт? — Голос графа звучал негромко.

Я задумалась. Понятия не имею, чем любила заниматься Викторьенн. Если верить Терезе — мечтать. И немного читать, но в монастыре особо не почитаешь, и в доме господина Гаспара тоже не так много книг.

Я же сама более всего любила быть среди людей и при помощи людей решать разные вопросы. Договориться. Уговорить. Убедить. И — поговорить с болезненной откровенностью, о таком, о чём говорят редко, но метко. И иногда — поговорить на камеру или на публику.

Почему-то воспоминание сжало сердце. Наша студия, лампы светят, кресло, в котором я вела свою программу, столик между мной и гостем, логотип канала за моей спиной. «Вас приветствует Виктория Мирошникова»… и я никогда больше этого не скажу. Самое большое, что я здесь смогу, — это командовать неким наследством, которое ещё как-то нужно обезопасить от конкурентов.

Стало трудно дышать, я попыталась вдохнуть полной грудью, раскрыв рот, но как будто мне что-то мешало. Легло на грудь и лицо, и давило, давило… нет уж, я не собираюсь умирать ещё раз, ни как Вика Мирошникова, ни как Викторьенн де ла Шуэтт.

И стоило мне только это понять, как давление тут же исчезло. Необыкновенная лёгкость переполняла меня, кажется — я сейчас подпрыгну и взлечу.

Я открыла глаза… и вскочила со стула. Граф так и сидел напротив меня, но мне показалось — что-то звериное было в его облике, пока я сидела с закрытыми глазами. Снова звериные уши? Шерсть на загривке? Кончик рыжего лисьего хвоста, торчащий из-под одежды?

— Как вы себя чувствуете, госпожа де ла Шуэтт? — спросил он. — Или… может быть, к вам нужно обращаться иначе?

— Вы о чём? — я тут же насторожилась и ощетинилась.

— Кого я вижу перед собой? Ваши мысли были весьма громкими, и… я не понял оттуда ни слова, ни образа. Это что-то чуждое, чего нет в мире, но… может быть за его пределами.

— Вы видите… меня.

— Исчерпывающе, — кивает он. — И кто же вы? Что стряслось с госпожой де ла Шуэтт?

Я подвисаю — говорить или нет? Может ли он быть союзником, или же, наоборот, воспользуется полученным знанием, чтобы уничтожить меня и отобрать имущество? И если я могла уловить какие-то обрывки мыслей и мотивов у людей в доме, особенно у баронессы и её сына, они думали очень громко и злобно, и примерно одинаково всегда, то граф Ренар представлялся мне глухо закрытым, я не видела в нём и о нём ничего, ничегошеньки.

Мне показалось, что я ощетинилась, как зверь — выпустила наружу иголки и ещё какие-то защитные штуки.

— Если вы сомневаетесь — я клянусь, что не использую полученное знание во вред вам, — торжественно произносит он.

Поверить? Если честно, мне хочется поверить. И обсудить уже с кем-то эту дурацкую ситуацию. Или упираться дальше?

Если я не поверю и продолжу упираться — не упущу ли я возможность?

Если я поверю и всё, сказанное мною, будет использовано против меня, — не сама ли я окажусь виновата?

А потом я взглянула на графа ещё раз… и поняла, что если он захочет, то мгновенно сможет вытрясти из меня всё, что там есть, все тайны. Но… он этого не делал. Сидел и ждал.

— Хорошо, господин граф, — я вздохнула и вернулась на своё место. — Меня зовут Виктория, я очнулась в этом доме, меня называли именем Викторьенн де ла Шуэтт. Там, откуда я родом, я умерла. А здесь умерла Викторьенн. И сейчас перед вами — тело одной и что-то нематериальное, оставшееся от другой. Не знаю, что, я агностик, атеистка и материалистка.

И вот сейчас будет момент истины, да?

Граф поднялся и поклонился.

— Будем знакомы, госпожа Виктория. Благодарю вас за откровенность, это… необыкновенно важно и ценно. И нет, я не собираюсь делиться с кем бы то ни было этим знанием, оно никому не поможет, а только повредит. Я могу лишь представить, с какими трудностями вы столкнулись. И… не исключено, что магом изначально были вы, а вовсе не госпожа де ла Шуэтт.

— Нет, там, откуда я, магов и магии не существует. Только мечты и сказки.

— Возможно, это просто иначе называется, — усмехнулся граф. — Откуда-то же взялись эти сказки, верно?

Я пожала плечами — мол, не знаю.

— И… что мне делать дальше?

— Кое-что вы уже умеете, и неплохо умеете. Ваша защита сурова и мощна, вы невольно поставили её, когда я заговорил о вашей неожиданной для меня сути. Думаю, если кто-то другой решит что-то о вас узнать, вы поступите так же.

Я и впрямь не поняла, что и как я сделала. О чём и сказала.

— Неудивительно, — кивнул граф. — Я буду приходить к вам каждый день, давайте уговоримся о времени.

— После обеда? А с утра я буду решать дела с управляющим. Там поле непаханое, — усмехаюсь.

— Договорились. И постарайтесь до завтра не злиться ни на кого из ваших домочадцев.

— Я постараюсь. Я обычно не самый вспыльчивый человек на свете.

— Это хорошо. Маг должен уметь держать себя в руках.

— Мне кажется, это умела и Викторьенн, и я тоже, — выдыхаю.

— Вот так и продолжайте, — кивает граф, поднимается, делает жест — я успеваю заметить какие-то разноцветные искры.

Кажется, он снял запор с двери кабинета, и можно идти. Я поднимаюсь, чтобы проводить его, но внезапно ноги мои слабеют, и я падаю обратно в кресло.

— Спокойнее, госпожа де ла Шуэтт, — улыбается он мне. — Я скажу, чтобы к вам пришли и помогли добраться до столовой, или же пускай принесут вам перекусить. Упадок сил у мага необходимо восполнять. Первое дело — еда, сон и помыться. Думаю, всё это вам доступно.

— Да, господин граф, — киваю. — Благодарю вас.

— Увидимся завтра, — кивает он в ответ и выходит.

Я прикрываю глаза и сижу. Что такое я о себе узнала? Да пока немногое. Но если господин граф поможет это определять и научит управляться, то — спасибо ему, большое и человеческое.

А пока пускай Мари и впрямь принесёт мне что-нибудь перекусить.