Глава 24. Судьба

Амир

Наши дни

Выезжаю из трубы МРТ. Лаборант заходит в помещение, помогает снять наушники.

— Как себя чувствуете? Голова не кружится?

— Нормально.

— Отлично. Можете одеваться, доктор Волжанская ждёт Вас в коридоре.

Одеваюсь, выхожу. Ева стоит у стены, листает что-то в телефоне. Халат застёгнут на все пуговицы, волосы собраны в тугой хвост.

Утром она выглядела иначе — мягче, несмотря на тяжесть, повисшую между нами.

Поднимает глаза. Лицо непроницаемое.

— Как себя чувствуете? — спрашивает официальным тоном.

«Вы». Понятно...

— Нормально. Голова не кружится, если Вы об этом, доктор.

Она убирает телефон в карман.

— Идёмте. По дороге расскажу о предварительных результатах.

Плетусь за ней. Ева идёт чуть впереди, спина прямая, напряжённая. Хочется схватить её за плечи, развернуть, встряхнуть. Спросить, какого чёрта она делает вид, что ничего не было.

— На снимках видно защемление нерва в грудном отделе, — произносит, не сбавляя шага. — Это может объяснять панические атаки. Нарушается иннервация, вегетативная система даёт сбой.

— И что это значит?

— Значит, что мы с психиатром Дмитриевым будем разбираться в ситуации вместе. Он подключится к твоему случаю.

«Твоему». Уже не «Вашему». Хоть что-то.

— То есть ты меня в итоге не сплавляешь к какой-то там Харитоновой?

Она на секунду сбивается с шага.

— Не сплавляю.

— Почему?

— Харитонова уволилась.

— А если бы не уволилась?

Молча идёт дальше. Коридор пустой — обеденное время. Доходим до моей палаты. Ева останавливается у двери, смотрит на часы.

— Сейчас принесут обед. Поешь.

Разворачивается, чтобы уйти. Ловлю её за руку. Она дёргается, но я держу крепко. Быстрым движением прижимаю её спиной к двери и упираюсь ладонями по обе стороны от головы.

— Что, вообще ничего не почувствовала? — шепчу ей на ухо.

— Нет.

Голос ровный, но я вижу, как пульсирует жилка на шее. Врёт.

— А я почувствовал, — признаюсь честно. — Много чего. И продолжаю об этом думать.

— Десять лет — долгий срок, Амир, — она смотрит мне в глаза. — Время, знаешь ли, лечит.

— От чего? — наклоняюсь ближе. — От твоего побега? От того, что ты даже не попыталась объяснить...

— От всего, — перебивает она. — Амир, отпусти. На нас люди смотрят.

Не отпускаю.

— Амир...

Чувствую, как её рука скользит за спину. Нащупывает дверную ручку, нажимает на неё — и дверь распахивается внутрь. Мы оба влетаем в палату. Еле успеваю её подхватить. И замираю.

На моей кровати сидит Данияра. Закинув ногу на ногу, листает что-то в телефоне. Чёрный брючный костюм, каблуки, идеальная укладка.

Она поднимает голову. Её взгляд скользит по мне, по Еве, по моим рукам на её талии.

— Амир, — говорит спокойно, без улыбки. — Я смотрю, ты быстро оклемался.

Отпускаю Еву. Делаю шаг в сторону.

— Данияра, какого чёрта ты здесь делаешь?

— Прилетела тебя проведать.

Она встаёт, убирает телефон в сумку.

— Твоя мать с ума сходит.

— Мать не знает, что я в больнице.

— Теперь знает, — Данияра пожимает плечами. — Кто-то из клуба ей позвонил. То ли менеджер, то ли кто-то из руководства. Она в панике набрала мне.

Курган. Сука. Или кто-то из его людей.

— И ты сразу в самолёт? — скептически выгибаю бровь.

С Даниярой мы видимся редко, она чаще всего в Италии. Удивительно, что судьба-сука решила собрать нас троих в этой палате.

— А что мне ещё оставалось? — её губы вздрагивают. — Гульнара просила присмотреть. Ты же знаешь, она сама летать боится. Да и я чуть с ума не сошла, когда узнала, что ты в больнице. Я тебе звонила, Амир! Раз десять звонила.

Это так. Но мне как-то не до разговоров с ней было.

Данияра вдруг поворачивается к Еве. Смотрит на неё долго, оценивающе. И вдруг улыбается — одними губами. Узнала само собой.

— Ева Волжанская. Надо же... Сколько лет, сколько зим.

Ева молчит. Её лицо — маска.

— Ты изменилась, — продолжает Данияра, окидывая её взглядом. — Халат тебе идёт. Гораздо лучше, чем те дешёвые платья, в которых ты бегала за Амиром.

— Данияра! — обрываю её.

— Что? — она поворачивается ко мне с невинным видом. — Я просто констатирую факт. Мы же все тут взрослые люди, да?

Ева наконец открывает рот.

— Для Вас я — Ева Сергеевна, — голос у неё ровный, спокойный, — лечащий врач Вашего... друга.

— Друга, — повторяет Данияра с непонятной интонацией. — Ну да. Друга.

Она подходит ко мне, кладёт ладонь на плечо.

— Амирчик, тётя Гуля просила передать, что ждёт тебя дома сразу после финала. Никаких отговорок. Семейный ужин.

Сбрасываю её руку.

— Я сам решу, куда поеду после финала.

— Конечно, сам, — Данияра улыбается. — Ты же у нас всегда сам всё решаешь. Как тогда, с помолвкой.

Ева вздрагивает. Почти незаметно, но я вижу.

— Обед в час, — говорит она, глядя куда-то мимо нас. — Дмитриев скоро Вас навестит.

И выходит. Дверь за ней закрывается с тихим щелчком.

Поворачиваюсь к Данияре. Она тихо хохочет.

— Ева Сергеевна... — пародирует Еву. — Ну надо же! Из всех врачей России — именно она. Вот судьба-злодейка!

— Зачем ты это сделала?

— Что именно? — невинно хлопает глазами.

— Не прикидывайся.

Она садится обратно на кровать, закидывает ногу на ногу.

— Амир, мне тридцать один год. Я слишком стара для этих игр. Твоя мать попросила — я прилетела. Всё.

— И при чём тут Ева?

— При том, что она тебя уже бросила однажды, — Данияра смотрит на меня прямо, без улыбки. — И бросит снова. А я буду рядом. Как всегда.

Десять лет назад

Данияра не затыкается все двенадцать часов полёта до Лос-Анджелеса. Не припомню, чтобы она была такой назойливой раньше.

— Мы с тобой обязательно съездим в Малибу, — щебечет она, листая журнал. — Там потрясающие пляжи. А ещё в Палм-Спрингс — папины друзья говорят, что там шикарные спа. И, кстати, отец купил мне квартиру в Беверли-Хиллз. Тебе совершенно не обязательно жить в этом ужасном клубном отеле. Места хватит.

Киваю, не слушая. Никак не могу сосредоточиться на её болтовне. Все мысли — о Еве.

Она отпустила меня. Пока что. Пока идёт подписание контракта и медосмотры, пока я буду обустраиваться на новом месте. Обещала, что уладит дела. Найдёт бабушке хорошую сиделку и решит какие-то вопросы с Даней. Она не объяснила, какие. Отмахнулась, типа «Семейные нюансы, разберусь».

Я готов немного подождать. Но отношения на расстоянии — не моё. Наша свадьба на носу. Она — моя будущая жена и должна быть рядом.

Я просто загибаюсь без неё.

— Амир, ты меня вообще слушаешь?

— А? Да. Малибу. Отлично.

Данияра поджимает губы, но продолжает болтать — про рестораны, про какую-то галерею, про общих знакомых, которые уже перебрались в Штаты.

Самолёт приземляется. Трап, терминал, бесконечные коридоры аэропорта, очередь на паспортном контроле.

Выходим на улицу. Калифорния встречает сухой жарой и запахом океана. Данияра машет рукой водителю белого внедорожника.

— Это за нами. Папа прислал.

Садимся в машину. Кондиционер, кожаные сиденья, тонированные стёкла. Данияра устраивается рядом, слишком близко. И вдруг берёт меня за руку. Заглядывает в глаза.

— Совсем чуть-чуть не дождался меня, Амир. Совсем чуть-чуть.

Смотрю на неё непонимающе.

— И что это значит?

Она улыбается — странной, непонятной улыбкой — и небрежно пожимает плечом.

— Понимай, как знаешь.

И переключается на водителя, щебеча на идеальном английском — что-то про маршрут, про пробки на фривее, про погоду...