Глава 32. Утро после

Амир

Наши дни

Я уже давно не сплю. Хожу из коридора в кухню и обратно. Руки дрожат, в груди жжёт.

Вспоминая рекомендации психотерапевта, стараюсь дышать неглубоко, чтобы мозг не обогащался кислородом... или что-то в этом духе. Уже не помню ни хрена, что он там объяснял.

Это паническая атака — сейчас понимаю особенно чётко. Но какого хрена именно сейчас? После такой ночи?

На кухне пью воду, пытаюсь удержать взгляд на детском городке за окном. Там бегают малыши, катаются с горки. Мать зовёт их идти дальше — возможно, спешат в садик.

Наверное, у нас с Евой тоже были бы дети сейчас. Двое или трое. Я всегда мечтал о большой семье. Раньше мечтал — до её ухода.

Отворачиваюсь от окна, и взгляд падает на коробку на столе. Внутри — фотки, какие-то документы, цепочка...

В ногу врезается кошка. Жирная зверюга, словно не заметив препятствия в виде меня, отталкивается задними лапами от моей щиколотки и несётся дальше. Она с чем-то играет. Что-то с металлическим звуком отскакивает от пола. Возле двери кошка хватает зубами свою игрушку и несётся к окну. Запрыгнув на подоконник, бьёт по нему хвостом, в глазах — шаловливые и злые искры.

— Ну и что там у тебя?

Тянусь рукой к её морде. Кошка собирается спрыгнуть. Изловчившись, ловлю её. В свою добычу зверюга вцепилась зубами, словно голодная волчица. С трудом забираю...

Кольцо?

Неверяще разглядываю его. Гуля рычит и рвётся из моих рук. Отпускаю её на пол, сам оседаю на стул.

Кольцо. То самое, с маленьким бриллиантом.

Сглатываю. Помню, как Ева сокрушалась, что потеряла его. Помню, как покупал ей другое — дешёвую копию.

Выходит, нашла? Где? Когда?

По телу прокатывается новая волна адреналина. Руки дрожат сильнее, горло перехватывает. Зажимаю кольцо в кулаке так, что камешек впивается в ладонь, и дышу, считая вдохи и выдохи.

Вдох. Раз, два, три. Выдох. Раз, два, три, четыре...

Где-то в квартире хлопает дверь. В ванной, наверное. Убираю кольцо в карман джинсов. Встаю, открываю холодильник. Яйца, сыр, какая-то зелень. Сойдёт.

Когда Ева появляется на кухне, я уже стою у плиты и делаю вид, что полностью поглощён процессом приготовления омлета. Она в халате, волосы влажные после душа, на щеках румянец. Смотрит на меня — и я вижу в её глазах то же смятение, что чувствую сам.

— Ты готовишь? — голос у неё ещё хриплый после сна.

— Угу.

Она подходит ближе. Останавливается рядом, почти касаясь плечом.

— Амир, — говорит тихо, — нам нужно поговорить.

— О чём?

— Не придуривайся.

Выключаю огонь под сковородкой и поворачиваюсь к ней. Она стоит близко, смотрит на меня снизу вверх, и я вижу — она боится. Того, что я скажу. Того, что скажет сама.

— Ладно, — киваю. — Давай поговорим.

— Вчера... — она запинается, отводит взгляд. — Это было...

— Ошибкой? — подсказываю.

Голос звучит ровнее, чем я ожидал.

— Нет, — она качает головой. — Не знаю. Я не знаю, Амир.

Не знает она...

— А я знаю, — говорю, глядя ей в глаза. — Для меня это не было ошибкой.

На её лице — растерянность, страх и что-то ещё, чему я боюсь дать название.

— Амир, мы не можем просто...

— Что — просто? Просто быть вместе? Почему?

— Потому что... — упрямо вскидывает подбородок. — Ты знаешь, почему.

— Не знаю. Скажи, — так же упрямо требую я.

Сверлим друг друга глазами.

— Ты уедешь после финала, — говорит Ева.

— Ну а если не уеду?

Она изумлённо сводит брови.

— Что?

— Если я останусь? Что тогда?

— Ты не можешь остаться. У тебя контракт, команда...

— Контракт заканчивается через два месяца. Команда найдёт другого капитана.

Ева смотрит на меня так, будто я сказал что-то на марсианском.

— Ты это серьёзно?

— Вполне.

— Амир, ты не можешь бросить карьеру ради...

— Ради тебя? — перебиваю её. — Могу. Уже бросал однажды, помнишь?

Она отшатывается, будто я её ударил.

— Это нечестно.

— Может быть. Но это правда.

Мы стоим друг напротив друга. Между нами — полметра пространства и десять лет молчания.

— Я не хочу, чтобы ты жертвовал ради меня, — говорит она наконец. — Тем более, снова.

— А я не хочу ещё десять лет жалеть, что отпустил тебя.

У неё начинают дрожать губы. Она отворачивается, обхватывает себя руками.

— Давай... давай сначала пройдём томографию. И финал. А потом поговорим. Нормально поговорим.

— Ева...

— Пожалуйста, Амир. Мне нужно время, чтобы переварить всё это.

Хочу сказать — у нас было десять лет, чтобы переваривать. Но не говорю. Вместо этого киваю.

— Ладно. После финала.

Она поворачивается ко мне, и в её глазах — благодарность. И что-то ещё, похожее на надежду.

— Спасибо.

— Иди одевайся. Омлет стынет.

Она уходит в комнату. Я смотрю ей вслед, потом перевожу взгляд на свои руки. Дрожь почти прошла.

Раскладываю омлет по тарелкам, ставлю на стол. Когда Ева возвращается — уже в блузке и джинсах, волосы собраны в пучок — мы завтракаем почти в нормальной тишине. Не в той, тяжёлой, что была раньше, а в другой. Какой-то уютной, семейной, что ли.

Телефон вибрирует. Сообщение от Макса.

«Где ты?»

«Скоро буду».

«Я думал, из больнички так просто не выпускают».

«Ну это же я».

«Не поверишь, кого встретил возле твоей палаты. Одну знойную красотку. Данияру».

Блядь. Она что, не улетела?

— Что там? — Ева смотрит на меня поверх чашки.

— Ничего. Друг пишет.

— Нам пора ехать. Томография в девять.

— Знаю.

Поднимаюсь, несу тарелки в раковину. Ева вызывает такси.

— Пять минут, — сообщает мне.

Киваю. Иду в прихожую, натягиваю куртку.

На улице тепло и влажно. Немного даже душно. Такси уже ждёт у подъезда. Садимся на заднее сиденье. Ева устраивается рядом, её колено касается моего. Она не отодвигается. Беру её руку, переплетаю наши пальцы. Она не отнимает.

— Амир...

Поворачиваюсь к ней. Она смотрит на наши руки, потом поднимает взгляд. Наклоняюсь и целую её. Коротко, нежно — не так, как вчера. Просто касаюсь губами её губ, и она тихо выдыхает мне в рот.

— После финала, помню, — шепчу, отстраняясь. — Но я всё равно буду так делать.

Потому что хочу её целовать. И держать за руку.

Я так много всего хочу, чёрт возьми! Кажется, уже очень давно не испытывал такой тяги к жизни.

Откидываюсь на спинку сиденья, не выпуская её руку. За окном мелькает Краснодар — пыльные улицы, пробки, рекламные щиты.

Завтра финал. Сегодня — томография.

А Данияра ждёт меня в клинике.

День обещает быть интересным.

Десять лет назад

Свисток. Матч закончился. Мы выиграли — три-два, я забил победный в меньшинстве. Трибуны ревут, хотя зрителей тут от силы пара тысяч. Низшая лига — это тебе не НХЛ. Здесь всё скромнее: и арены, и зарплаты, и амбиции.

Подъезжаю к бортику, стягиваю шлем. Волосы мокрые, в глазах щиплет от пота. Данька хлопает меня по плечу, что-то орёт про гол, но я не слышу — смотрю на тренера. Палыч стоит у выхода из раздевалки и машет рукой, глядя на меня. Только на меня.

— Сафин, зайди.

Даня провожает меня взглядом. Ничего не говорит, но я вижу — понимает. Когда тренер зовёт одного, это либо что-то серьёзное, либо полный пиздец. Третьего не дано.

В тренерской пахнет кофе и чем-то резким — то ли мазью, то ли потом. На столе — бумаги, какие-то распечатки.

— Садись.

Сажусь. Форма ещё мокрая, от меня несёт, как от загнанной лошади.

— Тут такое дело, — он откидывается в кресле, вертит в пальцах ручку. — Звонили из Лос-Анджелеса. «Кингз».

Сердце пропускает удар.

— В смысле?

— В прямом. Они тебя видели на прошлой неделе. Прислали скаута, тот написал отчёт. Им понравилось.

Лос-Анджелес. «Кингз». НХЛ.

— Это... — голос садится, прочищаю горло. — Это точно?

— Точнее некуда. Контракт не такой жирный, как тот, что ты просрал, — Палыч смотрит на меня в упор, — но это высшая лига, Сафин. Второй шанс. Ты понимаешь, что это значит?

Понимаю. Ещё как понимаю.

После всего, что случилось — после скандала, после того как меня вычеркнули, после этого года в низшей лиге — мне дают второй шанс. Кто-то там, наверху, решил, что я ещё не списан со счетов.

— Когда? — спрашиваю.

— Через месяц начинается их предсезонка. Тебе нужно быть там через три недели. Визу оформим, билеты — тоже. Вопрос лишь в одном.

— В чём?

Палыч замолкает, смотрит на меня долго и тяжело.

— Ты готов уехать?

Ева. Бабушка. Данька. Всё, что держит меня здесь.

— Готов, — говорю, не давая себе времени на сомнения.

Палыч кивает.

— Тогда поздравляю. Ты снова в игре.

Выхожу из тренерской. В коридоре пусто, только гудят лампы под потолком. Набираю Еву.

Длинные гудки. Она не берёт.