Глава 33. Осадок

Ева

Наши дни

— Ирина Васильевна, всё идёт хорошо. Динамика положительная, ещё пара недель — и будете бегать марафоны.

Пожилая женщина на больничной койке смеётся, качая головой.

— Доктор, мне семьдесят два. Какие марафоны?

— Ну, для начала — до буфета и обратно. А там посмотрим.

Она улыбается, и я улыбаюсь в ответ. Поправляю ей одеяло, проверяю показатели на мониторе.

— Вы сегодня какая-то другая, — говорит Ирина Васильевна, разглядывая меня. — Светитесь прямо.

— Выспалась наконец.

Враньё, конечно. Я почти не спала. И причина моего странно хорошего настроения точно не сон.

Выхожу в коридор, улыбка всё ещё не сходит с лица. Иду к ординаторской, думая о том, как его пальцы переплелись с моими в такси. Как он поцеловал меня — коротко, нежно.

Тщательно избегаю мыслей о сексе, потому что... Ну потому что и правда засияю, как звезда на новогодней ёлке, и буду освещать весь этот коридор.

— Ева Сергеевна! — слышится за спиной.

Голос женский и знакомый. Слишком знакомый.

Она что, не улетела?

Оборачиваюсь.

Данияра стоит посреди коридора. В одной руке — телефон, в другой — сумочка. Идеальный макияж, идеальные волосы, идеальная улыбка, идеально сидящие дорогие шмотки... Чёртова модель!

От этой девицы тяжело избавиться. Это я помню ещё с тех времён.

— Данияра, — говорю ровно. — Чем обязана?

— Его не было в палате сегодня утром, — она склоняет голову набок, разглядывая меня. — Он ночевал у тебя?

Не отвечаю. Не собираюсь оправдываться перед ней.

— Понятно, — Данияра усмехается и подносит телефон к уху. — Гульнара Рафаэловна, она здесь. И да, Вы были правы.

Включает громкую связь.

— Ева, — из динамика раздаётся голос. Холодный, знакомый до тошноты, немного постаревший. — Снова ты.

— Гульнара Рафаэловна, я на работе. Это не место для...

— Десять лет назад я сказала тебе, что ты тащишь моего сына на самое дно. Он потерял контракт, потерял карьеру, потерял всё — из-за тебя и твоей семейки.

— Это неправда.

— Неправда? — в её голосе — змеиное шипение. — Он мог играть в НХЛ. Мог стать звездой. А вместо этого возился с твоей умирающей бабкой и братом-неудачником.

Мимо проходит медсестра, бросив на нас удивлённый взгляд. Отступаю к стене, понижаю голос:

— Гульнара Рафаэловна, я не собираюсь выслушивать...

— К счастью, ты исчезла из нашей жизни. Хоть одно нормальное решение приняла. Он добился всего, о чём мечтал. Покорил Америку, вернулся. Теперь он — капитан команды, уважаемый человек, востребованный игрок. Но ты снова появляешься в нашей жизни. Как плохая примета. Как проклятие.

— Я — его врач.

— Ты — его врач, — Гульнара смеётся, и этот смех царапает уши. — И поэтому он ночует у тебя?

Данияра смотрит на меня с торжеством.

— Оставь его в покое, Ева, — голос Гульнары становится тише, опаснее. — Ради его же блага. Ты уже достаточно навредила.

Данияра нажимает отбой и убирает телефон в сумку.

— Гульнара Рафаэловна переживает за сына. Как любая мать, — произносит приторно сладким голосом.

— Что тебе нужно, Данияра? — говорю устало.

Общение с матерью Амира за секунду способно лишить всех внутренних сил.

— Ничего особенного, — она делает шаг ко мне и шепчет практически в ухо: — Просто хочу, чтобы ты понимала ситуацию. Я люблю его, Ева. Я была рядом, когда ты сбежала. Я держала его за руку, когда он не мог встать с кровати. Потому что бухал, как проклятый. Я собирала его по кускам после того, что ты сделала. Я была тем человеком, который посадил его в самолёт и отправил навстречу мечте.

— Данияра... — отшатываюсь.

Меня душат её парфюм и её слова.

— Ты думаешь, одна ночь что-то меняет? — её глаза сужаются. — Ты думаешь, он тебя простил? Он никогда тебя не простит, — Данияра вдруг широко улыбается. — И когда он это поймёт — я буду рядом. Как всегда.

Она разворачивается и идёт по коридору в сторону вип-палаты.

Смотрю ей вслед. Ирина Васильевна была права. Я сегодня светилась. Но больше не свечусь.

Десять лет назад

Рагу кипит на плите. Помешиваю его, глядя в окно на серый московский вечер. Слышу, как открывается входная дверь. Как Амир сбрасывает кроссовки, как идёт на кухню. Не оборачиваюсь.

— Привет, — говорит он за спиной.

— Привет.

Жду объятий. Он всегда обнимает меня сзади, когда я готовлю. Утыкается носом в шею, целует за ухом.

Сегодня — не обнимает. Чувствует, что со мной что-то не так? Или с ним тоже что-то не так?

— Как прошёл день? — спрашивает осторожно.

— Нормально.

— Не спросишь, как игра?

Мне сейчас не до его игры.

— Как игра? — говорю механически.

— Выиграли. Три-два.

— Хорошо.

Я продолжаю помешивать рагу. Он стоит за спиной, не двигается.

За ужином сидим друг напротив друга. Ковыряю еду вилкой, не поднимая глаз.

— Ева, — его голос напряжённый, — ты в порядке?

— Нет.

Он откладывает вилку.

— Что случилось?

Делаю глубокий вздох. Много чего случилось... Но мне кажется, что я достала его уже своими проблемами.

Бабушке плохо, Даня совсем неуправляем.

Мы два дня с Амиром не виделись. Я даже на звонки его не всегда отвечаю, потому что просто не могу разрываться уже. И вот так бессмысленно мы тратим наш единственный вечер на этой неделе. Сидим за этим столом как чужие люди. И снова говорим о проблемах.

Но молчать я уже не могу.

Поднимаю на Амира глаза. Он выглядит уставшим и смотрит на меня с тревогой.

— Я потеряла кольцо, — говорю наконец. — Уже пару дней не знаю, как тебе сказать.

Амир моргает. Протянув руку через стол, берёт мою, сжимает пальцы.

— И всего-то? Завтра куплю новое.

— Не надо тратиться. У нас и так...

— Ева!

— Амир!

Сверлим друг друга глазами. Он первым не выдерживает — усмехается, качает головой.

— Ладно. Купим что-нибудь попроще. Позолоту. Устроит?

— Устроит.

Но я не улыбаюсь. И он это видит.

— Это ещё не всё, да?

— Не всё.

Отнимаю руку, отодвигаю тарелку.

— Даня рассказал мне кое-что. Про спор.

Амир замирает. Лицо у него каменеет, и я вижу — он понял. Сразу понял.

— Что именно?

— Что ты поспорил с ним. На меня.

На секунду отводит взгляд. Вижу, как ноздри злобно вздрагивают.

— Да, — говорит он наконец. — Было.

Внутри что-то обрывается. Я знала. Уже знала по его лицу, по паузе. Но услышать вслух...

— Расскажи.

— Ева...

— Расскажи, Амир. Я хочу знать.

Он трёт лицо ладонями. Откидывается на спинку стула.

— Перед игрой твой брат подкатил со своими, начал гнать про спор. Мол, если они выиграют — заберёт мою машину. Если мы — я могу попросить что угодно.

— И ты попросил меня.

— Я попросил... — он морщится. — Я был мудаком, Ева. Ты меня отшила при всех, и я...

— Захотел отомстить?

— Захотел доказать, что могу.

Смотрю на это лицо, которое люблю. В эти глаза, в которых сейчас стыд.

— Данька должен был помочь, — продолжает Амир. — Познакомить нас нормально. Но я... когда увидел тебя на дне рождения... Ева, я забыл про этот спор в первую же минуту. Ты стала для меня всем.

— Призом?

— Нет! Господи, нет. Ты стала... ты... Чёрт... Прости, — говорит он тихо. — Я должен был рассказать сам. Давно.

— Почему не рассказал?

— Боялся. Не хотел обидеть. Да и тупость это всё несусветная.

Встаю из-за стола.

— Ева...

— Мне нужно подумать.

Иду в комнату. Ложусь на кровать, отвернувшись к стене.

Через минуту он приходит и ложится рядом. Обнимает со спины, утыкается лбом в мой затылок.

— Прости меня, — шепчет.

Не отвечаю.

Он любит меня. Я это знаю. А я просто до безумия влюблена в него.

Скандалить, бить посуду, топать ногами сейчас уже глупо. Столько времени прошло с того спора... Ведь мы сейчас вместе по другой причине.

Но осадок остаётся...