Глава 34. Тест

Амир

Десять лет назад

Ловлю Даню после тренировки. Он выходит из раздевалки последним, бросает на меня взгляд исподлобья.

— Поговорим? — дёргаю подбородком, указывая в сторону.

— Не о чем, — отбривает он.

Наши отношения сильно ухудшились, когда команда узнала о моём новом контракте. И нет, я собираюсь говорить не об этом. Мой контракт его вообще не касается.

Данил пытается пройти мимо, но я перегораживаю дорогу.

— Это ты кольцо спёр?

Он останавливается. На лице — ухмылка.

— Ева так сказала?

— Она как раз ничего не говорила. Но я почти уверен, что это ты.

— Иди нахер, Амир.

Толкает меня плечом. Хватаю его за куртку, разворачиваю к себе. Сумка сваливается с плеча.

— Зачем?

— Отвали.

— Зачем, Данил? Деньги нужны? Или просто поднасрать хотел?

Он вырывается, отступает на шаг. Глаза злые, но в них что-то ещё — то ли обида, то ли зависть. Может, и то, и другое.

— А ты Еве сказал про контракт? — спрашивает вдруг. — Обрадовал, что звёздный мальчик снова кому-то нужен?

Молчу. Даня ржёт — коротко, зло.

— Ты ей не сказал... Конечно, не сказал. Как же она с тобой полетит? Бросит бабку?

— Мы заберём её с собой.

— Сам-то веришь в это?

Не отвечаю. Он кивает, будто я подтвердил его догадку.

— То-то и оно.

Закидывает сумку на плечо и уходит, не оборачиваясь.

Стою в пустом коридоре, смотрю ему вслед. Нет, я себе не верю. И вообще не знаю, что теперь, блядь, с этим всем делать.

Наши дни

КТ — уже третье за время, проведённое в клинике... Процедура знакомая, почти рутинная. Лежу, жду, думаю о Еве. О нашей ночи, об утре... И о Данияре.

Она ещё не попадалась мне на глаза. В палате я обнаружил лишь завтрак в боксе с логотипом известной сети ресторанов. А мне не завтрак был нужен, а она сама.

Вроде доходчиво объяснил, что ей здесь делать нечего. И она вроде всё поняла. Сказала: «Окей, поправляйся, пока».

Так быстро она соглашается, когда обижена. Я и хотел, чтобы она обиделась. Пусть обижается, чёрт возьми! И перестаёт уже прыгать под дудку моей матери.

***

Наконец всё заканчивается.

— Результаты будут через час, — говорит лаборантка. — Вас проводить в палату?

— Сам дойду.

Яркое солнце бьёт в окно, слепит глаза. Сощурившись, иду к лифту. Следующий этап — когнитивные тесты и вестибулярка. Звучит как что-то для дебилов...

Курган сказал, что проводить их будет Ева. Его теперь не парит её «предвзятость и вовлечённость», весь сам главврач уже готовится к посещению финального матча с моим участием.

Ева ждёт меня в палате, стоя у окна. Не оборачивается на звук моих шагов.

— Привет, — говорю я, и голос сам собой становится мягче.

— Здравствуйте, Амир Ринатович, — отзывается она.

Мне кажется, что у меня волосы на голове встают дыбом.

Амир Ринатович? Она серьёзно сейчас?!

Когда она поворачивается, вместо своей Евы я вижу вновь ледяную статую в белом халате. Непроницаемое лицо, отстранённый взгляд. Будто не она два часа назад переплетала со мной пальцы в такси. Не она позволила себя поцеловать украдкой у заднего входа в клинику, когда я провожал её до двери. Сам зашёл через парадный...

— Садитесь на кровать, — командует сухо. — Начнём с когнитивных тестов.

Окончательно охреневший, сажусь. Пытаюсь поймать её взгляд, но она уткнулась в свой долбаный планшет.

— Назовите сегодняшнюю дату.

— Ева, что случилось?

— Дату, пожалуйста, — повторяет тем же ровным тоном. Будто автоответчик.

Ладно. Хочешь играть в доктора и пациента — поиграем. Называю дату.

— День недели?

— Четверг.

— Где Вы находитесь?

— В клинике Трофимова. В своей палате. С женщиной, которая ночью стонала подо мной и просила ещё, а утром целовала меня в такси, а теперь делает вид, что мы незнакомы.

В её глазах что-то мелькает. Вроде бы боль... или злость. И тут же исчезает. На лице снова появляется маска.

— Я провожу обследование. Отвечайте на вопросы.

— Что произошло? — требовательно спрашиваю я.

— Ничего, — отрезает она. — Запомните пять слов: яблоко, стол, монета, река, локоть.

Яблоко, стол, монета, река, локоть. Детский сад, блядь. Повторяю про себя, но башка уже не здесь — пытаюсь понять, что за хрень случилась за два часа.

— Посчитайте от ста в обратном порядке, вычитая по семь.

Фыркаю, скрещивая руки на груди.

— Считай, Амир, — давит меня взглядом.

Ну, это уже что-то... Пусть лучше поорёт, ей богу. Пусть выскажет, где я опять облажался.

Но она не орёт. Ждёт с профессиональным терпением. Считаю.

— Сто. Девяносто три. Восемьдесят шесть... семьдесят девять. Семьдесят два.

Торможу. Какое следующее? Семьдесят два минус семь...

Внутри щёлкает — Данияра. Может, она что-то Еве наплела?

— Шестьдесят пять, — выдаю наконец.

Ева делает пометку в планшете. Заметила заминку. Конечно, заметила — она же лучший невролог этой клиники, чёрт возьми.

— Месяцы в обратном порядке.

— Декабрь, ноябрь, октябрь, сентябрь, август, июль, июнь...

Что Данияра ей могла сказать?

— ...май, апрель, март, февраль, январь.

— Встаньте, — Ева откладывает планшет. — Проверим вестибулярный аппарат.

О, ещё веселее. Встаю, жду продолжения цирка.

— Ноги вместе, руки вперёд, глаза закройте. Стойте так тридцать секунд.

Закрываю глаза. Темнота. И её дыхание где-то рядом. Тело слегка покачивается. Тридцать секунд — это, оказывается, очень долго, когда стоишь, как идиот, с вытянутыми руками и не понимаешь, какого хрена происходит.

— Откройте. Теперь пройдите по прямой линии, пятка к носку.

— Серьёзно? — не выдерживаю. — Может, ещё алфавит задом наперёд? И вприсядочку?

— Пятка к носку, — повторяет она ровно. — По прямой.

Иду. Чувствую себя алкашом на проверке у гаишников. На развороте немного ведёт вбок. Чёрт.

— Ещё раз.

Второй заход ровнее.

— Закройте глаза и дотроньтесь указательным пальцем до кончика носа. Сначала правой рукой, потом левой.

Правой — попал. Левой тоже. Хоть что-то.

— Теперь следите глазами за предметом.

Достаёт ручку из кармана, водит перед моим лицом. Влево, вправо, вверх, вниз. Ловлю её напряжённый взгляд поверх этой дурацкой ручки. Губы сжаты в тонкую линию, между бровями — морщинка.

— Это Данияра, да? — спрашиваю я. — Что она тебе сказала?

Ручка замирает в воздухе.

— Амир Ринатович...

— Хватит, — обрываю. — Хватит этого «Ринатовича». Я знаю, что она здесь. Макс видел её утром.

Ева опускает руку. И я наконец вижу то, что она пыталась спрятать за ледяной маской профессионала. Боль. Сомнение. Растерянность.

Вот же сука Данияра.

— Она сказала, что любит тебя, — произносит Ева тихо. — Что была рядом все эти годы, пока меня не было.

— Это вообще ничего не значит! — выпаливаю я. — Она была рядом, когда мне было девять, тринадцать... И что? Данияра — подруга семьи. Не более. Она хочет быть чем-то большим. Всегда хотела. Но это не взаимно. Никогда не было.

— Она сказала, что собирала тебя по кускам, — Ева не отступает. — Что посадила тебя в самолёт...

— Она купила мне билет, — перебиваю. — Один раз. Потому что я был слишком пьян, чтобы сделать это сам. Это не значит...

Осекаюсь. В её глазах — немой вопрос, и я понимаю, что сказал лишнее.

— Ты пил? — изумлённо спрашивает она.

— После того как ты ушла? — усмехаюсь. Горько, криво. — Да, Ева. Я бухал! Охуеть, как. Сюрприз, да? — развожу руками.

Она отворачивается к окну.

— Мне нужно закончить обследование.

— К чёрту обследование.

— Амир...

— Нет, послушай, — делаю шаг к ней. — Я не знаю, что ещё она тебе наговорила. Но если ты думаешь, что прошлая ночь для меня ничего не значила — ты ошибаешься.

— Повтори слова, — говорит она вдруг. — Которые я называла в самом начале.

Слова. Какие слова?

Яблоко... стол...

— Яблоко. Стол. Монета... — запинаюсь. — ... река...

Пятое слово. Было пятое. Какое, блядь?

Ева поворачивается. Тревога в её глазах — уже не личная, профессиональная. Не женщина смотрит на мужчину — врач на пациента.

— Локоть, — выдаю.

Она молча кивает.

— Ну что? — спрашиваю. — Прошёл?