Глава 35. Догоню

Ева

Десять лет назад

Амир давно сказал — эта квартира наша. И у меня есть ключи. Но я много раз бывала здесь вместе с ним, ради него, а сегодня — впервые из-за себя.

Я устала. Мне не хватает тишины, воздуха, какого-то личного пространства...

Открываю дверь ключом. Захожу, швыряю сумку на пол, ложусь спиной на дверь. Делаю глубокий вдох...

Из комнаты выглядывает Амир.

— Ева?

Смотрю на него, обомлев.

— Ты дома?

— Да. Бобров заболел, тренировку отменили...

Он подходит ко мне, с волнением заглядывает в глаза.

— Что случилось, малышка?

— Я... сбежала.

Он притягивает меня к себе, обнимает. Утыкаюсь носом в его футболку, вдыхаю запах. Дом. Он пахнет как дом, который я мечтаю обрести.

— От кого сбежала? — спрашивает в макушку.

— От всех.

Несколько секунд просто стоим. Его руки на моей спине, моё лицо спряталось на его груди.

— Иди ко мне, — говорит Амир, поднимая меня за талию.

Обвиваю его ногами и руками. Амир несёт меня к дивану в гостиной. Садится, потом сползает чуть ниже, ложась плечами на спинку. Вжимаюсь в него ещё сильнее. Мне хочется раствориться в этом парне. Нажать на паузу, чтобы этот миг остался навсегда с нами. А мы — в нём.

Он гладит меня по спине, по волосам. Молчит. Не давит вопросами, просто держит. И от этого становится легче дышать.

— Бабушке совсем плохо, — говорю наконец, не поднимая головы. — Она угасает у меня на глазах. И я ничего не могу сделать. Чувствую себя... бесполезной.

Его руки сжимаются крепче.

— Ты не одна, — говорит тихо. — Слышишь? Мы справимся.

Киваю ему в грудь. Хочется верить.

Он вдруг отстраняется, смотрит мне в лицо. В глазах что-то странное — волнение, нетерпение.

— Подожди, — говорит. — Я кое-что хотел на вечер... Сюрпризы... Но...

Лезет в карман. Достаёт кольцо.

— Амир...

— Ты потеряла старое. А я не хочу, чтобы ты ходила без кольца. И мы договорились, — заканчивает с деланой строгостью.

Смотрю на кольцо в его пальцах. Оно проще чем то, которое пропало. Но мне и этого много.

Иногда мне кажется, что я вообще не заслуживаю ни кольца, ни самого Амира. Как часто я спрашивала себя, что было бы, если бы Амир остался в Америке и заключил контракт? Сотни раз. И всегда ответ, который звучал в моей голове, был малоутешительным. Мы бы не выдержали отношений на расстоянии.

— Если ты всё ещё согласна стать моей женой, — говорит он тихо, — нас поженят через три недели.

Тяжело сглатываю.

— Три недели?

— Я не вижу смысла ждать, Ева. Ну как наша свадьба повлияет на здоровье бабушки?

Он прав. Никак не повлияет. Бабушка угасает, Даня катится в пропасть, а я... Я хочу хоть что-то светлое. Хоть что-то своё.

— Хорошо, — говорю. — Да.

Он надевает кольцо мне на палец. Целует костяшки. Притягивает ближе, его губы скользят по моей шее.

— Ты сказал “сюрпризы”, — бормочу, закрывая глаза.

— Нет, тебе послышалось.

Он целует меня. Мягко сначала, едва касаясь губ. Потом глубже, настойчивее. Мои пальцы зарываются в его волосы. Притягиваю его голову к себе.

— Амир, — выдыхаю ему в рот.

Подхватив меня, укладывает на спину и нависает сверху. Смотрит так, будто я вот-вот исчезну.

— Я здесь, — шепчу, касаясь его лица. — Никуда не денусь.

Он стягивает с меня футболку. Медленно, осторожно. Целует ключицы, ведёт губами ниже. Расстёгивает джинсы, стягивает вместе с бельём.

Тянусь к его футболке, задираю её. Он помогает снять и отбрасывает куда-то в сторону. Моя ладонь ложится ему на грудь — горячая кожа, частое сердцебиение.

— Ева, — хрипит он.

И в одном этом слове — всё.

Стягиваю с него штаны. Он пинает их на пол, ложится на меня. Кожа к коже, тепло к теплу. Его вес придавливает — и это именно то, что мне нужно. Якорь. Опора.

Он входит медленно. Не торопится, даёт привыкнуть. Смотрит мне в глаза, и я вижу в них что-то такое, от чего сжимается горло.

— Люблю тебя, — шепчу я.

— Люблю, — отвечает он, начиная двигаться.

Медленно. Глубоко. Каждое движение — как признание. Каждый толчок — как обещание.

Обнимаю его ногами, притягивая ближе. Хочу, чтобы не осталось ни миллиметра между нами. Чтобы он заполнил всю пустоту, которая разрастается внутри меня.

— Ещё, — прошу я. — Пожалуйста.

Он ускоряется. Не грубо — отчаянно. Будто тоже боится что-то потерять. Будто держится за меня так же, как я за него.

Цепляясь за его плечи, впиваюсь ногтями. Он шипит, но не останавливается. Вколачивается глубже, сильнее.

— Амир... — голос срывается.

— Я здесь, — выдыхает мне в шею. — Я с тобой.

Волна накрывает резко, неожиданно. Выгибаюсь под ним, кричу что-то бессвязное. Он догоняет через секунду — вжимается до упора и глухо рычит, вздрагивая всем телом.

Лежим, не размыкая объятий. Тяжело дышим. Его лоб прижат к моему, наши носы соприкасаются.

— Мы поженимся, — шепчет он.

— Обязательно.

Он скатывается набок, тянет меня за собой. Укладывает на свою грудь, накрывает одеялом. Перебирает пальцами мои волосы — медленно, бездумно.

Лежим в тишине. За окном темнеет.

— Ты ведь помнишь Макса? — спрашивает вдруг.

— Макса?

— Аварского. Мы в одной команде были раньше. Он потом свалил из страны. Завтра прилетает, какие-то дела у него тут. Позвал нас в гости.

Приподнимаюсь, смотрю на него.

— Я не смогу. А ты, конечно, поезжай.

— Давай Данилу с бабушкой оставим. Я сам ему позвоню.

— Не надо, — качаю головой. — Даня сейчас сам за собой не может присмотреть.

— А что с ним, собственно? — Амир хмурится.

Неужели не видит?

— Он подсел, — выдыхаю тихо.

— На что?

— Если бы я знала.

Ложусь обратно на его грудь. Его руки обнимают крепче.

— Мы и с этим справимся, — говорит уверенно. — Я разрулю.

Закрываю глаза.

Верю ему.

Наши дни

— Я прошёл? — спрашивает Амир.

Он пышет негодованием.

Смотрю на результаты в планшете. Заминка при счёте, лёгкая потеря равновесия на развороте. Пауза перед последним словом.

— Пограничные результаты, — говорю честно. — Когнитивные функции в пределах нормы, но вестибулярка...

— Что с ней?

— Лёгкая нестабильность. На бытовом уровне не заметишь, но на льду, на скорости...

— Я справлюсь.

— Амир.

— Я справлюсь, — чеканит он. — Моё тело знает, что делать.

Хочу возразить, но он смотрит на меня этим своим упрямым взглядом, и слова застревают в горле.

— Ты должна выкинуть из памяти все слова Данияры, — говорит вдруг. — Она — не часть нашей истории.

Из меня вылетает весьма горькое “оо”. Она очень даже часть нашей истории.

Порываюсь отойти от Амира, но он ловит меня за плечи и притягивает к себе.

— Тебе просто нравится убегать, да? — рычит раздражённо.

— Я убегаю только от тебя, Амир.

О да, мне хочется не защищаться, а нападать. Потому что спустя столько лет я ни черта не жалею о своём поступке.

— В этот раз сбежать не получится, — теперь он говорит хрипло, завораживающе.

Мои колени вмиг становятся ватными.

— И почему? — выдыхаю я.

И звучит это с надеждой, чёрт возьми!

— Я догоню...

Эти слова выводят меня из равновесия окончательно.

Амир не даёт опомниться. Ловит мои губы и впивается в них жёстко, отчаянно, зло. Я отвечаю — потому что не могу не ответить. Потому что за десять лет ничего не изменилось.

Его руки на моей талии, мои пальцы в его волосах. Он прижимает меня к подоконнику, и я чувствую его всем телом — твёрдого, горячего, живого.

Неожиданно дверь палаты открывается. Отскакиваем друг от друга. Пульс грохочет в висках.

На пороге — Сергей Борисович. Смотрит на нас, и удивление на его лице сменяется чем-то, похожим на ужас.

— Ева Сергеевна, — говорит медленно, — ко мне в кабинет. Сейчас.

Амир преграждает мне путь, закрывая своим телом от глаз Сергея Борисовича, и взрывается:

— А в этой, сука, клинике стучать не принято?