Глава 36. Это серьёзно

Амир

Десять лет назад

Выезжаю за город, дорога петляет между соснами. Навигатор показывает, что ехать до места ещё десять минут.

Моя бэха давно нуждается в ремонте, но я всё никак не могу найти на это средств. Походу, что-то с коробкой, она время от времени пинается.

Матерюсь себе под нос, что Аварский забрался в самую жопу мира. Он скинул адрес и написал: «Жду». Без подробностей. Типичный Аварский.

Сворачиваю наконец на какую-то подъездную аллею, и присвистываю.

Перед мной особняк. Три этажа, панорамное остекление, подсветка фасада. Перед входом — штук пятнадцать тачек. Porsche, Mercedes, пара BMW. Целый автосалон.

Музыка, звучащая в доме, слышна даже здесь.

Какого хрена? Думал, посидим вдвоём, выпьем. А тут вечеринка на полсотни человек, похоже.

Иду к двери. Она распахивается раньше, чем успеваю позвонить.

— Сафин! — Макс стоит на пороге в белой рубашке, расстёгнутой на три верхние пуговицы, с бокалом в руке. — Заждались!

Обнимает меня, хлопает по спине.

— Ты сказал «в гости», — отстраняюсь, оглядывая толпу за его спиной. — Не говорил «на съезд».

— Сюрприз, братан. Не благодари, — он ухмыляется и тянет меня за локоть. — Давай, заходи. Все уже тут.

Втягивает меня внутрь. Холл размером с мою квартиру. Мрамор, лестница наверх, какая-то абстрактная хрень на стенах — наверное, должна изображать искусство.

— Неплохая халупа, — говорю, оглядываясь.

— А то, — Макс разводит руками. — Папаня расщедрился на юбилей. Говорит, негоже Аварскому в общаге ютиться.

— Ты жил в пентхаусе.

— Для него это общага, — он пожимает плечами, будто это всё объясняет.

Проходим в гостиную. Народу — не протолкнуться. На стене — растяжка: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В NHL, САФИН!»

Останавливаюсь и поворачиваюсь к Максу.

— Это что?

— Чего? Красиво же, — он делает невинное лицо.

— Я ещё не подписал контракт.

— Подпишешь. Куда ты денешься?

Хочу ответить — и вдруг замечаю... Данияру. Охреневаю, если честно. Она стоит у бара в коротком красном платье с бокалом шампанского в руке. Смотрит на меня и улыбается.

Все здороваются, протягивают руки, поздравляют...Пожимаю в ответ, благодарю... Наконец смотрю на Данияру и маню её пальцем. Она отлипает от барной стойки и идёт ко мне с совершенно невинным лицом, цокая каблуками по мрамору.

Подходит, приподнимается на цыпочки, целует меня в щёку. И тут же трёт пальцем по щеке, стирая помаду. Дёргаю головой, отстраняясь от её руки.

— Ты что здесь делаешь?

— О приезде знаменитого Аварского писали во всех СМИ, — говорит она, отступая на шаг. — А про возвращение Сафина — во всех американских. Сложить два и два несложно.

— Эта крошка меня в аэропорту встретила, — появившийся рядом Макс приобнимает её за плечи. — Стою, значит, у ленты, жду чемодан. А тут она. Шустрая. Говорит, раз уж ты прилетел, давай-ка, Сафину вечеринку замутим. В честь нового контракта.

Данияра скидывает его руку одним резким движением.

— Руки убрал, Аварский.

— Злая, — он делает вид, что обижен, но глаза смеются. — Люблю таких.

— Где Ева? — Данияра поворачивается ко мне, игнорируя Макса.

— Дома. С бабушкой.

— Бабушкой? — Данияра приподнимает бровь. — Она ещё жива?

Смотрю на неё предупреждающе.

— Ой, прости, — она прикрывает рот ладонью, но в глазах — ни капли раскаяния. — Я не то имела в виду. Просто она же старенькая совсем...

— Данияра, — обрываю её, — хватит.

Вдруг меня хватают за локоть, разворачивают. Лёха Громов — бывший сокомандник, центральный нападающий, душа любой компании.

— Сафин! — орёт он мне прямо в ухо. — В NHL, сукин сын! В NHL!

Кто-то суёт мне в руку стакан с виски. Кто-то хлопает по спине. Голоса сливаются в сплошной гул.

— За Амира!

— За нашего капитана!

— Покажи им там, как русские играют!

Пью. Улыбаюсь. Жму руки тем, кому ещё не пожал. Отвечаю на одни и те же вопросы — когда улетаешь, какая команда, сколько платят. А в голове одно: я ещё ничего не решил.

Через час башка гудит. Не от виски — от шума. Музыка долбит басами, пьяный Громов пытается танцевать на столе, требуя у Макса, чтобы он вызвал девчонок.

— Одной Данияры маловато для таких кабанов, как мы! — орёт Лёха.

Данияра фыркает, закатывая глаза. Её тут никто не тронет, она это знает.

Макс стягивает Лёху со стола, припечатывает телефон к его груди. Они что-то бурно обсуждают...

Выскальзываю на террасу. Надо позвонить Еве.

Границы участка скрываются где-то в темноте. Освещённые дорожки, бассейн с голубой подсветкой... Красиво живёт Аварский.

Облокотившись на перила, слушаю гудки. Ева не берёт. Она никогда не берёт, когда рядом с бабушкой. Потом перезванивает.

Дверь за спиной открывается. Оборачиваюсь. Макс. В одной руке бутылка виски, в другой два стакана.

— Чего сбежал? — спрашивает он, подходя ко мне.

— Подышать.

Он наливает виски в оба стакана, протягивает один мне. Встаёт рядом у перил, смотрит на бассейн. Стоим. Пьём. Молчим.

— Слушай, — говорю наконец. — Можешь денег одолжить? Много.

На самом деле это внезапно даже для меня самого. Не продумал ещё ничего.

Макс косится на меня, не поворачивая головы.

— Сколько?

— Сам пока не знаю. Но много.

— А на что? — он отпивает виски, ждёт.

На что... Хороший вопрос.

На то, чтобы забрать бабушку Евы в Америку. Снять там квартиру, обустроить. Сделать такую же, как её собственная. Те же стены, та же мебель. Нанять сиделку, врачей. Чтобы бабушка не заметила разницы.

Бред.

Я сам понимаю, что это бред. Бабушку нельзя перевозить. Она не переживёт перелёт. И даже если переживёт — чужая страна, чужой, сука, вид из окна. Это её убьёт быстрее любой болезни.

— Забей, — отмахиваюсь от бредовых мыслей. — Неважно.

— Странный ты стал, Сафин, — протягивает Макс, пьяно прищуриваясь. — Я вот чего не пойму — что тогда с первым контрактом случилось? Тебе же предлагали, я помню. А ты не улетел. И я, как бы, писал тебе... Но ты, походу, свалил из всех соцсетей. Или меня игнорил.

Да, я свалил. Падать на дно, не слыша жалости и не видя укора в глазах, было как-то легче. Даже если это были друзья.

— Не сошлись во взглядах, — отвечаю я.

— С кем не сошлись? С клубом?

— С судьбой.

Хмыкнув, он крутит стакан в руке.

— Может, дело в той самой Еве? Кто она, кстати?

Он даже не помнит, что я подкатывал к сестре Волжанского. И я не напоминаю об этом.

— Как-нибудь я вас познакомлю.

— Это серьёзно?

— Очень.

— А контракт? — задаёт вполне правильный вопрос.

Вздыхаю.

— Это тоже очень серьёзно. Я решаю.

— Это второй шанс, Амир, — говорит Макс, подливая себе ещё. — Понимаешь? Второй. Такого не бывает. Вообще. Никогда.

— Понимаю.

— Ну так не проеби его, — он поворачивается ко мне. — Воспользуйся. Чего бы тебе это ни стоило.

Смотрю на бассейн, на отражение огней в воде.

Чего бы ни стоило.

— Ладно, — Макс хлопает меня по плечу. — Погнали обратно. Там Громов уже штаны снимает.

— В смысле — снимает?

— В прямом смысле, Сафин. Пошли, пока он Данияру до инфаркта не довёл.

Усмехаюсь. Допиваю виски и захожу обратно в дом.

Наши дни

Сергей Борисович садится за стол, кладёт перед Евой папку с документами.

— Выписка, — говорит строго. — Подпишите, Ева Сергеевна.

Главврач, походу, решил устроить Еве взбучку за наш поцелуй. Поэтому я тут. Потому что не позволю!

Ева не двигается. Руки сцеплены на коленях, костяшки белые.

Курган сидит в углу на диване. Нога на ногу, пальцы барабанят по подлокотнику. Ждёт.

— То, что Вы видели, — говорю я, обращаясь к главврачу, — это недоразумение. Мы с Евой давно знакомы. Недоразумение — потому что случилось на её рабочем месте. Но давайте не будем раздувать из этого скандал.

Сергей Борисович поднимает на меня глаза.

— Амир Ринатович, меня не интересует Ваша личная жизнь. Меня интересует подпись лечащего врача на выписке. Вот прямо сейчас.

Пытается продавить Еву взглядом. Походу, его нагрели где-то выше...

— Ева Сергеевна?

— Я не могу это подписать, — говорит она тихо.

— Можете, — Курган подаётся вперёд. — Клуб берёт ответственность на себя. Всё задокументировано. Сафин дал согласие.

— Его согласие ничего не меняет с медицинской точки зрения, — теперь она огрызается.

— Меняет с юридической, — отрезает Курган.

Ева поворачивается ко мне. В глазах — что-то похожее на мольбу. Или на злость. Или всё вместе.

— Амир, ты уверен?

— Уверен.

Она всплёскивает руками.

Берёт ручку, открывает папку и размашисто подписывает.

Курган встаёт, сразу забирает документы.

— Тренировка в шесть вечера, — бросает мне. — Лёгкая, на раскатку. Не опаздывай.

И выходит.

Сергей Борисович откидывается в кресле, трёт переносицу. Наверное, он счастлив, что его сложный вип-пациент наконец-то выписан, и удалось избежать конфликта со спонсором.

Правда, счастливым главврач не выглядит.

— Можете идти, — говорит он устало. — Вам, Амир Ринатович, хорошей игры.

— Благодарю.

Выходим из кабинета.

Ева подходит к окну в конце коридора, устало опирается на подоконник. Плечи у неё опущены, взгляд где-то далеко. Выглядит так, будто не спала неделю.

Встаю перед ней. Наверное, слишком близко, учитывая, где мы находимся. Но кажется, даже Еве уже плевать на формальные нормы приличия.

Веду рукой по её предплечью. Медленно, от локтя к запястью.

— Вся ответственность на мне, — говорю твёрдо. — Хватит себя корить.

Она молчит. Её взгляд всё ещё плавает где-то в пространстве. Стены, пол, окно... Мимо меня. Наконец фокусируется. Смотрит мне в глаза и выдыхает:

— Не прощу себя, если с тобой что-то случится.

А я слышу совсем другое. И говорю в ответ:

— Я тоже тебя люблю.