Глава 10. Дождь и надежды

Амир

Десять лет назад

Целую неделю я штурмовал эту крепость.

Цветы — отправила обратно с курьером. Записку даже не открыла, судя по невскрытому конверту.

Потом номер её выбил у Данилы. Тот сопротивлялся, но я умею быть убедительным. А толку-то? Три звонка — три сброса. Два сообщения — ни одного ответа.

Короче... всё. Не моя история.

Сижу в гостиной загородного дома Макса, музыка орёт так, что вибрирует пол. На коленях — две девицы, блондинка и брюнетка. Обе модельной внешности, обе пьяные, обе лезут целоваться.

Нормально. Так и должно быть. Это моя жизнь.

Блондинка — кажется, её зовут Кристина или Карина, не помню — прижимается сильнее, шепчет что-то на ухо. Вроде что-то пошленькое... А мои мысли снова текут совсем не в том направлении.

Ева Волжанская. Студентка меда. Девятнадцать лет. Голубые глаза, которые смотрят так, будто видят насквозь. И губы... Холодные от морозного воздуха на катке, когда я их целовал.

«Я тебе не приз, Сафин!»

Ты не приз, Ева. Ты какое-то помешательство.

Брюнетка дёргает меня за воротник рубашки. Тянет к себе, выпрашивая поцелуй. Блондинка гладит по плечу.

— Сафин! — орёт Макс с другого конца гостиной. — Данила припёрся! И он не один!

Поворачиваю голову. Данила стоит в дверях. А рядом с ним...

Блядь!

Ева... В простом светлом платье, с распущенными волосами, без макияжа. Смотрит по сторонам. Видит меня — и замирает.

Я тоже замираю. С двумя девками на коленях. Одна из которых как раз пытается засунуть язык мне в ухо.

Лицо Евы каменеет.

Скидываю девиц, встаю.

— Э! Ты куда? — возмущаются обе.

Не отвечая, иду к двери. Но Ева уже отвернулась, уже уходит куда-то вглубь дома.

Данила перехватывает меня на полпути.

— Даже не думай, — говорит он злобно.

— Отойди, — дёргаю плечом, скидывая его руку.

— Она — моя сестра, Сафин.

— Я знаю, кто она. И у нас был договор. Не нарушай условий, будь мужиком.

Волжанский с бычьим упрямством продолжает стоять на моём пути.

— Тебе баб, что ли, мало, Сафин?

— Мало. Особенных — вообще ни одной.

— А она для тебя типа особенная, — недоверчиво хмыкает. — Если бы она не пришла, ты бы гнал эту «особенную» пургу вон тем барышням, — кивает на моих недавних подружек. — А потом бы шпилил обеих.

Он меня утомил. К тому же я потерял Еву из виду, и это бесит.

— Данил, иди нахер, — бросаю со скучающим видом и обхожу его.

— Она тебе не игрушка. Оставь её в покое! — говорит уже мне в спину.

Прохожу через всю гостиную и осматриваюсь. Ну и где ты, моя недотрога?

Ищу глазами светлые волосы. Не нахожу. Музыка орёт, кто-то ржёт, Макс травит анекдоты.

— А Волжанский чё без тёлки? Зачем сестру привёл? — кричит кто-то.

— А ему тёлки не дают! — подхватывает другой. — Вот сестру и выгуливает.

Все ржут. Данила отшучивается, но я вижу, как напрягается его спина. И краем глаза замечаю, как в дальнем углу мелькает светлое платье — Ева направляется к выходу. Иду следом.

На улице дождь. Не мелкий, моросящий, а настоящий ливень, прям стеной. Притормозив на крыльце буквально пару секунд, Ева спускается по ступенькам и идёт к дороге.

Без зонта. Без куртки.

Выхожу за ней. Дождь обрушивается на меня, рубашка моментально промокает.

— Ева! — выкрикиваю я.

Не оборачивается. Идёт вдоль дороги, вытянув руку — пытается поймать проезжающую машину. Та не останавливается. А дальше дорога пустая. Три часа ночи, загородный посёлок.

Догоняю. Иду прямо за её спиной.

— Ты промокнешь и заболеешь.

— Не твоё дело, — бросает через плечо. — Иди в дом. Повеселись лучше.

— Мне и тут весело.

Она ускоряет шаг. Я тоже.

— Ты чё устраиваешь? — хватаю её за локоть, останавливаю. — Можно же просто вызвать такси.

— А я гуляю, — вырывает руку.

— Под ливнем? В три ночи?

— Именно.

Стоим друг напротив друга. Дождь хлещет по лицам.

— Скажи как есть, — говорю ей. — Я тебе нравлюсь, и ты ревнуешь.

Она смеётся. Зло, хрипло.

— Даня оказался прав. Он привёл меня сюда, чтобы показать, какой ты на самом деле.

— Даня — идиот. Он меня совсем не знает.

— Да? — скрещивает руки на груди. Мокрое платье липнет к телу. — И какой ты, Сафин?

Я не сразу соображаю, что ответить. А она выпаливает:

— Вот и я о том же!

И, резко развернувшись, идёт в обратную сторону.

— Нормальный я! — выкрикиваю ей в спину. — Две руки, две ноги, башка и член!

Она оборачивается. На лице — тонна разочарования.

— Понятно. Без сердца.

— Сердце тоже есть. Слушай, — хватаю её руку, прижимаю ладонь к своей груди. — Бьётся.

Она замирает. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами, но не отнимает. Её рука под моей ладонью маленькая, холодная.

— Отпусти, — говорит тихо.

— Нет.

— Амир...

— Я не такой, как ты думаешь. Ты нарисовала себе неправильный образ. Эти девки — они ничего не значат.

— Так скажи мне, кто ты, — её голос дрожит. — Если не мудак и не бабник, то кто?

— Парень, который не может перестать о тебе думать, — слова вылетают раньше, чем успеваю прикусить язык. И меня несёт дальше: — С того самого дня рождения. Ты преследуешь меня даже во сне.

Она долго молчит. Дождь льёт, кажется, даже усиливается.

— Ты говоришь это всем девушкам, — шепчет наконец.

— Нет.

— Я не верю тебе.

— И не надо. Просто дай мне шанс. Один. Поужинай со мной. Если после этого скажешь «отвали» — отвалю.

Улыбается еле заметно, краешком губ.

— Обещаешь?

Качаю головой, смеюсь.

— Надеюсь, что ты не попросишь меня отвалить.

Наши дни

Просыпаюсь от вибрации телефона.

Темно. На часах — три ночи. Провода этого прибора, как его там, неприятно скользят по груди. Подношу телефон близко-близко к глазам. Сообщение от Макса: «Не спишь?»

Набираю ему и сонно мычу в трубку:

— Что тебе надо в три ночи?

— Не спится, — Макс хмыкает. — И у меня есть кое-что интересное.

— Про мужа я уже слышал. Точнее про его отсутствие.

— Не про мужа. Про брата.

Сажусь на кровати.

— Что про брата?

— Данила Волжанский. Я копнул глубже. Знаешь, отчего он умер?

— «После продолжительной болезни». Так в некрологе было.

— Ага. Продолжительная болезнь. Знаешь, как она называется?

— Как?

— Передоз, Сафин. Героин. Он сторчался.

Э-э... Что?