Глава 1

1926 год, март 21, Москва

Фрунзе вошел в небольшой зал.

Он был занят членами ЦК ВКП(б) и приглашенными. Всего около сотни человек. Они занимали места за небольшими столиками, поставленными в несколько рядов. Где они болтали и курили в ожидании начала «шоу». Кто что употреблял: и папиросы, и сигары, и трубки. Были и такие, что франтовали, принимая нюхательный или жевательный табак.

Иосиф Виссарионович, располагаясь в глубине небольшого зала, по своему обыкновению развлекался с трубкой. Вдумчиво ее набивал. Иногда Михаилу Васильевичу даже казалось, что Сталину больше нравится сам процесс этой всей возни, чем курение. Впрочем, все эти ритуалы – часть местной экосистемы. Этакий отголосок Викторианской эпохи. Для Фрунзе, видевшего это все с высоты совсем иной эпохи, подобное казалось если не смешным, то забавным. Что-то вроде карго культа, когда вчерашние обыватели, получив большую власть, пытаются ей соответствовать, внешне, в своем понимании.

У кого-то из них это получалось. У кого-то – не очень. Тот же Климент Ворошилов, как правило, выглядел безупречно. Чем, обычно и брал. Ведь приматы вида homo sapiens очень падки на внешнюю атрибутику. И за минувшие тысячи лет со времен палеолита ничего фундаментально в этом плане не поменялось.

Но это – Климент молодец. Большинство же проходили в голове Фрунзе по категории седла на корове. Ибо совершенно не умели носить ни мундир, ни костюм. Он на них постоянно выглядел или помятым, или даже пожеванным, или еще хуже.

А это важно.

Для большинства обывателей – порядок в одежде – порядок в голове. И сам Фрунзе этому постулату старался соответствовать.

Четыре месяца диеты, гимнастики и регулярных прогулок сделало свое дело. Он сбросил несколько килограммов жира и заметно подтянулся. Плюс тщательный уход за усами, ногтями и головой. Длинные, грязные ногти уважение обычно не добавляли, равно как и сальные волосы, уложенные беспорядочными «сосульками». Мелочи. Да. Но важные мелочи. Из-за чего Фрунзе марта 1926 года разительно отличался от самого себя полугодовой давности. В лучшую сторону. Как минимум во внешности.

В общем он вошел.

Сдержано улыбнулся.

Поприветствовал присутствующих.

За ним в помещение внесли подставку-треногу для кустарного альбома большого формата. Его наспех сшили их листов чертежной бумаги, порезанной на подходящие куски.

Еще в прошлой жизни, он видел шутки на тему того, как «эффективные менеджеры» учат товарища Сталина управлять страной. И это нередко сопровождалось картинкой некоего молодого паренька, тыкающего указкой в красивые графики.

Смешно? Вполне.

Но в любой шутке есть только доля шутки. Фрунзе прекрасно знал, что проще всего люди воспринимают именно лаконичную, графически оформленную информацию. Особенно начальство. Особенно не обладающее подходящим уровнем образования и кругозора. Поэтому он решил на этом деле и сыграть.

Почему нет? Ведь как гласит народная мудрость, если в книге нет картинок, то и читать в ней нечего.

Для начала Михаил Васильевич освежил для всех присутствующих текущее состояние РККА.

С фактами.

Деталями.

Графиками.

В общем – сжато повторил свой доклад, произнесенный на XIV съезде ВКП(б). Только красочнее. Что вновь дало ожидаемый эффект. Ведь по всему выходило, что Советский Союз – это этакий Неуловимый Джо, который цел и здоров только потому, что никому в общем-то не нужен. А вот если понадобится, то ой…

Разогрел публику.

Размягчил немного.

А потом начал говорить о главном – о структурном преобразовании РККА и РККФ.

К 1925 году вооруженные силы Союза и так сдулись до 500 тысяч. Посредством демобилизации поставленных ранее «под ружье» людей. Но, Михаил Васильевич пошел дальше. Он предлагал разделить эти силы на три структурных компонента: войска постоянной готовности, территориальные формирования и учебные части.

– Сюда мы будем набирать только тех, кто уже имеет военную подготовку. – говорил он про первую категорию. – На контракт. Люди будут тут служить, словно рабочие на работу ходить. На постоянной, профессиональной основе. Без этого держать эти части в полной боевой готовности попросту не получится.

– Не дорого ли? – спросил председатель СНК Рыков.

– Дорого. И много мы не потянем. Но хотя бы несколько действительно боеготовых дивизий нам нужно. Их надобно будет полностью укомплектовать вооружением, техникой и прочим имуществом. И опираться именно на них в предстоящих локальных конфликтах будущих лет.

– А если начнется большая война? – осведомился Брусилов.

– То эти части будут нужны чтобы выиграть нам время для мобилизации. Если же они первые недели переживут, то станут нашим ударным кулаком. Однако, чтобы все это работало, нужно полностью пересмотреть подход к призывной службе. Я предлагаю ее разделить на две части. В первой красноармейцы будут проходить курс молодого бойца – это учебные части. Во второй, в рамках территориальных формирований, осваивать военно-учетные специальности и получать представление о службе. Также эти тербаты или терроты можно будет использовать для несения всякого рода гарнизонной и иной вспомогательной службы. Само собой – сроки призыва нужно будет сократить – доведя в целом до 1 года, а во флоте, авиации и артиллерии – до 1,5 лет.

– Но этого очень мало! – выкрикнул тот же Брусилов. – Чему они за это время научатся?

– А сколько времени отводилось на обучение в царской армии? Ведь меньше же. Если же мы сосредоточимся именно на обучении, не занимаясь всякой мишурой, то за год сможет подготовить довольно неплохо выученного бойца резерва…

Дебаты, как и ожидал Фрунзе, становились все острее. И ему приходилось выдерживать довольно серьезный прессинг. Бессистемный в целом. Но энергичный. Особенно когда он поднял вопрос о необходимости создания большого штата профессиональных унтеров. Без которых, как он говорил, все рассыплется. Что-то аналогичное, только в другом ключе Михаил Васильевич говорил и про командиров да начальников на всех иных уровнях. Предлагая разные варианты их подготовки у содержания. Например, в виде небольшой пенсии состоящим в запасе такого рода кадрам или различных социальных бонусов.

Зал бушевал.

Словно буря в стакане.

Помогало то, что возражающие друг другу частенько противоречили. И нередко сцеплялись промеж себя. Из-за чего «единой несущей волны» не возникало, и Михаил Васильевич продвигался дальше, продавливая возражение за возражением.

– А как вы хотите разворачивать новые дивизии в случае мобилизации? – поинтересовался Сталин.

– На базе территориальных формирований. При которых потихоньку, по мере набора кадров, формировать штаты комсостава батальонов, полков, бригад и дивизий, в зависимости от ситуации.

Этим Иосиф вполне удовлетворился.

Фрунзе доклад с ним согласовывал перед выступлением. И тот был в курсе всего происходящего. Поэтому такие вот вопросы задавал больше для проформы. Чтобы запустить очередной виток споров, откровенно его забавлявших. И позволявших получше разглядеть людей… их нутро и то, чем они живут, дышат, как мыслят.

Михаил Васильевич же, несмотря на достаточно бурное протекание беседы, продолжал. Он шел словно ледокол в период ледохода. Спокойно, уверено и довольно шумно. Потому что льдины то и дело ударялись о его борт, но, в целом, ничего не могли сделать. В том числе и благодаря разного рода риторическим заготовкам. Например, когда он начал апеллировать к германскому военному опыту, ему возразили:

– Но ведь Германия проиграла! Какой нам смысл у них учиться?!

– А как Германия проиграла?

– В каком смысле?

– На момент капитуляции германские войска удерживали приличные земли противников оккупированными. Своих же они не отдали не клочка. Разве это военное поражение? Во все времена такое положение дел называлось победой.

– Но она капитулировала!

– Верно! Капитулировало ее политическое руководство. В военном же плане Германия достаточно уверенно выиграла эту войну. В условиях жесточайшей блокады и необходимости вести боевые действия на два фронта, а также тотального превосходства противников буквально во всем. Более того – в военном плане Германия могла продолжать войну и дальше. И немцы это не забыли и не простили. Так что тот германский политик, который осмелится заикнуться о реванше сможет вокруг себя сплотить весь народ. Сейчас пока мест это невозможно. Англия и Франция не дадут такому случится. Но уже лет через пять – почему нет? А дальше – новая большая война окажется делом решенным и скорым. Только эти французы с англичанами будут считать себя победителями. Забывая о том, что одержали победу отнюдь не на полях сражений, что может привести их к катастрофе…

Коснулись и вопроса развития бронетехники.

Иосиф Виссарионович, как и в оригинальной истории, ратовал за всяческое ограничение стоимости техники. Чем дешевле, тем лучше.

Фрунзе же утверждал:

– Мы не так богаты, чтобы покупать дешевую технику, которую в скорости отправим в утиль. И так – раз за разом. Нам нужно делать технику так, чтобы потом ее легко модернизировать и использовать дальше. Как можно дольше.

– Почему же сразу в утиль?

– Вспомните как всю вторую половину XIX века и начало XX шла безумная военно-морская гонка. Борьба брони и снаряда. Постоянное совершенствование силовых установок. Это все приводило к тому, что каждые 10–15 лет предыдущее поколение кораблей устаревало морально, становясь ни к чему не годным барахлом. Танки и бронеавтомобили не настолько капитальные конструкции, поэтому могут развиваться быстрее.

– И вы знаете как все будет развиваться?

– Знать это не может никто. Мы ведь не оракулы. Но достаточно легко предположить общую линию на ближайшие пятнадцать-двадцать лет. Сейчас мода на малые танки всех фасонов. Потому что они дешевые, а все экономят. Но у них слабая броня. А значит, что?

– Что? – спросил Тухачевский, внимательно слушавший этот доклад.

– Сначала все страны, которые смогут, «налепят» массу легких танков с тонкой броней. От пуль. А потом, чтобы повысить стойкость пехоты от таких же аппаратов противника, напихают в нее всяких легких средств для поражения такой брони. Вон – уже к концу Империалистической такие уже стали разрабатывать. Испытанная нами крупнокалиберная винтовка Маузер позволяет спокойно дырявить всякие там Reno FT без всяких усилий. К чему это все приведет?

– К росту толщины брони?

– Верно. Легкие танки подрастут в весе. Появится запрос на средние танки. Но их парируют насыщением пехоты легкими противотанковыми пушками. Калибром двадцать, тридцать, может быть даже сорок миллиметров или около того. Дальше наступит черед тяжелых танков и перетяжеленных средних.

– Которые также парируют уже тяжелыми противотанковыми пушками?

– Отчасти. Это то место, дальше которого я предполагать уже не берусь. Дело в том, что пока противотанковые средства легкие – ими можно нормально оперировать. Маневрировать. И поэтому они весьма эффективны. Если же противотанковая пушка достигнет массы в тонну или более, то по сути утратит подвижность на поле боя. Ведь бойцы ее своими силами перекатывать не смогут. Из-за чего общая боевая эффективность таких средств упадет.

– То есть, парировать тяжелые танки не получится?

– Думаю, что получится. Но лишь отчасти. Во всяком случае – средствами усиления пехоты. В любом случае – дальше все будет упираться в неизвестные нам ныне технологии. Кроме того, если проводить аналогии с флотом, то утопить линкор даже главным калибром, намного сложнее, чем маленький эсминец. Нужно существенно больше удачных попаданий, в том числе и тех, которые дают пробития. Полагаю, это можно перенести и на бронетехнику и предположить, что тяжелые танки окажутся более живучими. И, в целом, после боя их с большей вероятностью можно будет отремонтировать и вернуть в строй[25].

– Значит вы предлагаете строить сразу тяжелые танки? Английские ромбы? – продолжал задавать вопросы Тухачевский.

– Ни в коем случае! Ромбы – это ужас! Тяп-ляп военного времени, не имеющий никакого потенциала для модернизации и развития. Да и не сможем мы их сейчас строить. Наш уровень промышленности не потянет. Я предлагаю строить сейчас малые танки. Но так, чтобы их можно было позже оставлять в строю. Пусть не как собственно танки, а как, допустим, легкие бронированные тягачи или платформы для каких-нибудь самоходных установок. Не важно. Главное, чтобы они не уходили в утиль. Чтобы служили долго. Это даст нам огромную, просто чудовищную экономию в масштабе десяти-пятнадцати лет. Ведь раз за разом нам не придется строить новые машины. Но, чтобы такие танки получить нужно не впадать в крайности экономии сейчас. И не пытаться сделать такую машину максимально дешевой любой ценой…

Так и дебатировали.

Долго.

Но, в конце концов, Фрунзе дошел до логического финала своего выступления. И Иосиф Виссарионович предложил членам ЦК проголосовать. Принимать или нет предложенную наркомом программу реорганизации РККА и РККФ.

Проголосовали.

Из шестидесяти трех членов ЦК сорок девять высказались «за». Девять воздержались. Остальные проголосовали «против». На чем и расстались, признав предложение принятым.

Сталину этот план понравился тем, что позволял максимально ослабить сторонников Троцкого в армии. Ведь сильных позиций в войсках постоянной готовности немного. И большинство старых лихих командиров Гражданской вряд ли их смогут занять. А остальные сильно потеряют в весе и влиянии, если останутся в армии.

Михаил Васильевич же выдохнул.

И в темпе вальса отправился в наркомат, где его ждал вызванный им Поликарпов. Уже добрые часа полтора ждал. Так как встреча эта в ЦК сильно затянулась.

– Николай Николаевич, добрый вечер, пройдемте – произнес Фрунзе, на ходу в приемной. – И принесите нам что-нибудь поесть. Бутерброды с чаем. Или еще что. – крикнул он уже из двери секретарю. – Заседание ЦК затянулось. Пообедать не сумел. Равно как и поужинать. Вы, я полагаю, тоже без еды сидели?

– Так и есть, – осторожно ответил Поликарпов.

– Извините за ожидание. Жутко не люблю опоздания. Но в нашей жизни не все от нас зависит. Проходите. Располагайтесь.

Поликарпов прошел к указанному ему месту за столом. И сел, положив перед собой папку.

– Я слышал, что у вас с истребителем проблемы. – Михаил Васильевич уже знал о гибели летчика испытателя. Как и о том, что на Поликарпова из-за этого в НТК ВВС ополчились. Точнее не из-за этого. Трагедия стала лишь поводом, чтобы задвинуть разрабатываемый им проект и запустить проработку нового.

– Проблемы есть, но мы работаем над их устроением. – все также осторожно ответил он.

– Работаете? Это хорошо. От авиаторов на вас жалобы поступают, будто бы вы не можете выполнить поставленные ими задачи. Вот, и товарищи из ОГПУ заинтересовались. Так что проблемы эти нужно как можно скорее разрешить.

– Понимаю, – произнес побледневший как полотно Поликарпов.

– Что это за проблемы? Может быть я чем-нибудь помогу?

– Они касаются инженерных задач, товарищ нарком. – предельно вежливо ответил Николай Николаевич, намекая на некомпетентность собеседника в подобных вопросах.

– А вы их проговорите. Объясните мне – что не так. В конце концов, если конфликт возникнет, я хочу быть в курсе. Чтобы, если получится, вас отстоять. Мне нужен инженер-конструктор. А им, видите ли, не нравится, что вы сын священника и верующий. Социально чуждый элемент.

– Боже…

– В связи с особыми обстоятельствами я поставил вопрос ведения разработки истребителя И-1 под свой личный контроль.

– А Авиатрест?

– Там вздохнули с облегчением, ведь и ответственность теперь на мне. Дело это архиважное. Внешнеполитическая обстановка накаляется день ото дня и может так оказаться, что внезапно грянет война. А мы к ней не готовы. У нас ведь, по сути, нет ни одного нормального современного истребителя, готового на равных драться с самолетами потенциальных противников. Сами понимаете – авиаторы нервозны. И Авиатрест, который за все это отвечает. Новую модель разрабатывать – это дикость и глупость. Когда? У нас нет столько времени.

– Понимаю, – часто закивал головой Поликарпов. – А научно-технический комитет?

– Я решу с ними вопрос. Главное – дать армии хороший истребитель. Поняли?

– Понял.

– Хорошо. Тогда давайте вернемся к самому началу нашего разговора. Рассказывайте – что у вас с истребителем. И-1, так он маркируется?

– Все верно, – кивнул Поликарпов. И, открыв папку, начал доставать бумажки и вещать.

Фрунзе же встал со своего места и подсел рядом. С боку. Чтобы не сидеть с конструктором в оппозицию. Да и так лучше было видно.

Суть проблемы сводилась к тому, что истребитель был склонен к падению в неуправляемый штопор. Да и вообще был не очень продольно устойчив.

Причину Поликарпов не знал.

Как и никто в те годы, так как научная проработка вопроса стояла в начале своего пути. Фрунзе же краем уха когда-то слышал о том, что беда была в сильной задней центровке. Из-за чего СХА достигала 52 % в первых образцах. Он над машиной поработал, сместив чуть двигатель вперед и немного уменьшил этот показатель. Но до искомых 20–30 % даже близко не довел. Хотя в XXI веке, когда он спросил у профильного специалиста о проблеме данной машины, была указана именно эта особенность. Так что, вдумчиво выслушав Николая Николаевича, Фрунзе в директивном порядке приказал уменьшить СХА до 25–30 %.

– Но как же маневренность? Как же управляемость?

– Маневренность доберете большей площадью элеронов.

– Тогда станет сильно тугим штурвал.

– Сделайте элероны раздельными. И так, чтобы сначала отклонялась одна створка, потом вторая. В моменте это должно уменьшить усилие. Может быть и не пропорционально, но сильно.

– Попробую.

– Не попробуйте, а сделайте. И вот еще что. Вам не кажется, что расположение радиатора сильно тормозит самолет. Вон какой лобастый профиль. А я слышал, что идеальное тело с точки зрения аэродинамики подобно веретену.

– Да как же его еще разместить?

– Вот смотрите. Воздух проходит через радиатор. И куда он девается?

– Обтекает мотор.

– Он утыкается в мотор, формируя противоток. Из-за чего вот тут, – ткнул Фрунзе в радиатор, – получается воздушная пробка. Чтобы ее избежать нужно ставить радиатор так, чтобы поток свободно сквозь него проходил. Эффективность охлаждения в этом случае резко вырастет, поэтому размер радиатора можно будет также сильно уменьшить. Вот смотрите…

И Фрунзе изобразил эскизом Поликарпову носовой обтекатель от чего-то в духе Як-1. Не забыв про колпачок обтекателя винта. С «носопыркой» радиатора под винтом, расположенного там продольно.

– А куда девать винт?

– Редуктор поставьте. Чтобы он в центре сечения фюзеляжа был.

– А… хм…

– Сам обтекатель можно делать на деревянном болване, выклеивая его из тонкого шпона, предварительно его распарив. Кстати, радиатор вообще можно перенести вот сюда, сделав продольным. – нарисовал он выступ на «брюшке» самолета под кабиной пилота. Из-за чего силуэт, похожий не то на «Спитфаэр», не то на «Мустанг».

– Зачем?

– Мне говорили, что с точки зрения аэродинамики так поступать выигрышнее. Меньше встречных потоков и завихрений, создающих дополнительное сопротивление самолету. Да и винт в таком варианте работает эффективнее из-за более гладких потоков. Плюс сам радиатор туда можно впихнуть больше, под более мощный двигатель.

– Так может сразу так и сделать?

– Не спешите. Сейчас главное – максимально быстро довести самолет и запустить его серийное производство. Так-то доработок может быть много. Например, фанерная обшивка крыла, чтобы его меньше скручивало. Или нормальный закрытый фонарь кабины. Пусть даже стеклянный. И так далее. В общем, на мой неискушенный взгляд, конструкция самолета у вас отличная. Главное – довести до ума.

– В НТК ВВС ругают за слабые характеристики.

– Скорость за счет обтекателя вы на 20–30 км в час поднимете. А то и больше. А, насколько я знаю, серийные истребителя сейчас в основном медленнее. Маневренность – это да. С бипланами в этом спорить сложно. Но не переживайте. Если вы доведете И-1 и дадите нам скорость – придумаем, как от нее воевать.

– Умеете вы обнадежить. – усмехнулся Николай Николаевич. – В НТК мне все уши прожужжали, рассказывая, что маневренность – это главное и я со своим монопланом едва ли не вредитель.

– Кстати, если потом придумаете как сделать убирающиеся шасси, то еще выжмете из своего агрегата около 20–30 км/ч. – задумчиво произнес Фрунзе.

– Михаил Васильевич, вы разве меня не услышали?

– Услышал. Нам сейчас главное – получить крепкий современный истребитель. Будет маневренный – от этого станем работать. Окажется быстрым – от скорости. В конце концов идея маневренного воздушного боя – это идея времен Империалистической войны. И ничто не говорит о том, что нельзя иначе. Например, я уже сейчас вижу тактику по схеме удар-отскок, когда истребители, не ввязываясь в «собачью свалку» станут бить вражеские самолеты на проходе. Потом, отрываясь за счет скорости. Разворачиваться. И вновь повторять заход. Чем не вариант?

– А его примут?

– Посмотрим. В конце концов, если у нас будет самолет для такой тактики, то почему нет?

– Особенно если не будет других истребителей? – вяло улыбнулся Поликарпов.

– Именно Николай Николаевич. Именно.