Глава 2
1926 год, апреля 2, Москва
– Зачем нам флот? – спросил Фрунзе, после приветствия людей, собравшихся в зале.
– В каком смысле? – Напряженно переспросил Немитц Александр Васильевич, бывший контр-адмирал[26], перешедший в свое время на сторону Советской власти.
Да и по всей аудитории прошла волна нескрываемого напряжения.
Человек триста мужчин откровенно взволновались. Да не простых мужчин, а начальствующих лиц, значимых инженерно-технических и прочие связанные с ВМС РККА кадров. Их Михаил Васильевич начал собирать в тот же день после знаменитого совещания в ЦИК.
Да, флот в краткосрочной перспективой развития РККА не выглядел чем-то важным и нужным. Если говорить честно, то он даже вызывал ассоциации некоего балласта, который своими бюджетами немало затруднял развитие и реконструкцию РККА. Но это – в краткосрочной перспективе. Уже где-то в горизонте десяти-пятнадцати лет все начинало меняться. Кардинально.
Понятное дело, на полях Второй Мировой войны победу кораблями не добыть. Во всяком случае – Союзу. Но без внятного флота будет ОЧЕНЬ тяжело. Если не сказать больше.
Беда была лишь в том, что во флоте все очень медленно. И если ты хочешь получить какие-то результаты через десять-пятнадцать лет, то начинать по ним работать требовалось уже сейчас. Ибо дорого все, долго и медленно. Так что, Фрунзе может и хотел бы послать ВМС лесом. Во всяком случае в ближайшие годы. Да не мог. Моряком он не был никогда. И вообще с морской тематикой был знаком лишь понаслышке. Но даже ее хватало для осознания таких банальных вещей…
– Думаю, что вы меня явно не так поняли, – усмехнулся Михаил Васильевич, глядя на то, как его провокация удалась и вынудив всех присутствующих прекратить разговоры, сосредоточившись на наркоме. – Флот нам нужен. Это очевидно. Не ясно только зачем. Какие задачи он будет решать? Вячеслав Иванович, – обратился нарком к начальнику и комиссару ВМС РККА.
Тот встал.
Оправил ремень.
И выступил с небольшой политической правильной речью. Фрунзе его внимательно выслушал с невозмутимым лицом. Хотя старые моряки, присутствовавшие в зале, либо кривились, либо снисходительно улыбались. Ибо Зоф Вячеслав Иванович соответствовал своей должности чуть более чем никак.
Базовое образование получил в народной школе и вечерних общеобразовательных курсах. То есть, читать-писать-считать умел. И на этом все в плане собственно учебы.
Будучи учеником механической мастерской в Луцке приобрел специальность металлист. Однако нормально поработать ему судьба не дала. В 1910 году присоединился к революционному движению и дальше развивался как революционер, хотя номинально, конечно, работал во всяких местах. К флоту, впрочем, не имевших никакого отношения.
Как он попал на флот?
Вступил в ряды РККА. Будучи матерым революционером стал почти сразу комиссаром стрелковой бригады, а потом и дивизии. Потрудился начальником снабжения 3-й армии Восточного флота. А потом раз – и он уже член Реввоенсовета Балтийского флота и Комитета обороны Петрограда. Красиво? Бывает. Однако с ноября 1920 года он уже помощник командующего Морскими силами Республики по технической части. По технической, Карл! Но дальше больше. В 1921 году его назначили уже комиссаром при командующим Морскими силами Республики. А с 1924 года и собственно самим Наморси, как тогда называли этого начальника.
Очередной «Дыбенко». Только уже не в главном артиллерийском управлении, а на флоте. В еще более лютом исполнении. Потому что Дыбенко хотя бы пытался учиться. А этот…
Фрунзе на него смотрел, когда тот выступал и хотел только одно. Пристрелить. Потому что этот кадр нес… хм… Его речь говорила о том, что Вячеслав Иванович перепутал совещание серьезных людей и митинг простых моряков. Классический профессиональный революционер. Хотя без всякого сомнения пропагандист он был одаренный. Вон как чешет. Как по писанному. И уверенно, убежденно.
Зоф не был от природы ни дураком, ни врагом. И, как успел удостоверится Михаил Васильевич, подняв кое-какие документы, вполне себе стремился к укреплению и развитию флота. Другой вопрос, что он не обладал подходящими компетенциями для этого дела. Даже не собственно морскими, а общеобразовательными. Полуграмотный, самоотверженный труженик…
Насколько Фрунзе помнил – эта беда преследовала ВМС РККА довольно долго. На всех уровнях[27]. Из-за чего вся предвоенная судостроительная программа превратилась в какой-то цирковое представление с белками-истеричками и безумными клоунами. Ресурсов на нее слили какое-то колоссальное количество, а выхлопа ноль. Ну, не ноль, конечно. Тут он утрировал. Просто флот к войне оказался не готов и был не в состоянии адекватно выполнять боевые задачи. В комплексе…
– Спасибо Вячеслав Иванович, – мягко улыбнувшись произнес нарком, когда начальник морских сил закончил. – Вы нам прочитали важную и полезную лекцию о политическом моменте. Но я спрашивал о техническом.
– О техническом? – несколько напряженно переспросил Зоф.
– Да. Какие перед ним стоял прикладные задачи? Кто что думает?
Все промолчали.
Старые морские офицеры еще царских времен, попавшие в РККА, обладали определенным конъюнктурным чутьем. Поэтому ждали, как новая метла собиралась мести. Ведь Фрунзе не просто так их всех тут собрал. А остальные так и вообще глазами хлопали, явно ощущая себя здесь если не лишними, то глубоко вторичными. Особенно после провального выступления Зофа.
– Никто не хочется высказаться?
Снова молчание.
– Хорошо. Тогда я обрисую ситуацию в целом. Судостроительные мощности молодого Советского Союза находятся в плачевном состоянии. В первую очередь в связи с утратой квалифицированных кадров и, во вторую, из-за проблем с оборудованием. В обозримом будущем мы не сможем строить современные корабли первого ранга в более-менее значительном количестве. Исходя из этого можно сделать вывод – о противостоянии на равных с силами передовых морских держав можно забыть. Во всяком случае до тех пор, пока мы не восстановим военное судостроение хотя бы до уровня царских времен. По этому вопросу есть возражения?
– Вы не верите в перспективы пролетариата? – несколько болезненно воскликнул Зоф.
– Отчего же? Верю. Но я трезво оцениваю ситуацию. Или вы думаете, что мы в состоянии в ближайшие десять лет ввести в строй пару десятков линкоров типа «Queen Elizabeth»? Напомню – это огромные корабли с броневыми плитами, достигающими толщины 330 миллиметров, пушками в 15 дюймов и силовой установкой в пятьдесят шесть тысяч лошадиных сил номинальной мощности, под форсажем разгоняемых до семидесяти пяти тысяч. Осилим? Можете в этом поручиться? Что же вы молчите?
Вячеслав Иванович смутился, не зная, что ответить. Он смутно представлял себе проблемы судостроения. Однако, заметив тщательно скрываемые ухмылки бывших царских офицеров, решил не подставляться повторно.
Фрунзе же, выждав, продолжил:
– Всему свое время. Для того, чтобы Советский Союз смог выступать на равных против ведущих морских держав, ему следует для начала решить проблемы в экономике. И обеспечь техническую возможность для такого противостояния. Иначе мы получим пшик.
– Отчего же пшик? – поинтересовался Александр Карлович Векман, командующий Балтийским флотом. Бывший царский офицер, к слову. Хоть до адмиральских чинов и не дошедший.
– Оттого, что один, два, три и даже пять таких линкоров погоды не сделают. Помните, как в было у Дюма в «Трех мушкетерах»? Для графа де ля Фер это слишком мало, а для Атоса – слишком много. Давайте я вам уточню диспозицию так, как я ее вижу. Сценариев у нас ровно два. Первый – локальные конфликты с малыми державами. На Балтике, например, это Финляндия, страны Прибалтики, Польша, возможно Швеция. Их морские силы весьма ограничены. И в их отношении мы не только можем, но и должны быть в состоянии вести наступление на море. Во втором случае нам придется бодаться с великими морскими державами. И тут уже мы не сможем ничего сделать. Поэтому нам придется уходить в глухую оборону…
Так, потихоньку, слово за слово, дискуссия и пошла. Поняв, куда «метет новая метла», старые царские офицеры стали включатся. Да и новые «красные командиры» пытались вставить слово, стараясь не выглядеть совсем уж баранами на фоне более образованных коллег.
По итогам этого совещания удалось утвердить общую концепцию развития ВМС. 10-летнюю программу. Которую Фрунзе заранее «накидал в чернь…»
В 1926 году ВМС СССР состоял из Балтийского и Черноморского флотов и двух странных формаций в Каспии да на Тихом океане. Плюс речные флотилии Днепра и Амура. Северного флота, кстати, не было. И это требовалось как-то развивать.
Что в себя включала утвержденная 10-летняя программа[28]?
Прежде всего, конечно, глубокую модернизацию всего, что только можно. Если надо – с частичной заменой обшивки и силовых установок. Во всяком случае все согласились – так будет проще и дешевле, чем строить что-то с нуля. Во всяком случае в текущих обстоятельствах.
Строить что-то новенькое тоже предполагалось. Но без фанатизма и по взвешенным проектам. Строго говоря был утвержден доминирующий принцип стремления к добротности, а не к рекордным показателям. Который, к слову, распространялся и на модернизируемые корабли.
Новым центром сосредоточения капитальных кораблей должен был стать Северный флот с главной базой в Мурманске. Балтийцы, конечно, возражали. Все-таки Балтика была традиционным местом базирования подобных соединений. Но Михаил Васильевич довольно легко это парировал, указав, что в условиях Империалистической войны главные силы Балтийского флота оказались тупо парализованы минными постановками. И не было никаких оснований считать, что в случае новой большой войны произойдет что-то иное. На севере же их не заблокировать. И, при необходимости, можно всегда перебросить на Балтику в рамках оперативного подчинения.
В рамках развития Северного флота предполагалось не только с кораблями возиться, но и созданием внушительных судоремонтных мощностей в Мурманске заняться. Реконструкцией железной дороги, ведущей туда. А также строительством Беломор-Балтийского судоходного канала. Достаточно для того, чтобы проводить по нему капитальные корабли. Пусть даже и разгруженные да буксиром. Но не суть.
Чтобы компенсировать недовольство моряков-балтийцев нарком выкатил им большой план развития флота на Балтике. Да, он больше не предполагался на роль главной ударной силы ВМС. Однако планы его развития подразумевали строительство много всего занятного. Тут и целый перечень разного пошиба канонерских лодок для огневой поддержки приморского фланга войск. В том числе и действительно сильные «игрушки» с мощными орудиями большого калибра. И десантные корабли. К которым предполагалось создание полноценной морской пехоты. Хотя бы несколько батальонов. И торпедные катера. И большая программа строительства подводных лодок: малых и средних, так как большим на Балтике не развернуться. И несколько капитальных… хм… броненосцев береговой обороны. Во всяком случае, их можно охарактеризовать именно так.
Низкая осадка для действия на мелководье, которого в Балтике выше крыши. Максимальна защита и самые тяжелые «стволы», которые только получится в них впихнуть. Цель таких «поделок» – выступать ядром ордера. Этакими штабными кораблями. Заодно и с броненосцами Швеции бодаться в случае необходимости.
В общем – много всякого и разного. Что в какой-то мере компенсировало недовольство балтийцев утратой фактического первенства. Сам же Михаил Васильевич говорил не об утрате, а о смене акцентов и парадигмы развития.
От сворачивая морских сил Дальнего Востока отказались. Более того, даже запланировали трансформировать их в Тихоокеанский флот. Правда легкий флот. Легонький такой. Целью которого должна была стать борьба с пиратством, контрабандой и браконьерством.
Бодаться с Японией? Боже упаси! Психологическая травма, оставленная Русско-Японской войной, была все еще сильна. Настолько, что даже звучали голоса о полном сворачивании флота в тех краях. Все равно он получался по сути своей фиктивным. А вот за Черное море случилась едва ли не драка. На фоне которой даже спор с моряками-балтийцами оказался детским лепетом.
– А как же проливы?! – воскликнул один из старых царских моряков.
– Вы собираетесь брать Черноморские проливы флотом?
– А как же еще?
– А разве попытки Антанты в годы Империалистической войны не показали всю беспочвенность такого рода действий?
И понеслось.
Спорили отчаянно. Едва ли не с пеной на губах. И, наверное, это стало единственным по-настоящему «натянутым» моментом программы. Грезы о захвате Константинополя даже сейчас, после установления Советской власти, никуда не делись из голов моряков. Ведь эти проливы – подарок небес, если бы удалось их захватить. Оборонять их легко и просто. Что разом делало Черном море, по сути, внутренним морем Союза. И Михаилу Васильевичу потребовалось очень прилично времени, сил и аргументов, чтобы убедить совещание в тщетности таких грез. И в том, что эти проливы можно взять только с суши. Как в войне 1877–1878 годов едва и не произошло.
Изначально Фрунзе планировал просто «зарезать» черноморцев настолько, насколько можно. Ибо никаких серьезных задач он тут не видел в обозримой перспективе. Но моряки-черноморцы упирались решительно. И упрямо стояли на своем. Пришлось уступить им, внеся в программу для них и десантные корабли с собственной морской пехотой, и канонерки и два-три полноценных капитальных корабля для борьбы с линейными силами противника. Тот же «Гебен» мог легко повториться на качественно новом уровне.
Тут уже возмутились балтийцы. И им тоже пришлось пообещать столько же полноценных линкоров для Балтики. Что несколько раздуло программу.
Каспийской военной флотилии он особенного внимания не уделял. Ибо толку? Все равно Каспий был практически внутренним морем Союза. А вот речных флотилий коснулся основательно. К апрелю 1926 года в Союзе их существовало ровно две: Днепровская и Амурская. Причем первая – едва-едва созданная. Он внес в программу еще Ладожскую, Двинскую и Чудскую. И все они нуждались в так называемых речных мониторах, бронекатерах и прочем интересном.
А ведь еще поднимался вопрос о военно-морской авиации, береговых батареях и так далее. Что раз за разом вынуждало возвращаться к тем или иным фрагментам уже утвержденного плана…
Наконец этот ад закончился.
Десять часов споров и ругани.
Галдеж трех сотен уважаемых человек.
Но главное – дело сделано.
Да, изначальный план развития флота пришлось изрядно подкорректировать. Раздуть. Но в целом он остался в плюс-минус той же парадигме, которую Михаил Васильевич задумывал.
Закончили.
Никого, впрочем, он никуда не отпускал. Дождался, пока секретарь с помощниками перепечатают на чисто текст 10-летнего плана. А потом заставил весь начальствующий состав флота его подписать. И кое-кого из наиболее авторитетных представителей инженерно-технических кадров…
Вышел на свежий воздух.
Солнце катилось к закату.
Возле подъезда уже стояли его машины эскорта. И бойцы СОН бдели, дабы что не случилось дурного.
Он для них сумел добыть пистолеты-пулеметы Thompson. Их, как оказалось, во время Гражданской РККА закупала. Вот он и выцыганил их. Хорошие ведь «машинки». Так что теперь в каждом авто эскорта кроме водителя ехало три бойца: двое с этими пистолет-пулеметами и один – с автоматом Федорова. Руки не доходили до нормальных разгрузок для них. Но пока и так – словно получалось.
Мазнув взглядом по пистолет-пулемету Фрунзе нервно дернул подбородком. Вспомнив, сколько раз за минувшее совещание ему хотелось морячков пострелять. Всех. Ибо утомили они его чудовищно. Торговались слова бабки на базаре. И если «красные командиры» в целом относились к изменению баланса флотов индифферентно. То бывшие царские моряки очень дергались, срываясь в словесные «бугурты» буквально по любому поводу. Тем более, что сам Фрунзе у них особого уважения не имел. Он ведь не был не только моряком, но и даже кадровым военным.
Именно по этой причине он заставил их подписаться под программой. Чтобы потом иметь рычаг воздействия на них. В случае саботажа или «итальянской забастовки». А что кадровые морячки станут манкировать его приказы – это как пить дать.
– Куда? – спросил водитель.
– В кремль.
Ему требовалось показать Сталину получившийся результат. И утрясти кое-какие предварительные выводы, перед выносом их на Политбюро.
В первую очередь он нуждался в том, чтобы посту начальника морских сил стоял человек с авторитетом среди моряков. То есть, тот, кто был не ниже капитана 2-го ранга при царе. В идеале, конечно, адмирал. Из подходящих кандидатур он видел лишь Александра Васильевича Немитца. Контр-адмирал он был от Временного правительства, а по-настоящему, капитан 1-го ранга. Как боевой командир – ноль. Но неплохой аналитик и удовлетворительный организатор…
– Зофа же оставить при нем комиссаром. Чтобы приглядывал. – пояснил он Сталину.
– Владимир Ильич очень высоко ценил Вячеслава Ивановича.
– И я ценю. Как верного партийца. Но он совсем ничего не смыслит во флоте. А моряки, даже рядовые краснофлотцы, как флотского начальника его не воспринимают.
– Так уж и не воспринимают?
– Флот – это очень косное образование, сильно завязанное на традиции. И поделать с этим мы ничего в обозримом будущем не сможем. По факту сейчас он управляется преданными делу партии людьми, не имеющими уважения среди моряков. Публично-то они это не демонстрируют. Но тем хуже. Да и в порученном деле они ничего не смыслят в основе своей. Сейчас у нас ситуация чем-то напоминает конец XVIII века в Империи, когда были корабли и люди, но не было ни флота, ни моряков. И, если уж пошло на то, то было бы славно выманить из эмиграции старых специалистов. Чтобы они помогли нам возродить флот и воспитать наших, советских моряков.
– Сомневаюсь, что они поедут. Кто хотел, уже вернулся. Кроме того, многие слишком воевали против нас.
– Если партия объявит амнистию и даст прозрачные гарантии – многие вернутся. В эмиграции жизнь не сахар. Тем более для людей, которые всю свою жизнь положили на флот, а теперь оторваны от него.
– Вы оптимист Михаил Васильевич.
– К тому же это создаст в РККА группу военных специалистов, которые будут обязаны… хм… партии своим положением. А не Льву Давидовичу.
Сталин промолчал.
Он явно заглотил наживку, но вида постарался не показывать.
– Теперь последнее. Вашингтонское морское соглашение. – выждав небольшую паузу, продолжил Фрунзе. – Мы вполне можем войти в него на правах Франции с Италией.
– И зачем нам это делать?
– Для нас эти ограничения будут фиктивными. Мы их не сможем преодолеть в ближайшие десять-пятнадцать лет. То есть, по сути, они не станут для нас собственно ограничениями. Подписание же этого договора будет своего рода актом международного признания СССР со стороны стран-участниц. США ведь нас покамест не признает. Плюс мы сможем за участие что-нибудь полезное выторговать у англичан. Они ведь бегают с этим договором как с писаной торбой. А у нас много сложностей во внешней политике. Почему бы этим моментом не воспользоваться?