Глава 7

1926 год, май 4, Подмосковный полигон – Москва

Михаил Васильевич взял в руки оружие и повертел его, осматривая со всех сторон. И на первый, и на второй взгляд конструкция была весьма… дешевой. Какие-то гнутые листы тонкого стального проката с не слишком зачищенными поверхностями, следами точечной сварки и кожух ствола, словно из куска велосипедной рамы. Даже приклад, пистолетная рукоятка с цевьем и то толком не заполировали. Видно, что спешили. Строго с инструкциями наркома, к слову.

Да-да. Это была там самая Volkssturmgewehr VG1-5, вариацию которой Фрунзе и поручил Федорову. И по общему качеству выделки получилось даже хуже, чем у немцев в 1945.

Но они ее собрали.

Достаточно уверенными движениями нарком разобрал оружие.

Нажал кнопку сбоку от магазина, сбросив его на стол. Открутил стопорную гайку у дульного среза ствола. Снял кожух с примитивным затвором. И собственно все – неполная разборка почти выполнена. Осталось повернуть предохранитель на 180 градусов. Вытащить его. И извлечь ударно-спусковой механизм, сделанный одним блоком со спусковым крючком.

Максимально простая конструкция.

Да, пока еще «острые углы» не сглажены. И конструкцию еще нужно вылизать, но… она вот она. Ненагруженная ствольная коробка делалась из листов обычной конструкционной стали. Дешевой и доступной. Сама штамповка неглубокая и, если не считать некоторого количества ребер да прочих мелочей, может выполняться жестянщиков на болване. Что, собственно Федоров с командой и сделал.

– Я смотрю вы разобрались с точечной сваркой? – поинтересовался нарком осматривая ствольную коробку.

– Студенты и преподаватели политеха[33] нам очень помогли в этом… и вы.

– Я?

– Я в начале обратился в соответствующие ведомства. Думал, что можно получить сварочный аппарат готовый. Но… его не оказалось. Электродуговая – пожалуйста. Газовая – сколько угодно. А про точечную электросварку даже никто из чиновников и не слышал.

– Оу… – несколько смутился Фрунзе. Он почему-то думал, что установки такие в Союзе уже были. Идея то древняя и очень простая.

– Вот мы и воспользовались наработками из бумаг, что вы нам передали. Обратились в политех. И там нам собрали эту установку на баз станины старого сверлильного станка…

Конструкция была простейшая.

Понижающий трансформатор. Батарея конденсаторов. Мощная лампа-триод. Несколько резисторов и прочей второстепенной «мишуры». Да сигнализатор заряда с зуммером.

Для листов стали толщиной в 0,5–1 мм даже никакой особенной элементный базы не требовалось. Все было в наличии. Разве что триод в лаборатории сделали специально, чтобы крепче и кондовее получился.

Вышел довольно занятный «колхоз».

Оператор сидел на регулируемом стульчике, смонтированным в одном блоке со станком. Как за партой. Укладывал деталь на нижний электрод и нажимал первую педаль, прижимая сверху верхний электрод. Потом – вторую педаль, давая разряд. Далее он отпускал обе педали, перемещал детали и ждал сигнала от зуммера о готовности установки к новой сварке.

Ясное дело – до промышленной установки XXI и даже второй половины XX века ей было далеко. Однако она получилась довольно компактной для этих лет и совсем не требовательной к электропитанию. Настолько, что ее можно было подключить к бытовой сети и проварить всю коробку меньше чем за десять минут. Не бог весть что, но по сравнению с работой фрезой – божественное ускорение и удешевление. И ума да навыка особенного для оператора не требовало. Просто осторожности, тщательности и терпеливости. Из-за чего Михаил Васильевич и предлагал сажать на эту работу женщин.

– Сейчас на телефонном заводе «Красная заря» в Ленинграде начали подготовку к серийному производству таких вот станочков[34]. А в политехе загорелись идеей и работают над более мощным, промышленным станком.

– Славно, – покивал головой Фрунзе.

– Этот станок оформили как изобретение, вписав туда и вас, – заметил Федоров.

– Зачем? Я ведь только до вас идею довел. Вся работа – ребят из политеха.

– Вы продумали конструкцию.

– С чего вы взяли, что это я? Принцип работы известен с XIX века.

– Михаил Васильевич, мы газеты читаем. И отметили, что за вами уже несколько изобретений. Принцип работы, может быть и был известен, но принцип – не конструкция. Так что сомнений у нас в том, что это ваша наработка не было никаких. Как и… – скосился Владимир Григорьевич на разобранное оружие, лежащее на столе.

Фрунзе несколько смутился. Как-то он упустил из вида, что это все настолько очевидно. Вон – члены комиссии РККА как улыбки прячут. У них ведь аналогичные мысли.

Нервно дернув подбородком, он довольно шустро собрал карабин обратно. Проверил что все работает.

Взял в руки магазин. Двухрядный. Вполне себе обычный и привычный.

Зарядил в него патроны от Арисаки. Доработанные, со сточенными выступами фланца.

Вставил в оружие.

Взвел карабин. Снял с предохранителя.

Вложился.

И выстрелил.

И… прозвучал выстрел. А в мишень, что стояла в полусотне метров от него, попала пуля.

Еще раз выстрелил.

И еще.

И так пока не расстрелял весь магазин.

Проверил кожух ствола.

Теплый.

В принципе болтали, что он сильно нагревался. Но нет. За счет объема камеры торможения, перегрева особенного не происходило. А вести напряженную стрельбу нон-стоп с такого карабина вряд ли было бы реально. Он ведь не очередями бил. Отдача ощущалась. Но была существенно меньше, чем у трехлинейки. И, в целом, вполне комфортная. Из окна выбрасывателя никакого заметного пламени не вылетало. Да и ствол не сильно подбрасывало из-за правильного расположения приклада.

– Как вам Михаил Васильевич? – спросил Федоров.

За его спиной стоял Дегтярев и многие другие представители инженерно-технической группы, что занималась этим оружием. И все буквально пожирали наркома глазами.

– Много расчетов делали?

– Да почти и не делали. На глазок все. Просто прикинули общие габариты и попытались сделать. Это – третий образец. У первых двух мы с геометрией ствольной коробки промахнулись.

– А ударно-спусковой механизм, я так полагаю, вы чей-то взяли?

– Так и есть, – потупился Федоров. – От американского карабина Винчестера. Того, что с открытым курком. Он ведь взводится отъезжающим назад стеблем затвора. Вот. Только доработали немного. Совсем чуть-чуть. А то в изначальном виде оружие с ним било очередью.

– Магазин, я смотрю, вы тоже не тот, что был в ТЗ взяли? От ружья-пулемета Browning?

– Да, – улыбнулся Дегтярев. – Подогнав его под новые патроны. Вы же сказали, что скорость важнее.

– А по самой технологии что скажете? Проблем не возникнет?

– Да какие тут проблемы? – усмехнулся Дегтярев, ответив вперед Федорова. – Этот карабин можно будет на каких-нибудь велосипедных заводах наладить к выпуску. Или еще где. В мастерских даже.

– Сам затвор можно целиком на токарном станке изготавливать. При наличии подходящей оснастки. Сложностей никаких. – добавил Федоров. – Ударно-спусковой механизм – высекать прессом. На токарном только оси делать. При необходимости высечку можно заменить работу напильником. Ствольная коробка и магазин – даже без пресса жестянщики сделают. Только сварить останется. С кожухом пока нет ясности. Скорее всего фрезерование потребуется. Что еще? Ствол разве что. С ним всегда беда, но тут уже ничего не попишешь.

Нарком улыбнулся.

Еще немного пострелял.

Дал пострелять остальным представителям РККА, что с ним прибыли на этот полигон в Подмосковье. Буденному, Тухачевскому, Каменеву, Ворошилову и прочим. Спустив на эти игры всю тысячу патронов, что привез Федоров.

У них оружие вызвало несколько противоречивые чувства. Очень уж ему не хватало внешнего лоска. Полировки. Выделки. Но по существу отзывы были положительные.

– Ну что я могу сказать? Классно! – подвел итог Фрунзе, глядя на этого гадкого утенка на столе. – Делайте сотню экземпляров. И будем проводить испытания полномасштабные. И тысяч сто патронов. Посмотрим, что из этого выйдет.

– А каких патронов Михаил Васильевич?

– Что у нас есть по оснастке для патронов Арисака?

– Производство патронов прекращено из-за износа оснастки. – развел руками Федоров. – Из-за этого, среди прочего, и прекратили выпуск моих ружей-пулеметов. По сути – новые линии с нуля разворачивать требуется.

– А для стволов?

– Кое-что есть.

– Считай, что по калибру 6,5-мм ничего нету, – заметил стоящий рядом Дегтярев. – Из-за этого мне и сказали делать пулемет под патрон трехлинейки. А все задумки Владимира Григорьевиче зарубили.

– Ясно, – мрачно констатировал Фрунзе. – С итальянцами договориться не удалось. В теории они могут согласиться, а могут и нет. На них давят французы и англичане.

– Так как же быть?

Фрунзе задумался, замолчав. Он как-то не ожидал что Федоров с компанией справиться так скоро…

Японцы оснастку не продадут. Да и все равно ее переделывать придется. В чистом виде она не годится. С итальянцами переговоры идут не шатко ни валко, без какой-либо определенности. У англичан и французов ничего подходящего нет, да и не продадут. Немцы? У них нет нужных патронов. Остается пытаться что-то придумать с США, где бизнес в эти годы все еще выше политики. И если не мытьем, то катаньем можно решить очень многие вопросы. Ну или самим что-то пытаться изобразить.

Проблема в том, что тупо копировать чужой патрон было нельзя. Во всяком случае – нагло. Даже производство для пистолета ТТ предваряло официальная покупка лицензии и оборудования у германской компании DWM в 1930 году. У СССР в 1926 году на международной арене и без того имелись крупные сложности, связанные с национализацией предприятий в 1918 году. Это серьезно блокировало развертывание новых концессий, торговлю собственно советскими товарами и прочее, прочее, прочее. Поэтому в такой обстановке ввязываться в новый международный экономический скандал хотелось меньше все.

Конечно, шансы на покупку линии патронов оставались. Но сроки…

– Значит так, – наконец подвел итог своих размышлений нарком. – Вы пока в Ковров не уезжайте. Дня два-три подождите в Москве. Вам ведь выделили номера? Вот. Пускай продлят. Я напишу записку. Попробую за эти несколько дней решить этот вопрос… определиться…

На этом разошлись, направившись в Москву.

Доехали довольно быстро. И пары часов не прошло.

Распрощавшись с членами комиссии и делегацией из Коврова Михаил Васильевич отправился «по гостям». Прежде всего он заглянул к Эйзенштейну…

– Нет! Нет! Нет! И не просите! – махал он руками. – Я художник! Творец! Какие учебные фильмы? Я их и снимать не умею!

– Да что там уметь? Текстовая вставка. Потом маленький эпизод с действием. Новая вставка. И новое действие.

– Это не мой уровень!

– А чей?

– Ну… я не знаю… – развел он руками.

– Вы – лучший режиссер Союза. И вы не знаете своих коллег. К кому мне обратиться?

– Михаил Васильевич, могу сказать только одно – вы точно обратились не по адресу. Учебное кино – не моя специализация. Я в этом деле ничего не смыслю. Более того – смыслить не желаю. Не мое это.

– А в мультипликации?

– Аналогично!

– Даже если РККА пообещает вам выделить красноармейцев для массовки? Например, для больших батальных битв.

Эйзенштейн вздрогнул и словно бы сделал стойку.

– Что вы говорите? И сколько РККА сможет выделить красноармейцев?

– Достаточно для того, чтобы вы смогли сделать кадры панорамы какой-нибудь Бородинской битвы или, например, последнего сражения Спартака. Вам это интересно?

– Очень интересно! Очень!

– Тогда мы поговорим об этом, когда вы сможете удовлетворить мой интерес. Не за что не поверю, что у такого выдающегося режиссера нет никаких знакомств среди толковых мультипликаторов или создателей учебного кино, да и даже документального…

От этих слов Эйзенштейн скривился, как он лимона, но возражать не стал. На чем Фрунзе с ним и распрощался, отправившись ловить Дзержинского. Он ведь как бешенный паровоз постоянно перемещался. То сюда, то туда… особенно сейчас, готовя компромат на очень многих сотрудников в ОГПУ и НКВД.

– Зачем? – несколько раздраженно спросил он.

– Я покажу. Дело очень щекотливое и опасное.

– Что случилось? – наклонившись вперед, спросил он.

– И у стен есть уши. Давай я все покажу, а ты уже сам решить…

Феликс Эдмундович несколько поломался, так как у него были дела. Но все же уступил. И отправился на квартиру к Фрунзе.

– Видишь этот несгораемый шкаф?

– Конечно.

– Не узнаешь его?

– Шкаф как шкаф… – пожал тот плечами.

– Хорошо… – Михаил Васильевич достал «скороход» и открыл замок. Прямо на глазах Дзержинского. – Что смотришь? Эти английские замки – полная дрянь. Во времена царизма как-то мне вот эту штуку показали и все объяснили.

– Ключа нет?

– Ключ Яков Свердлов унес с собой в могилу.

– Что?! – подавшись вперед, явно удивленный услышанным.

– Этот несгораемый шкаф стоял в его кабинете. После Ленин распорядился кабинет очистить и железяку перенесли в подсобку кремля. Ключей не нашли, поэтому так и оставили закрытым. А потом еще и забыли, что это за штука и откуда. Так что, когда я обратился за каким-нибудь старым несгораемым шкафом, то мне его и выдали. Причем без всякой задней мысли. Первый комендант, что принимал эту железяку на баланс нормальной документации и учета не вел. Вот и результат…

– И что там? – нервно сглотнув, спросил Дзержинский.

– Ничего хорошо, Феликс. Ничего хорошего. Для этого тебя и пригласил.

С этими словами он очистил стол, убрав все с него. И, распахнув дверцу, начал доставать содержимое. Оружие, деньги, ценности, бумаги… Заодно вручив главному чекисту страны, составленную им опись и краткую аналитическую выжимку. Когда же Фрунзе закончил извлекать содержимое, поясняя, на Дзержинского было страшно смотреть. Лицо перекошено. Сидит ссутулившись, схватившись за голову руками. И чуть покачивается.

– Меня тоже проняло, – произнес он, подсаживаясь рядом.

– Но почему? – тихо прошептал Феликс.

– Что почему?

– Почему он это сделал?

– У меня две гипотезы. Первая – банальная борьба за власть. Вторая – сворачивание дел и подчистка хвостов.

– Чего? – нахмурился чекист.

– Ты ведь в курсе, что мы, когда делали эту революцию, брали деньги откуда могли? Хоть у черта лысого, хоть у самого Сатаны. Под любые обещания.

– И к чему ты это говоришь?

– Владимир Ильич выполнять эти обещания не спешил. А вот некоторые – очень даже. В том числе и потому, что хотели обеспечить себе теплое местечко где-то на солнечном берегу Ниццы. Перед этим развалив все к чертям собачьим.

– Этого не может быть… Нет! Свердлов не мог быть предателем революции!

– Не можешь противостоять? Возглавь. Это старинный принцип, которым, среди прочего, пользуются элиты Великобритании вот уже несколько веков. А о том, сколько в партии еще во времена подполья было провокаторов ты и сам знаешь. Они ведь откуда-то брались?

– Но Свердлов…

– А ты не задумался чем все это время занимался Коминтерн? Выводил куда-то на неизвестные счета огромные деньги. Вроде как на мировую революцию, но ни ты, ни я этого достоверно не знаем.

Феликс промолчал. Лишь остро взглянул на Фрунзе.

Долго молчал.

Очень долго.

Наверное, минут пять. И наконец спросил:

– А почему ты считаешь, что я не в деле?

– Портрет Свердлова.

– Что с ним не так?

– Ты бы никогда не держал в своем кабинете портрет того, кто пытался убить Ленина.

– Ты кому-нибудь еще говорил об этой находке?

– Ты шутишь? Кому? Зиновьев – очевидно наследник Свердлова. Троцкий все развалит. Ему вообще ничего поручать нельзя. Он только рушить горазд.

– А Сталин?

– Ты знаешь, почему Ягода, верный пес Свердлова, перешел под теплое крылышко Сталина? Чем ему Зиновьев не угодил? Я – нет. Поэтому единственный человек в нашей стране, кому я решил довериться – это ты. Промахнулся – и все, я труп. Тихо исчезну или умру от какой-нибудь нелепой болезни. А если нет, то…

– Что?

– Ленин в те тревожные дни не зря скрыл преступление Свердлова. Тогда это могло расколоть партию и привести нас к поражению. Но сейчас, я думаю, самое время…