Глава 6
1926 год, май 2, Москва
Звонок в дверь.
Фрунзе вздрогнул.
Убрал документы в папку. А ту поместил в несгораемый шкаф. Запер замок. Достал пистолет. И изготовив его к стрельбе, тихо подошел к двери.
Взглянул в глазок, который ему уже изготовили в мастерской и установили. «Рыбий глаз» дает хорошую панораму. А небольшое, неприметное зеркальце в поле зрение позволяет оценить – кто стоит у двери сбоку. На всякий случай. Зеркальце тоже выпуклое. Из-за чего охватывает довольно приличный сектор. Лица людей в нем разглядеть не выйдет. Только силуэту. Но и это – хлеб.
У дверей стояла только его мать с внуками, то есть, его детьми.
Михаил Васильевич выдохнул. Разрядил пистолет, поймав на лету выброшенный патрон. Убрал его в кобуру. И открыл дверь.
Сегодня Фрунзе взял выходной…
Дети с радостным криком бросились к отцу и повесились ему на шею. Соскучились. Он же, невольно шагнул вперед и огляделся – никого ли лишнего нет…
– Ты изменился Миша. – устало произнесла мать, после того, как он и ее обнял. Но тихо, очень тихо. Почти шепотом, когда дети разулись и побежали в комнату, затеяв игру.
– Мы все меняемся.
– Может и так. Софья не зря переживала за твое назначение.
– А что не так?
– Я же вижу, как ты на детей смотришь. Раньше – души в них не чаял. А теперь… словно не родные они тебе.
– Не говори глупостей. Я их люблю. – соврал нарком.
Хотя что еще он мог сказать? Мать точно ситуацию подметила. Он хоть и старался заниматься их воспитанием да устройством, но лишний раз общаться и встречаться не стремился. Словно долг старому другу отдавал. Тому, в чьем теле поселился и чью жизнь продолжил.
– Не веришь?
– Не верю.
– Мам… очень много работы. Голова кругом. Поэтому сложно вот так из бумажек и дел к простому человеческому общению переходить. К детям. Которым нужно тепло и любовь. Сложно любить, когда совсем недавно хватался за голову, читая очередную «бумажку» и хотел этих… хм… нехороших людей перестрелять. Да и покушения. Два раза меньше чем за полгода. Софью убили. И я каждый день начеку – жду нового. Слышала мою возню за дверью?
– Что-то металлическое лязгало.
– Пистолет разряжал, после того, как удостоверился, что вы пришли. А перед тем – взвел, изготовил к стрельбе.
– Все так плохо? – серьезно спросила мать.
– Очень плохо. Меня в любой момент могут убить. Но ты молчи. И виду не подавай. И если убьют – молчи. Начнешь лишнее болтать и тебя убьют, и детей.
– Враги революции?
– Мама, уверен, ты не хочешь этого знать. Пожалуйста, не спрашивай меня больше об этом никогда. – вкрадчиво произнес Михаил Васильевич. – Это для твоего же блага. И для их блага. – кивнул он в сторону детей, которые крутились бегали по комнате.
– Жениться тебе нужно, сынок. – все также серьезно произнесла Марфа Ефимовна.
– Тебе не жаль эту несчастную женщину? Убьют ведь.
– Я уже старая. Сколько мне осталось, один Бог знает. А детям нужен пригляд. Да, мачеха – не сахар. Но если я умру ты так и будешь в работе. А они как же?
– Ты серьезно?
– Серьезнее не куда.
– Так если я какую-нибудь вертихвостку симпатичную себе возьму, то толку с того? Актрису или еще какую кокотку?
– Так ты и не бери такую. Лучше всего вдову какую. После войны их вон сколько осталось. Одна другой краше.
– Мама, мама… – покачал головой Фрунзе.
– Что мама? Ты о детях подумал?
– Пойдем лучше пить чай.
– Ты снова хочешь угощать маму этими новомодными пакетиками? – фыркнула Марфа Ефремовна. – Словно нэпман какой-то.
– Специально для тебя – заварю в чайничке. – улыбнулся Фрунзе.
– Я уж сама. Иди лучше к детям. – произнесла она и направилась на кухню.
Чайные пакетики…
Как ему их не хватало в первые дни. Пока не догадался брать дела в свои руки.
Быстренько все описал. Как сам двойной пакетик из фильтрационной бумаги, скрепляемый скрепкой. Так и простейшую машинку для фасовки. Благо, что, имея за плечами МГТУ им. Баумана со специальностью «технология машиностроения образца 1970-х такую вещь он не сильно вспотел, решая эту задачку. Каких-то космических скоростей ведь не требовалось. Так. Примитивная механизация.
Пошел все это запатентовал. В том числе пользуясь положением наркома, чтобы не морочили голову, сделав все быстро. Ну и начал искать производителя…
С патентом сложностей не возникло никаких.
Да, в 1904 году Томас Салливан начал упаковывать чай в мелкую тару – шелковые мешочки, сразу на чайник. Но они были безгранично далеки от пакетиков. Предложенный же Фрунзе вариант так и вообще «родился» лишь в конце 1950 года. Поэтому оформление документов прошло едва ли не в одно касание. Влет. А дальше, Михаил Васильевич целый месяц потратил, подключив и Феликса Эдмундовича, чтобы найти приличного дельца. Мелкого. Но толкового и не хапугу. То есть, бизнесмена в самом хорошем смысле этого слова.
Что оказалось крайне непросто.
Дело в том, что НЭП строился изначально на очень специфических и, во многом, порочных принципах. Что породило массу уродливых последствий.
Строго говоря нэпманы, как в те годы называли предпринимателей, делились на две неравные доли. Абсолютное их большинство представляло собой мелких ремесленников и лавочников, которые честно зарабатывали свой хлеб. Кое-кто поднимался и повыше. Но в целом это было категорически сложно. Если честно. Потому что сырье, транспорт и энергию жестко контролировало государство. И оно всеми доступными силами старалось ограничить доступ к этим ресурсам для бизнеса. Плюс налоги. Плюс открытая пропаганда, находящаяся на грани публичной травли. Плюс очень деятельная и пристальная работа в целом некомпетентных органов, в которых хватало авантюристов, желающих сделать себе сделать карьеру на «раскрытии» дел. В том числе и сфабрикованных.
В общем – жизнь у таких дельцов была «сладкая» настолько, что хоть все бросай и иди простым рабочим на завод. Но, они хотели, они горели, и они пытались. Несмотря ни на что.
Другая часть нэпманов, по сути крошечная, представляла собой сборище разного рода жуликов и авантюристов, которые грабили как государство, так и простых людей. По самым разным схемам. Учитывая в целом очень низкий уровень образования и компетенции чиновников это было несложно. Ведь все ключевые посты занимали бывшие революционеры, которые в основе своей ничего кроме как разрушать и бунтовать не умели. И на созидательном труде плыли безбожно.
Плюс взятки.
О! Советский Союз тех лет был поистине «коммерческим государством». На нижнем и среднем уровне за некоторое вознаграждение представлялось возможным решить практически любой вопрос. Не обязательно, кстати, денежным. Например, нередко чиновники просто становились на довольствие, получая крупы, мясо и прочие товары в качестве подарков на регулярной основе. Их тупо прикармливали.
Что и не удивительно.
Зарплаты в основном колебались в пределах 45–75 рублей в месяц. По покупательной способности это очень приблизительно соответствовало 35–60 тысяч в месяц для Москвы лета 2022 года. Терпимо. Но весьма скромно. А людям семьи требовалось содержать. И у многих жены сидели дома с детьми. Иной раз с множеством детей. Из-за чего брали и крупой, и мукой, и деньгами. Всем. Охотно. И без «подмазать» дела почти что не делались.
Особенно отличались в этом деле коммунисты, которые использовали свой партийный билет в качестве своего рода «брони». На что много кто жаловался. Как следствие эта самая группа аферистов-нэпманом находилась в тесной смычке с разного рода чиновниками на местах, партией, представителями «органов» всех мастей и уголовниками. Маневрируя между ними. И зарабатывая просто астрономические деньги, по меркам обывателей. А потом с помпой спуская их в увеселительных заведениях. Причем не в одиночку, а в компании со своими подельниками.
Гадкая ситуация.
Проблема лишь в том, что руководство Союза с первых дней НЭПа его старательно саботировало. Из-за чего Владимир Ильич даже порывался уйти в отставку. Не пустили. Но и противодействовать меньше не стали, давя НЭП в меру своих сил. Но не аферистов в первую очередь, а нормальных бизнесменов.
Аналогичным ударам подвергались и иностранные концессии. Работа которых во многом проходила словно в зоне боевых действий. Включая расход личного состава на потери. Своего рода «ранеными и убитыми»: посаженными и расстрелянными. Не спасал даже заграничный паспорт. В «органах» ведь разные люди были. Особенно тогда. В условиях, открывающих огромные возможности для достаточно находчивого и решительно авантюриста. Тут познакомиться. Там связи завести. Тут кого нужно задержать. Там устроить проверку.
В общем – бизнес цвел и процветал. Но ни разу не созидательный. Этакие «святые 90-е», только доведенные до натурального абсурда. Вполне целенаправленно. С одной стороны, любой частный капитал и частная инициатива в бизнесе шла в полное противоречие с идеологией коммунизма. То есть, что крестьяне, что нэпманы, даже сапожники, живущие своим трудом в маленькой лавочке, были тем, что коммунисты стремились изжить. Уничтожить. С другой, сложившаяся ситуация была удобно много кому в партии. Они ее считали не правильной, но пользовались в полном объеме. Поэтому она процветала и даже благоухала в своей противоестественности и чудовищном уродстве. Этакий «застенчивый воришка» в государственном масштабе.
Так вот.
В таких условиях Михаилу Васильевичу было весьма непросто найти подходящего исполнителя для своей задумки. Честного дельца с каким-никаким, а оборотом, чтобы мог потянуть создание новой мастерской.
Но нашел.
И тот уже в марте вышел на рынок. С новым товаром – пакетированным чаем. Из-за довольно медленной машинки они получались заметно дороже простого чая. Что обеспечило им хоть и ограниченный, но резкий, твердый успех. У разного рода состоятельных людей. Что-то вроде признака статуса… вроде малинового галстука, который за углом дороже…
Прибыль пошла.
Побежала свежим, бодрым ручейком.
В апреле Михаил Васильевич получил свою долю в 2 тысячи 341 рубль. Довольно небольшую. И после налогообложения. Полного, честного и правильного. Чтобы комар носа не подточил.
Почти все эти средства он сразу же спустил на благотворительность. Просто закупил для ближайших школ все необходимое. Ну там парты, учебные пособия, бумагу, чернила, мел и так далее. О чем стал составлять подробнейшую бухгалтерию.
На всякий случай.
Ему самому же на жизнь вполне хватало наркомовской зарплаты. В 1926 году для партийных служащих была установлена максимум в 175 рублей. Вот его он и получал. Для сравнения муж Эллочки Людоедки в романе «12 стульев» получал 200 рублей, что было для нее оскорблением. А события там разворачивались как раз в 1926–1927 годах. Что довольно занятно. Ибо нарком получал в те дни меньше.
– Женщины… – лишь констатировал Фрунзе, когда вспомнил этот момент. Сделав себе отметку – пообщаться с этими авторами. Просто потому что в детстве обожал оба их популярных романа.
175 рублей ему каждый месяц выплачивали в кассе. Но жилье было выделено из казны, а не съемное. Медицинское обслуживание бесплатное, ибо член партии. Питался он преимущественно в наркомате. Опять же – бесплатно. За счет наркомата. Одевался – тоже. Какие-то необходимые безделушки в быту, вроде печатной машинки, также приобретал на ведомственные деньги. Из-за чего каждый месяц он тратил едва ли 15–20 рублей. Еще 80 отдавал маме на содержание детей. Остальные же откладывал.
Старая советская еще привычка. Откладывать. Он ее в себе так и не изжил. Что там, в XXI веке, что тут.
По ресторанам он не ходил. По казино тоже. С местными шлюхами связываться боялся из опасений заразиться чем-нибудь. Романы не заводил из-за крайне опасной политической ситуации. В общем… жил в тихом, спокойном и аскетичном осадном положении. Так что полученные деньги от чайных пакетиков он с чистым сердцем потратил на благотворительность. Причем сделал это публично. Чтобы ни у кого никаких вопросов не возникло.
Вон – даже в газетах написали.
Что стало очень мощной рекламой для чайных пакетиков и его самого, как личности. Не все, правда, деньги пожертвовал. Две сотни он передал маме. На всякий случай. Жизнь она ведь сложная и непредсказуемая…
Когда же дело это пошло и стало ясно – выгорит, он стал «расширяться». Не только для того, чтобы окружить себя привычными предметами, но и для создания репутации изобретателя. А то ведь, судя по всему, чем дальше, тем больше ему придется общаться с инженерами и конструкторами. И подобные бонус был бы очень кстати. Ведь одно дело, когда с тобой говорит нарком, способный растереть тебя в порошок. И ты вынужден заглядывать ему в рот. И совсем другое, когда он не просто влиятельный заказчик, но и… свой человек, что ли.
После чайных пакетиков он занялся шариковой ручкой. Принцип ее работы был запатентован еще в 1888 году, а первый образец – 1904. Однако современная, хорошо знакомая ее версия появилась только в 1931. А что там сложного? Тем более, что Ласло Биро, придумавший ее, обходился без полимеров и прочих современных технологий.
К чернилам требовался загуститель.
К стержню пишущая головка с маленьким шариком.
Ну и корпус.
Описал подробно. Запатентовал. Нашел по отработанной схеме исполнителя. И пошел дальше.
Застежку фастекс для ремней и корд лок для шнурков и завязок он поручил третьей мастерской. Придумав, разумеется, для них звучные, удобные названия.
Четвертым проектом стала мастерская, производящая простенькие спиртовые фломастеры с войлочной основой. Пригодные для повторной заправки. Пятой же – кубик Рубика 3х3, с которым пришлось повозиться, подбирая материалы…
– Я смотрю у тебя новый железный шкаф, – произнесла мама, войдя в кабинет, где Михаил Васильевич, сделав бумажного журавлика развлекал детей.
– Да, – невольно вздрогнул Фрунзе.
– А откуда такой?
– Выделили из закромов Родины, – отшутился нарком, не желая придавать огласке никаких лишних сведений об этом ящике. Слишком уж они были щекотливыми.
Где-то месяц назад он во время приватного разговора со Сталиным сообщил, что хотел бы в квартире поставить несгораемый ящик. Большой. Но покупать его за счет наркомата не хочет. Ибо пустые траты. И было бы неплохо подыскать какой-нибудь старый, бесхозный.
Тот дал команду коменданту кремля посмотреть в закромах. Тут и всплыл старый железный шкаф. Закрытый. Ключи от него были давно утеряны. Что внутри – никто не знал. Откуда он – тоже. Ничем примечательным он не выделялся, поэтому никто на него и не зарился в предыдущие годы.
Фрунзе его осмотрел и в целом остался доволен. Достаточно большой и тяжелый. Так-то группой крепких мужчин его было можно перемещать. Чай не сейф какого-нибудь казначейства. Но обычные уголовники его вряд ли смогут утащить. Чего вполне достаточно.
– Беру.
– А ключи?
– Решу как-нибудь. – отмахнулся довольный нарком.
Комендант пожал плечами. Распорядился доставить предмет по адресу и с чувством выполненного долга списал со своего баланса очередную «неведомую хрень».
Доставили.
Поставили.
И Михаил Васильевич взялся за дело.
В прошлой жизни он поработал в УБОП и ГУЭП, сиречь ОБЭП. Что позволил ему повидать «некоторое дерьмо» и получить достаточно специфически навыки. Да, конечно, какие-то серьезные замки там, в XXI веке он открывать не мог. Не его профиль. Но что стояло в этом «несгораемом шкафе»?
Обычный цилиндровый замок, известный также как английский. Шкаф то явно был еще дореволюционным. И тогда даже продвинутый замки Шлаге еще не появились. Встречались и замки поинтереснее. Но крайне редко и больше в сейфах либо частных особых, либо каких-нибудь банковских. Да и те – не сильно сложнее. Вторым популярным замком в несгораемых шкафах являлся механический кодовый замок типа «Эврика». Но если английский открывался булавкой, то этот требовал стетоскопа. К слову сказать, эти обстоятельства в 1920-1930-е годы породили целую эпидемию «медвежатников». Золотую их пору.
В общем – открыл.
Тихо и спокойно. Самодельным «скороходом». На который у него ушло совсем немного времени.
Внутри – бардак.
Видно было – несгораемый шкаф таскали и ворочали самым разным образом. В том числе и довольным грубым. Куча смятых бумаг. Какие-то ящички, мешочки и так далее.
И тут его прошиб холодный пот.
Он вспомнил, что где-то в подсобках кремля до 1935 года стоял бесхозный несгораемый шкаф без ключей. И он принадлежал Якову Свердлову. Туда его сволокли сразу после смерти владельца в марте 1919.
– Подарочек… – прошептал он с легкими нотками ужаса.
Это было не то, что он хотел бы не то, что вскрывать, а даже прикасаться. Да и вообще иметь хоть какое-то отношение к этому к счастью покойному человеку. Но теперь обратного пути не было.
Вот он – его «сейф». И он его вскрыл, получив доступ к документам внутри. Так что теперь отбрехаться, дескать, ничего не читал и ничего не помню, не получится. Никто не поверит. И нужно разобраться в «наследстве» и действовать по обстоятельствам.
Михаил Васильевич начал разбираться с наследством. И оно отличалось от того, что числилось в описи, составленной Ягодой в 1935 году. Сильно отличалось. Судя по всему, в опись Ягода включил то, что не мог не включить. Даже беглый осмотр несгораемого шкафа показывал – тут сильно больше всякого барахлишка…
Прежде всего он вытащил все тяжелые предметы.
Здесь лежали три пистолета Browning M1900 с парой магазинов на каждый и чуть за четыре сотни патронов 7,65х17 для них. А также пять крошечных карманных Browning M1906 с сотней патронов 6,5х15,5.
Потом он достал несколько деревянных «шкатулок», в которых лежали золотые монеты царской чеканки: империалы и полуимпериалы на общую сумму 24 тысячи 790 рублей[32]. Девятнадцать килограмм золота!
Следом он достал крупную деревянную шкатулку, в которой лежали мешочки с монетами. Рассортированные по странам. Тут и франки, и фунты-стерлинги, и доллары, и много всего.
Дальше он извлек несколько довольно увесистых мешочков со всякой… хм… всяким. Потому что кроме колец, серег, браслетов и прочего «золотого лома», местами с драгоценными камнями, тут находились и золотые зубы. Что наводило на очень нехорошие мысли. Ведь Яков Свердлов умер как раз в пик красного террора, им же и развязанного.
Серебра не было.
Только золото.
Еще несколько мешочков было с камешками. Разными. Рассортирован по цвету.
Потом он извлек шкатулку, в которой лежали обернутый тряпочками золотые часы. Пятнадцать штук. Те самые, что носили на цепочке в специальном кармашке. Трое были нехорошо так поцарапаны, одни – помяты, еще одни… с пулевым отверстием.
Тщательно все осмотрев и описав, нарком двинулся дальше.
Пачки денег.
Прежде всего внушительно выглядели царские банкноты, по общему счету на 750 тысяч 272 рубля. Кроме того, в наличии были и банкноты других держав. В первую очередь американские доллары, английские фунты-стерлинги, французские франки. Много. Там же лежало несколько вязанок всяких векселей и прочих ценных бумаг. В целом достаточно бессистемных, как и валюта.
Даже беглого взгляда было достаточно – это не «золото партии» и не ее «алмазный фонд». И даже не операционные деньги самого Якова. Вывод напрашивался только один – это какой-то срез конфискованных ценностей в процессе красного террора. Куда они дальше шли – вопрос. Но Свердлов их явно учитывал самостоятельно.
Ягода же… ну он молодец. Царские золотые рубли, если бы он в 1935 году попытался как-то реализовать, то выдал бы себя с головой. Поэтому он забрал все, что мог забрать не подставляясь. И уничтожив практически все находящиеся в сейфе документе. А их там было много. В основном – текущая переписка, связанная с работой Свердлова. Отчеты. Телеграммы, наклеенные на листки бумаги. Какие-то записки. Имелись даже вырезки из газет – объявления, наклеенные на листы бумаги. Явно сигналы. Но встречались и интересные вещи. Настолько интересные, что у Фрунзе волосы дыбом вставали…
На разбор всего этого хозяйства ушло около трех вечеров. После которых нарком пришел к следующим крайне неприятным выводам. Свердлов пытался совершить переворот. Во всяком случае, об этом говорила буквальна вся его корреспонденция.
Сначала, в июле, он приказывает своему человеку – Юровскому, расстрелять царскую семью. Что вызвало сильное международное осложнение для Советов. Потому как формальных оснований это делать не было никак. И, в свою панику, эта выходка посеяла немалую панику в Москве. Даже Дзержинский бегал, схватившись за голову, о чем ему отдельно докладывали. И не только он.
Потом, в Москву прибыл Юровский. О чем имелась краткая телеграмма в сейфе. И уже 30 августа Фанни Каплан, подруга жены Свердлова, стреляет в Ленина. И, судя по переписке, Свердлов об этом знал загодя. Потом же, после покушения появляются все признаки заметания следов. Никакого суда. Никакой публичности. Никакого расследования. Уже 3 сентября, улучшив момент, Свердлов приказывает ее зачистить. А перед этим почти сразу забрать из ЧК и посадить в один из подвалов кремля, поместив в изоляцию. Чтобы не болтала.
Параллельно происходили и другие, весьма паскудные события, но уже 5 сентября, убедившись, что Ленин таки выжил, Свердлов пошел на новое обострение. Развязал тотальный террор. Как на селе, так и в городе. С его подачи начали массово захватывать заложников и расстреливать. В первую очередь из числа дворян, буржуа и образованных разночинцев. Что всколыхнуло ситуацию в стране самым кошмарным образом, поставив под удар весь исход революции.
Начались бунты.
Белые стали консолидироваться.
И вся эта вакханалия месяц от месяца нарастала, когда произошло ЧП. Что-то случилось с Яковом. Раз – и даты обрываются. За день до приснопамятной поездки Свердлова в Орел.
Судя по всему, его кто-то опередил.
Официальная версия – заболел испанкой и скоропостижно умер.
Но это чушь.
Фрунзе даже тогда, в прошлой жизни к ней относился скептически. Это сильно заразная, смертельно опасная дрянь. А Свердлова поместили на лечение домой. Вместе с родными. И к нему приезжал, навестить Ленин, незадолго до смерти. Так не бывает.
Судя по всему, Ленин таки выяснил кто именно его пытался убить. И, улучшив момент, взял Свердлова в оборот. Как раз тогда, когда он находился вдали от Москвы и верных людей. Причем брал тихо. Без огласки.
«Кололи» ли его?
Скорее всего, да. Владимир Ильич гуманностью и человеколюбием не страдал.
Вызнал ли все?
Ой вряд ли. О чем этот сейф и свидетельствует. Яков не был кисейной барышней. Жесткий, идейный и очень крепкий морально человек с огромными амбициями. На его фоне даже Троцкий выглядел жалкой сиротой. Ведь сразу после покушения на Ленина Свердлов, наплевав на правила, не стал инициировать выбор временного исполняющие обязанности. Он просто въехал в его кабинет. И начал отдавать от его имени приказы… подписывая их своей подписью… В общем, вел себя так, словно «король умер, да здравствует король».
Гипотеза? Да. Но вполне вероятная. Потому как внезапная смерть от простуды после всего вот ЭТОГО выглядит странно. ОЧЕНЬ странно.
Ну а что? Удобно. Сказали людям, что он болеет испанкой. Поэтому никто его не навещал. Сам он в это время сидел где-то в подвале. А Ленин с крайне узким кругом подельников пытался выяснить интересующие его подробности…
А потом все замяли.
Тихо. Спокойно. Без шума. Опасаясь, видимо, дискредитации. Ведь Свердлов был одним из лидеров, творцов и вдохновителей революции. Он все скрыл. В том числе и от партии, опасаясь ее раскола и брожения в столь важный, критический момент.
Оставалось только понять, кто есть, кто во всей этой партии. Почему Ягода, верный и доверенный пес Свердлова, после его смерти «прислонился» к Сталину. Пусть и не сразу, но довольно скоро. И как вообще такой человек, открыто презираемый в партии, удержался на посту второго зама ВЧК? Свердлов ведь умер, так что «добрая фея» его больше не прикрывала. Но он – удержался. Почему? Как? И какую роль во всем этом деле играет Коминтерн, созданный 4 марта 1919 года, за 12 дней до скоропостижной гибели Свердлова – его создателя? Да и к Зиновьеву у Михаил Васильевича после всех этих бумажек стал подход особый. Ведь он получался ставленником Свердлова. Его же человека. Причем весьма доверенный, если знать какими делами занималась эта организация… Фактически – его наследник…
Также очень заинтересовало Фрунзе то, как именно Ленин узнал о заказчике покушения. Каплан же зачистили с максимальной возможной скоростью. Быстрее было бы совсем уж подставой. Понятно, что официальной версией являлось действие в интересах боевой организации эсеров. Но почему тогда ее так быстро убрали? И те, кто вроде как выступал заказчиком, не пострадали?
Кто Якова сдал?
Может быть жена? Бывшая близкой подругой и соратницей Надежды Крупской – супруги Ленина. Или кто-то из подельников?
Вопросы… вопросы… вопросы… одни вопросы…
У Михаила Васильевича голова от всего этого кругом шла. Так что, когда мама спросила про «новый шкаф» невольно вздрогнул. Слишком много дум у него было вокруг этого шкафа. Дум и страхов. Там ведь много всяких интересных записей хранилось…
– Об этом тоже не нужно спрашивать? – вкрадчиво поинтересовалась она.
– Почему? Шкаф как шкаф. – излишне быстро ответил Фрунзе. – Я много работаю, в том числе и на дому. Вот взял себе для хранения документов. Ничего особенного. Сама ведь помнишь – полугода не прошло, как ограбили нас.
– Конечно, – понимающе кивнула мама. – Ограбили. – И очень грустно улыбнулась. А в глазах читалось невысказанное причитание: «Во что же ты ввязался, сынок…». Вслух же она произнесла: – Жениться тебе надо. Ой жениться. Совсем от рук отбился…