Глава 5

1926 год, апреля 15, Москова

– Все так плохо? – устало пыхнув трубкой, спросил Сталин.

– Катастрофа просто. Миша прошелся как паровой каток. Камня на камне не оставил. Причем прошелся по делу. Не возразить.

– Будет предлагать тебя снять с должности?

– Нет. Хочет направить учится без отрыва от работы. Говорит, что лучше способа охладить горячие головы троцкистов нет.

– Учится? В военную академию?

– Если бы! – с раздражением воскликнул Клима. – Он требует, чтобы я для начала закончил школу. Потом закончил военное училище. И только после этого – военную академию. Заявляя, что идти туда сейчас тоже самое, что строить в доме сразу крышу, без прочного фундамента и стен. Ты представляешь? Я – замнаркома, командующий столичным военным округом, сяду за парту с малолетками! Кошмар! Стыдоба!

Иосиф Виссарионович улыбнулся.

Накануне поздно вечером, пока еще Ворошилов возился с войсками, разворачивая их в казармы, Фрунзе сам к нему заявился. Со всеми отчетами.

Михаил Николаевич знал о правиле «первого»[31], поэтому не только загрузил Климента делами, но и поспешил разыграть эту достаточно простую комбинацию. И прибыв, рассказал о катастрофе, о том, что Троцкий был в ярости и все такое.

– Они будут требовать снятия Клима, – говорил тогда Фрунзе. – Что совершенно недопустимо, ибо ослабляет наши позиции. Поэтому я настоял на направлении его на обучения без отрыва от работы.

– Требовать?

– Я имел разговор с Троцким. И он в безапелляционной форме требовал не только снятия Клима, но и суда над ним. Ведь он своевольно оторвал людей от работы. Как я понимаю – сейчас начнется лютая волна. Сам Ворошилов смотрит на меня волком и, наверное, ненавидит. Тут и внезапные маневры, и в чем-то унизительный вердикт. Но иного способа уберечь его, ударив по новым сторонникам Троцкого я не вижу. К тому же что тут такого? Я вот сейчас учусь, готовлюсь к экзаменам за курс военного училища. Сам. Так чего ему так не тоже не поступить?

– Сам? – удивился Сталин.

– В армии не продуктивно требовать от подчиненных того, что не можешь сам. Особенно в плане образования. Надо показывать пример. У меня ведь только экзамены за гимназический курс сданы. Поэтому я хочу сначала закрыть военное училище. А потом и военную академию.

Сталин тогда только головой покачал.

Сейчас же с доброй, прямо-таки отеческой улыбкой пересказал этот разговор Ворошилову. Который от удивления аж как-то обмяк.

– Как меня судить?

– Ты ведь без санкции политбюро людей оторвал от работы. Не так ли? Да и за провал учений Троцкий будет стараться всю вину на тебя свалить. Даже несмотря что там во многом виноваты и железнодорожники. Так что вариант Миши вполне неплох. Более того, если ты это начнешь делать, то станешь лидером среди старых революционеров. Они за тобой потянуться. Не зря же Владимир Ильич говорил нам о том, что нужно учиться, учиться и еще раз учится.

– Я… я… даже не знаю.

– Ну хочешь, я тебя с должности сниму, чтобы неловкость убрать? – пыхнув трубкой, поинтересовался Сталин. От чего Ворошилов аж в лице переменился…

Фрунзе же в это время был уже Туле.

Выехал сразу после беседы со Сталиным, за полночь. Своим привычным автомобильным кортежем из трех автомобилей. Шли всю ночь со скоростью около тридцати километров в час из-за не очень хорошей дороги и темноты. Однако к утру все равно были уже у самого города.

Тяжело.

Но справились.

Добрались до Тульского оружейного завода. Где Михаил Васильевич отправил водителей спать, распорядившись выделить им место в какой-нибудь каптерке. А перед тем они все вместе позавтракали в заводской столовой.

Сам же, выспавшись в целом в дороге, отправился к Токареву, который Федор Васильевич. К тому самому, который был автором ряда оружейных систем. В будущем. ТТ и СВТ в первую очередь.

– Рад вас видеть, – улыбнулся с порога Фрунзе, входя к нему в зал.

У Федора Васильевича не было своего кабинета. Он, вместе со своим импровизированным конструкторским бюро, сидел в общем зале. Ну… скорее даже не зале, а большой такой комнате. Тут и чертежные доски стояли, тут и маленькая мастерская располагалась слесарная. Для поделок.

Все как обычно в те годы.

– Товарищ нарком… – как-то растерялся Федоров. – Что-то случилось?

– Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро. Тарам-парам, тарам-парам, на то оно и утро. – Смешливо произнес Фрунзе. – Да вы не переживайте. Ничего не случилось. Хочу поговорить о вашем пулемете. Посмотреть в каких условиях его изготавливают и так далее.

Засели.

Разговорились.

Принесли пулемет…

Это был МТ-25, разработанный Токаревым на базе пулемета Максима. Он за него взялся в 1924 году и в 1925 его уже поставили на вооружение. И в 1926 году это был единственный пулемет, серийно производимый в Советском Союзе.

На вид – уродец.

Без слез не взглянешь.

Однако его тактико-технические характеристики показались Михаилу Васильевичу на удивление интересными.

Вес неснаряженный составлял 12,9 кг. Много. На первый взгляд. Однако даже послевоенные пулеметы с ленточным питанием в сухую весили плюс-минус столько же. Равно как и знаменитые MG-34 да MG-42. А тут было именно что ленточное питание. Что кардинально повышало ценность этого «пепелаца» в бою. Хотя в 1920-е годы была безумно популярна французская концепция ружья-пулемета. То есть, легких пулеметов под полноценный пулеметный патрон с коробчатыми магазинами. Ну или дисковыми. Хотя после Первой Мировой войны, намучавшись с ними на Люисе, на них больше внимания не обращали. Слишком непрактичные.

Глянул нарком тогда на пулемет. Мимолетом, не надеясь найти в нем ничего хорошо. И призадумался. После того, как рабочей группе удалось накидать в чернь и штаты новых войск постоянной готовности, и их тактику, требовалось оружие, подходящее для всего этого дела.

Федорова он уже загрузил с индивидуальным оружием. Но тут, в крайнем случае и винтовка сойдет.

Теперь требовалось что-то решить с пулеметами.

Их требовалось не очень много. Во всяком случае для начала. Так, для стандартной пехотной дивизии, без учета средств усиления, требовалось 243 ручных пулемета. По одному на отделение. При условии, что во взводе три отделения, в роте три взвода и так далее.

Понятно – в случае боев пойдет расход. И большой. Но для первичного развертывания войск постоянной готовности и каких-то локальных конфликтов требовалось где-то две – три тысячи таких вот «ручников». А потом – это уже потом. Что-нибудь можно будет наладить.

Вот он и пришел к Токареву. Потому что его МТ-25 что-то производился из ряда вон плохо. Жалобы шли косяками. Хотя по запчастям во много был унифицирован с классическим пулеметом Максима. Да и из войск на него ругались.…

– А проблемы какие? Почему войска жалуются на оружие?

– Задержки и перекосы при подаче.

– Ленту перекашивает?

– Перекашивает. Нужно вручную направлять. А она вон – из короба сматывается сама.

– Так эта болезнь легко лечится. – улыбнулся Фрунзе. – Вы Федор Васильевич пробовали делать металлическую ленту?

– В тактико-технических требованиях было ясно указано – матерчатая лента от пулемета Максима.

– Так попробуйте. Например, вот такую. – произнес нарком и попробовал на бумажке изобразить не рассыпную ленту от пулемета Горюнова. Она в плюс-минус таком виде сохранилась и в пулемете Калашникова. И хорошо знакома всем, кто его держал в руках или тем более из него стрелял.

Почему Фрунзе так легко предлагал вариант с металлической лентой? Потому что знал – почти все проблемы с ней упирались в идеологию. Обычная углеродистая сталь. Простая конструкция, не требующая какой-то особенной точности. Все банально.

Об этом говорила даже сама история.

В 1930 году на вооружение ВВС РККА поступил пулемет ШКАС. Как раз с металлической лентой. Рассыпной. Которая расходовалась как патроны – вылетая вместе со стреляными гильзами где-то над полями да лесами. И проблем никаких не испытывали, изготавливая ее столько, сколько нужно. В то время как не рассыпные ленты были многоразовыми и объем производства получался вполне сопоставимым.

– Вы думаете получится?

– А почему нет? Вы – попробуйте. Но главное – это пулемет. В самые сжатые сроки ваша задача максимально нарастить выпуск этого оружия. И только после того, как вы сделаете хотя бы десять тысяч «стволов» бросите все силы на доработку. Сейчас же все откладывайте в сторону. Все что мешает.

– Товарищ нарком, – осторожно произнес Токарев, – вы не могли бы… хм… приказ мне какой написать. А то…

– Конечно. Не только могу, но и должен.

Сказал он и сделал.

– Доволен?

– Доволен. Как гора с плеч. А то ведь понимаете…

– Понимаю. Ладно. Теперь пойдем – покажешь, как вы все это производите. Заодно расскажешь в чем проблемы и где чего не хватает. Если смогу – помогу.

– Ох… это было бы замечательно! – расцвел Токарев. И охотно повел Фрунзе по цехам, где МТ-25 и изготавливали.

Понятное дело – пулемет временный. Суррогатный.

Однако в сложившейся ситуации – единственно подходящий. Все остальные из имеющихся, либо требовали развертывания производства с нуля. Либо не подходили по характеристикам на роль коллективного оружия.

Например, знаменитые Шоша, в принципе имелись в наличии в подходящем количестве. Но стать коллективным оружием отделения не могли в принципе. Как и Мадсены с BAR’ами. Льюисов же тупо было мало. Ну и так далее.

Так-то он во время визита к Федорову в Ковров успел переговорить еще и с Дегтяревым. И… зарубить его проект пулемета.

Ну…

Как зарубить? Указать ему на ошибки, из-за которых тот не сможет быть принят на вооружение. Тут и компоновка с подвижной ручкой затвора в нижней части цевья. Из-за чего легкий, в общем-то пулемет, нельзя было по-человечески схватить и стрелять с рук. И боепитание из дискового магазина, который мало годился для фронтовой практики. Слишком чувствителен к загрязнению и механическому повреждению. Да и носить такие блины не удобно, как и снаряжать патронами. А в межсезонье они еще и склонны замерзать.

Строго говоря Михаил Васильевич вообще не понимал, какой смысл в пулемете без ленточного питания. Но это так. Аукался жизненный опыт, полученный в Афганистане. И на все увлечения легкими пулеметами этих лет он смотрел не только со скепсисом, но и пренебрежением.

Так вот – раскритиковал он тогда пулемет Дегтярева.

Зафиксировал это в записке.

Оставив уточненные требования. И порекомендовал Федорову не распыляться кадрами. А собирать их в кулак, сосредотачивая на решении главных задач. С чем и отбыл.

Дегтярев, понятно, расстроился.

Обидно, когда вот так все происходит. Тем более, что над пулеметом он трудился уже давно, с 1923 года. И комиссия под руководством председателя Стрелкового комитета РККА его в 1924 году обнадежила самыми лестными отзывами. Да и потом всячески звучали позитивные оценки и все говорило о том, что осталось лишь немного довести в целом удачную конструкцию…

А тут раз – и облом.

Впрочем, получив по руке ручкой затвора, во время стрельбы с хватом за цевье, он и сам осознал ошибочность идеи. А ведь бойцы в пылу боя точно так его хватать станут… да и по остальным замечаниям возразить не смог…

Но Михаил Васильевич не был бы верен себе, если бы не постарался обнадежить Дегтярева. Шепнув, что, если все быстро уладиться с самозарядным карабином, то он постарается ему помочь с пулеметом. И техническое задание толком сформулирует, чтобы не было вот таких вот разночтений, и сосредоточит над этой задачей все инженерно-конструкторские задачи завода.

– Главное – не распылятся. А то сидите по углам, каждый что-то свое делает. Время же идет… оно просто утекает, как вода между пальцев…

– Но ведь потенциал в пулемете есть?

– Для вооружения большой армии нам нужен ручной пулемет с ленточным питанием. Достаточно удобный в использовании и максимально технологичный. С большим использованием штамповки. Пока что в мире ничего подходящего нет. И твой пулемет, Василий Алексеевич, получатся по сути таким же суррогатом, что и поделка Токарева. Только твой еще доводить и доводить. Вон – под ленту переделывать. А у Токарева он уже готов.

– Суррогат? Да как же это?

– А как его еще назвать? Сколько он весит? Сколько в нем одной только фрезеровки? И что на выходе? Низкое удобство использования и неудачное боепитание. Даже коробчатые магазины были бы лучше, потому что их в условиях боя можно легко набить из россыпи патронов. Даже лежа где-нибудь под кустом. С диском так не получится. Его ДО боя нужно готовить. И если магазины закончились, то все. Приплыли.

– Понял. – понурив голову произнес Дегтярев.

– Ничего то ты не понял, – тяжело вздохнув произнес нарком. – Тебя сориентировали не верно, вот ты и шел не туда. Так-то – голова у тебя светлая Василий. И ты, я уверен, еще много что толкового разработаешь. И я тебе в этом помогу…

Дегтярева, конечно, это не сильно обнадежило.

Он скис.

Сильно скис.

Но от работы не отказался. В том числе и над пулеметом, в свободное от основных дел время. Ленточное питание, удобство использования и технологичность с обширного применения штамповки. Это отпечаталось в его голове слов под тавро на коже.

Штамповка, к слову, в те годы вполне применялась. Она и в до революции использовалась. Да и те же каски Адриана они именно с ее помощью изготавливались. И не только они. Например, в «трехлинейке» часть деталей магазина была именно штампованной.

Почему же ее не использовали при изготовлении ответственных узлов оружия? Например, ствольных коробок? Такова была традиция. Это считалось чем-то неправильным и неприличным.

Кто-то может подумать будто это жу-жу не спроста. Что есть какой-то скрытый смысл в таком фрезерном упорстве. Но… ведь тараны у боевых кораблей первого класса продержались как-то полвека без всякой на то нужды. Мешая и ухудшая проекты. Такова жизнь. В ней не так много здравого смысла и трезвого рассудка, нежели нам хотелось бы. Традиция и случайность правят балом почти безраздельно.

Токарев, кстати, после отъезда Фрунзе, порхал как бабочка. Светился. Ведь ему из разных источников уже не раз намекали на то, что с МТ-25 скоро «прикроют лавочку». А тут раз – и такая удача. Сам нарком вмешался…