Глава 10

1926 год, май 12, Подмосковье

Пока ЦК бурно ругалось, обсуждая предложение Фрунзе, он продолжал действовать. Стараясь не тратить ни одного дня даром.

– Товарищи, рад вас видеть, проходите, – махнул рукой Михаил Васильевич, когда из автобуса вышло десятка два человек. В дополнение к тем, что уже курили и болтали на лужайке рядом.

В наркомате сидеть было слишком жарко.

Поэтому для разнообразия он вытащил искомых инженеров и толковых студентов в санаторий «Сокольники». Где для такого приема уже все подготовили. Что позволило организовать что-то в духе импровизированной конференции. Ну или как это назвать?

Еще в декабре 1925 года, когда нарком готовился к выступлению на съезде партии, он провел инспекцию того, что творилось в нарождающемся советском танкостроении. И выпал в осадок. Ладно, что грамотных инженеров острый дефицит. Так их еще и использовали самым бестолковым образом, распыляя на разные проекты. Из-за чего дела шли если не плохо, то близко к этому.

В силу перегруженности эти ребята водили «хороводы» вокруг уже имеющихся образцов техники. Тех, о которых они знали. В первую очередь, конечно, вокруг Renault FT-17, которые в 1920–1921 годах уже выпускали маленькой серией на заводе Красное Сормово. А также вокруг его итальянской улучшенной версии FIAT 3000, которую удалось добыть в качестве трофея в Советско-Польскую войну.

Танк как танк. Для Первой Мировой – так и вообще отличный.

Но у него имелся один очень важный недостаток. Можно даже сказать – фундаментальный. Его компоновка делала этот танк малоприменимым для последующей модернизации и использования в иных целях. Да и конструкция весьма суррогатная хотя и соответствовала эпохе чуть более чем полностью. И даже считалась вполне современной в те дни.

Пришлось брать дело в свои руки.

Сводить все коллективы, работавшие над танком, воедино. Концентрируя из них своего рода ударный кулак. И брать его под свой прямой контроль, послал к лешему научно-технические комитеты, тресты и прочие инстанции. Которые срывали разработку под самыми благовидными предлогами. А дальше? Просто правильно ставить задачи и распределять обязанности. Чтобы каждый своим делом занимался, не конкурируя и не мешая другим…

– Как результаты? Есть подвижки? – поинтересовался Фрунзе, когда все расселись на террасе.

– На заводе «Большевик» мы все-таки закончили изготавливать ходовой макет «корыта». – сообщил Владимир Иванович Заславский, который выступал куратором этого проекта. Фрунзе осуществлялся общее руководство. Он же занимался текущим управлением, чтобы не отвлекать наркома от вала текучки.

– Котельное железо нашли нужной толщины?

– Да, конечно. И собрали корпус на болтах. Временно. Чтобы примериться. Разместили двигатель с радиатором и баком, главный фрикцион, коробку скоростей, редуктор и полуоси. Поставили подвеску и катки. Все вполне поместилось, хотя с расчетами ошиблись. И пришлось крепежи подгонять по месту.

– Вы, я надеюсь, сняли все мерки после этого?

– Разумеется, – кивнул Заславский.

– И внесли правки в документацию, – добавил Николай Иванович Хрулев, инженер завода Красное Сормово, работавший в свое время над запуском в производство «Русского Рено». Фрунзе постарался привлечь всех, до кого мог дотянуться. Чтобы сконцентрироваться на задаче и выполнить ее в кратчайшие сроки.

– Отлично. Что по двигателю?

– Работа ведется по графику Михаил Васильевич. – произнес Александр Александрович Микулин. В будущем, насколько помнил Фрунзе он станет одним из важнейших разработчиком двигателей Союза. Ныне же он трудился скромным главным конструктор в Научном автомоторном институте.

– Уклончиво отвечаете.

– Поставили на АМО угольную вагранку для плавки чугуна. Ставим опыты по отливке чугунных изделий сложной формы. Есть успехи. Но скромные. Чистота отливок низкая. Много брака. Экспериментируем с формовочными смесями. Кое кто даже предложил литье в кокиль, но я пока заблокировал эту инициативу. Людей мало. Тем более толковых. И нужно для начала отладить верную технологию.

– Верно мыслите. – удовлетворенно кивнул нарком. – Как думаете, предвидятся ли еще какие-то значимые проблемы по литью?

– Это непредсказуемо. Мы можем сделать все очень быстро. Хоть через неделю начать мало-мало пробовать лить блоки цилиндров из чугуна. А может и полгода провозиться. Поэтому я, в принципе, порекомендовал бы сразу делать новый двигатель на основе старого, а не дорабатывать имеющийся. В тех же габаритах. На танк же поначалу ставить то, что есть.

– А коробка скоростей под новый двигатель подойдет? Не будет дергать и лихорадить?

– Мы постараемся этого избежать. К тому же коробку нам тоже переделывать. Главное – уложиться в габариты. И в ходе последующей модернизации можно будет заменить сразу и двигатель, и коробку скоростей единым блоком. Иначе мы попросту потратим время, ожидая двигатель. А он может раньше следующего года и не пойти. Даже мелкими сериями. Тут все слишком непредсказуемо.

– Хорошо, давайте так. – кивнул Фрунзе.

В конструкции задуманного им легкого танка должны были использоваться двигатель и КПП от АМО Ф-15 – единственного серийного грузовика СССР тех лет. Старый двигатель. Еще 1913 года. Да прошедший через «улучшения» раннего советского производства, из-за чего заметно потерял в мощности и ресурсе.

Он представлял собой нижнеклапанную рядную «четверку» мощностью 35 «лошадей». Корпус отливался из алюминиевого сплава, поршни – из чугуна. Из алюминиевого сплава отливался и корпус КПП к ней. Четырехступенчатой, не синхронизированной с подвижными шестернями.

Ничего такого.

Обычный рабочий двигатель тех лет.

Однако из-за ряда решений он и дорогим получался, и неудобным в обслуживании, и с низким ресурсом. Что плохо. Одного алюминиевого сплава уходило больше ста килограмм только на двигатель, а он был в те годы весьма дефицитным и ой каким недешевым. Вот нарком и озаботился вопросом в особом порядке. И поставив перед Микулиным задачу «слепить» что-то в духе классического верхнеклапанного нижневального чугунного агрегата. Для начала на четыре цилиндра, но с перспективой создания на его базе «шестерки», максимально унифицированной по запчастям.

Никаких особых фантазий.

Никаких особых нововведений и ярких новинок.

Только то, что уже есть. Только то, что уже изобретено, используется и более-менее отработано. И только силами самого Микулина, которого Фрунзе если и направлял, то правильной постановкой задачи и острыми вопросами.

Никаких заоблачных показателей нарком для двигателя тоже не требовал. Ему требовался просто хороший, крепкий середнячок с максимальным ресурсом, минимальной ценой. Ну и, желательно, удобный в обслуживании…

– Испытания ходового макета намечены на 15 число, – заметил Заславский. – Вы будете?

– Просто догрузите и проверите ходовую?

– Да.

– Уже делали прокаты? Все нормально?

– На первый взгляд – да. Мы его нагружали и смотрели, как он неровности переезжает. Проблем пока не выявлено. Но то – в цехе завода.

– Гусеницы вы изготовили как я просил?

– Сталь Гадфильда совсем недавно привезли. Сбои поставок. Англичане задержали отгрузку.

– Так вы их успеете сделать к 15 числу?

– Мы поэтому и отложили испытания. Так-то все уже готово. Ждем изготовление гусениц. Заодно и их проверим. Звенья прямо сейчас нам и отливают. Сразу три комплекта.

– Зачем так много?

– Про запас, мало ли, что? Не срывать же из-за этого испытания?

Нарком усмехнулся.

Он-то точно знал – сталь Гадфильда, сиречь сталь с высоким содержанием марганца, была тем самым материалом, который похоронил колесно-гусеничные танки. Ибо позволил увеличить ресурс гусениц с 300–400 км до 4500–5000. Просто за счет замены материала. В данном же случае применялись гусеницы, в которых движущиеся части не перекрывали друг друга. Примерно, как на БМП-1. Так что ресурс должен получиться еще больше.

С подвеской он тоже не стал «играться».

Торсионы, в принципе, уже использовали. На гоночных автомобилях. И их выпуск в Союзе хоть и был возможен, однако, без сомнений влек за собой слишком большой процент брака.

Поэтому их он отложил.

Что еще?

Разного рода сблокированные схемы он решил не трогать. В принципе. Ибо тупиковые решения и нет смысла на них тратить время. Так что, ему оставались простые и дешевые «французские ножницы», успешно применяемые на ряде танков 1930-х. А также вариант Pz.Kpfw II – индивидуальная подвеска катков на четверть эллиптических плоских рессорах через рычаг. Звучит страшно, но на деле проще простого. И очень надежно. Но главное – в ходе модернизации их всегда можно усилить, тупо добавив пластин…

Их он и применил.

Точнее составил техническое задание так, что выбора у группы разработки не оставалось. Оставив на их усмотрение отдельные технические детали реализации.

Где-то на краю сознания проскользнули мысли о подвеске Кристи. Но Фрунзе отмахнулся от этой глупой мысли почти сразу. Плоские пластины рессор делать проще и дешевле. Да и вообще… пустишь этого козла в огород, потом беды не оберешься. Он прекрасно знал, какого мракобесие породила линейка БТ и экзальтированное увлечение скоростью…

– Кстати, может быть на заводе Большевик наладим отливку блоков цилиндров для нового двигателя? – спросил представитель АМО.

– Завод и так перегружен. – Излишне нервно ответил Микулин.

– Сколько у нас автомобилей АМО Ф-15 производится? Слезы. В том числе и из-за того, что на заводе нет подходящего оборудования для изготовления двигателей. Если мы станем ставить их еще и танки, то что получится?

– Плохо получится, – согласился Микулин. – Да только все равно лучше на АМО налаживать все. Отдельный цех поставить литейный. Электростанцию для него. И плавить чугун электричеством. Тем более, что я слышал, будто бы шведы нам заказанное оборудование для электропечей уже поставили.

– Индукционные[43], - поправил его нарком. – Все верно – поставили. Но оно пока в Ленинградском порту и когда его довезут в Москву – не ясно. Кроме того, цех этот нужно еще поставить. А рядом электростанцию для его нужд.

– Их уже строят.

– Вы убеждены в том, что лучше запускать литье сразу на АМО?

– Да. Большевик перегружен. Переносить производство долго…

Фрунзе подозрительно на него уставился.

Но собеседник как ни в чем ни бывало продолжал упорно гнуть свою линию, приводя один аргумент за другим. Что заставило Михаила Васильевича задуматься о том, зачем он это делает.

Какой-то свой интерес?

Вряд ли. Подрядчиков нарком контролировал лично и там Микулин даже рядом не проходил.

Конфликт?

Может быть. Ведь если запуск литья делать там, в Ленинграде, ему придется там чаще бывать. Да чего уж? Жить там. Надо это все прозондировать.

И тут, где-то на краю сознания у Фрунзе всплыл эпизод о том, что в 1930 году Фирсова, классного инженера, арестовали и осудили сразу же, как он перевелся на какой-то ленинградский завод. До того же он 8 лет работал на Советскую власть, не вызывая у нее никаких нареканий. Причем работал довольно успешно и продуктивно.

«Ленинград», – мысленно произнес нарком, вспоминая, что именно там сейчас укрепился Зиновьев – один из ключевых наследников Свердлова. Во всяком случае Коминтерн он держал в своих руках достаточно крепко. – «Опять Коминтерн… опять… снова…»

– Если вы так считаете, то ладно. Неволить не будут.

Микулин благодарно кивнул.

– Кстати, а как там продвигаются дела по сварке? – обратился Фрунзе к Заславскому. – Я ведь, кажется, направлял к вам сводную командую сварщиков с различных ремонтных мастерских.

– Я их привлек для создания курсов.

– И только? Я ведь просил проверить – получится ли нормально сварить корпус. Вы это сделали?

– Михаил Васильевич, я полагал, что нужно подготовить сначала…

– Я дал вам не требующий трактовок приказ и людей для его выполнения. Вы выполнили его?

– Нет, – как-то поник Заславский.

– Почему?

– Когда мы начали работать, то произошла неприятность. Конфликт с клепальщиками. И я решил не обострять.

– Ясно, – поиграл желваками Фрунзе. – Жду записки с подробным описанием ситуации и указанием участников. Поименно.

Ситуация была банальной и обычной.

На пути сварки, которая в общем-то вполне успешно применялась с конца XIX века стояло две серьезные преграды: лобби клепальщиков и предубеждения. И не просто стояли, а держались натурально «нерушимой стеной».

В Русско-Японскую корабли в Порт-Артуре быстро и хорошо ремонтировались сваркой. Ей восстанавливали листы обшивки, переборки, надстройки. И в дальнейшем с ними не имелось проблем. Однако сварку не спешили внедрять взамен клепанным соединениям. Для чего выдумывались один миф другого красочнее. Например, из-за так прославляемого «дышащего» клепанного соединения в свое время утонул броненосец «Гангут». У него оно так «дышало», что помпы не справились.

В производстве танков и бронеавтомобилей ситуация была аналогичной. Лишь где-то в середине 1930-х пошел перелом, когда нарастающая гонка вооружений вынудило уступить объективной необходимости. Слишком уж очевидным и значителен был выигрыш.

Вот и тут.

Клепальщики вмешались.

Могли, кстати, и покалечить. Что, как знал, Фрунзе, бывало нередко. Ведь сварщики отнимали их хлеб…

– А после записки – выполните мой приказ. Если кто будет мешать – передайте – что я им лицо сломаю. Поняли?

– Понял.

– И чтобы лучше понималось я откладываю испытания ходового макета. Корпус его должен быть сварным. Как будет готово, так и проверим. Ясно?

– Предельно ясно, – быстро закивал Заславский…

И так уже который раз. Встречи. Обсуждения. Медленное продвижение вперед. С кучей шагов и шажочков назад. Которые требовалось контролировать и упреждать, компенсировать…

Сам бы Фрунзе там, в XXI веке мог бы подумать, что танк – это много сложных расчетов и проектирования. И был бы прав. Для своей эпохи. Но здесь это было совсем не так. Да и кому считать? Трем «калекам»?

Делались прикидки «на выпуклый глаз».

Просчитывались какие-то основные моменты.

А потом сразу «лепили» опытный образец.

И ставили на нем опыты.

И вносили правки в конструкцию по итогам испытаний.

И делали новый образец.

И так далее. Пока не достигался нормальный результат.

Ну и, само собой, ядром всего, стержнем являлось преодоление какого-то безумного количества противоречий организационного и хозяйственного характера. Самых разных…

Строго говоря конструкцию, которую задумал Фрунзе, не представляла из себя ничего серьезного и особо сложного. И, по сути, ее можно было «слепить» в гараже. Даже здесь, в 1926 году.

От советской танкетки Т-27 он взял компоновку моторно-трансмиссионного отделения. Двигатель стоял вдоль, по центру. Перед ним коробка и редуктор с полуосями на передние ведущие колеса. Только Михаил Васильевич сделал машину немного шире, доведя до двух метров, чтобы слева и справа от двигателя, прикрытого кожухом, комфортнее разместились бойцы.

Такой подход к компоновке был жизненно необходим для всякого рода переделок в последующем. Чтобы и буксир из него сделать, и САУ какую, и легкий бронетранспортер, и еще что. Задняя часть корпуса оставалась свободной и доступной, открывая простор для фантазии. Если же там поместить двигатель, то все – геморрой. Одни лишь уродцы можно плодить. Если же размещать мотор вдоль какого-то бока, но нарушалась центровка и проходимость. Еще имелся вариант АСУ-57 с поперечным расположением двигателя и КПП в передней части автомобиля. Но с ним Михаил Васильевич пока не стал связываться. Слишком мало у конструкторов и инженеров опыта для таких игр.

Носовую часть он сделал более правильной и монолитной. Как в Т-70. Тем более, что к двигателю и КПП был доступ из самого танка. Да, быстро менять эти агрегаты не получится, но пока так.

Корпус, в отличие от Т-27, ему пришлось удлинить. Настолько, что туда удалось поставить башню в кормовой части. Сразу достаточно большую, двухместную, как у британского Light Tank Mk.VI. Да еще и с простенькой командирской башенкой. Куда уж без нее? Строго говоря на этот самый Light Tank Mk.VI вся конструкция и походила со стороны. Разве что с кормы у этого танка имелась дверца, как у японской танкетки Type 94. Ну и подвеска, взятая практически в чистом виде с Pz.Kpfw II. Но издали это в глаза сильно не бросалось.

Осталось что-то решить с вооружением и средствами связи. Плотная компоновка позволяла посадить справа от двигателя специально выделенного радиста. В теории. Если получиться придумать, куда там впихнуть радиостанцию. И главное, где эту радиостанцию взять, с подходящими качествами. Но время для решения этих вопросов пока было.

– Роберт Августович, – обратился нарком к Дурляхеру[44], вспомнив про этот неловкий момент. – На танк все еще не утвердили вооружение. Что вы думаете на этот счет?

И закрутилось.

Вот в вопросах вооружения идей хватало. Самых разных. В том числе и дурацких.

Чего тут только не предлагали. И станковый пулемет основного калибра или их спарку, и крупнокалиберный пулемет, и 37-мм пушку Puteaux SA 18 или аналог, и 45-мм пушку Лендера-Соколова или аналог от Дурляхера, и 47-мм пушку Гочкиса, и 57-мм пушку Гочкиса, и 60-мм или 65-мм гаубицу Дурляхера, и так далее. В том числе и в разных комбинациях. В общем – было, о чем поспорить…

«Боже…» – мысленно простонал Фрунзе, когда вся эта комиссия сцепилась, а Роберт Дурляхер чуть было не подрался с Францем Лендером[45]. Во всяком случае так в какие-то моменты казалось, очень уж эмоционально они дебатировали, активно размахивая руками…