Глава 1

1926 год, июнь 2, Москва

Птички щебечут.

Девушки за окном смеются, что-то обсуждая.

Жарко.

Но не так, чтобы сильно. Свежий ветерок приглушает пекло.

Михаил Васильевич глянул в окно и усмехнулся.

Он сидел в аудитории 1-ой Советской объединенной военной школы РККА имени ВЦИК. Это было военное училище общевойскового профиля, развернутое в 1921 году на базе пулеметных курсов, которые опирались на старую школу прапорщиков, еще царскую.

Сидел как студент. Один.

Чуть в стороне располагалась комиссия полного состава.

А на галерке – приглашенные журналисты и кое-кто из начальствующего состава РККА в качестве свидетелей. Чтобы никто не смог бы предъявить, будто бы нарком сфальсифицировал все это шоу. Если быть точным – сдачу экзаменов экстерном по курсу.

Предмет за предметом.

В рамках итоговой баллотировки. С теми же самыми требования, что и предъявляются выпускникам после трехлетнего курса.

У оригинального Фрунзе были таким вот экстерном закрыт гимназический курс. И имелся один год обучения в Политехническом ВУЗе. Образование нормальное по тем годам, но не блестящее. Да и, чтобы продемонстрировать ЦК, подстегнув его в принятии пакета предложений, Михаил Васильевич должен был предпринять некоторые шаги. Публичные. В том числе и потому, что его пакет вышел за пределы совещания ЦК и широко обсуждался общественностью…

– Время. – степенно произнес председатель комиссии, глядя на песочные часы. – Михаил Васильевич, вы готовы?

– Последний бой, он трудный самый, – смешливо фыркнул Фрунзе вставая и выходя к комиссии. Начинался последний экзамен. – Да, я готов.

Наблюдатели оживились.

Все предыдущие он сдал на отлично. Оставался последний выстрел. И наблюдатели делали ставку на исход – будет ли осечка или нет. Они и не догадывались, что для человека с двумя высшими образованиями и ученой степенью, полученными там, в прошлой жизни, программа выглядела смешной. Тем более, что ее, по сравнению с дореволюционной, упростили из-за низкого уровня поступающих абитуриентов. По сути – малограмотных. Впрочем, чтобы не попасть впросак, нарком все одно – готовился. Честно и ответственно. Мало ли? Тем более, что, кроме общеобразовательных предметов, имелись и специализированные – военные. И их нужно было освоить. Вдумчиво. Чтобы не опростоволоситься.

Вышел.

Доложился по вопросам экзаменационного билета.

Ответил на дополнительные вопросы.

Все чин по чину.

– Михаил Васильевич, могу вас поздравить. Экзамены вы сдали, и мы имеем все основания засчитать вам полный курс. – весьма удовлетворенно произнес Лашук Петр Михайлович – начальник военного училища.

Ну а что? Чего бы ему не радоваться?

Записать в выпускники целого наркома для молодого учебного заведения было ценно и важно. Включив его в список третьего выпуска трехгодичных курсов.

– И что дальше, Михаил Васильевич? – спросил присутствовавший здесь в качестве наблюдателя от Политбюро Троцкий. – В Военную академию?

– Именно так Лев Давидович.

– Тоже экстерном?

– Не уверен, но попробую. А потом политех хочу закончить, в который поступал когда-то.

– Стоит ли? Вы ведь серьезно отвлекаетесь от работы. Не жалеете себя. Да и в ваших знаниях ни у кого сомнений нет. Особенно теперь – после этих изобретений и вашего личного участия в научно-конструкторской деятельности.

– Стоит Лев Давидович, стоит.

– Отчего же? Каждый час вашей работы очень важен для страны.

– Я зайду издалека. Какие-то сто лет назад от командующих дивизией или там корпусом что требовали? По сути ничего кроме только личной храбрости. Вся дивизия – вот она. Как на ладони. Плотной толпой стоит. И воюет она на узком фронте. В полный рост. Наступая в колоннах, словно на марше. Легко взглядом окинуть. А рядом другие. И там особенно не вывернешься. Из-за чего вся война превращалась в кошки-мышки в попытке собрать в кулак своих солдат больше, чем есть у противника. То есть, ходунки. Ибо на поле боя тактической грамотности от командиров особой не требовалось. Просто удачливость, чувство момента и храбрость. Иной раз до отчаяния.

– Допустим. Но при чем здесь это?

– При том, что уже в середине XIX века произошел перелом. Новое оружие изменило узор войны. Войска стали все шире растягиваться по площадям. И от командующего той же дивизией или корпусом стали ожидать совсем иного, нежели просто личной храбрости. А именно высоких организаторских навыков и обширных знаний в самых разных областях. Он более не был вождем дружины, он стал администратором войны. Однако царские генералы не сумели отреагировать своевременно. Оружие уже получило нарезы, а их мозги – нет.

– Едко, – фыркнул Брусилов, который входил в число наблюдателей комиссии. О том, что Фрунзе недолюбливал Драгомирова и все его возню с наполеоновскими войнами он прекрасно знал. Но помалкивал на эту тему. Тут же не сдержался.

– Алексей Алексеевич, а как еще это назвать?

– И как это связано с тем, что вы занимаетесь вот этим всем? – не давая Брусилову ответить, спросил Троцкий.

– К Империалистической войне Россия подошла с самым слабым и негодным комсоставом. И вытягивала в основном на личных качествах бойцов. На их природной стойкости. Но обстоятельства изменились. Мы победили в Гражданской и теперь готовимся к утверждению Всемирного Советского Союза. Для чего должны учиться. Все. А как еще, если не личным примером можно направить подчиненных? Учиться, учиться и еще раз учиться. Это завещал нам товарищ Ленин и моя мама.

– Мама? – хохотнул Слащев.

– Мама мне посоветовала что-то дурное? – вопросительно выгнув бровь, осведомился Фрунзе.

– Нет-нет. – примирительно замахал он руками. – Просто прозвучало смешно. Ее совет очень здрав. Моя мне тоже самое советовала.

Лев Давидович пожевал губы.

О чем-то подумал.

И кивнул, произнес:

– Да, пожалуй, это здравый аргумент.

– И в то время, Лев Давидович, когда мы самоотверженно работаем на благо Союза и трудового народа, у нас в партии есть масса лентяев, которых батогами в школу не загонишь. В нашу юность нужно было постараться, чтобы учиться. Выгоняли, если происхождение не то. А сейчас – иди. Но нет. Не хотят. Думают, что всему уже научились. Вот я и предлагаю нам с вами, товарищи, сообща нарезать в их мозгах нарезы. Спасать их. А то ведь превратятся в тунеядцев, трутней и приживалок на теле партии.

Троцкий одними глазами усмехнулся, прекрасно поняв намеки. А потом возражать не стал.

На этом они и разошлись.

Фрунзе к себе в наркомат. Остальные кто куда.

Добрался.

Сел в кресло.

Отхлебнул сладкого чая.

Откинулся на спинку.

И закрыв глаза, прислушался к ощущениям.

Ничего.

Только что он закрыл «кейс», получив свидетельство об окончании полного курса военного училища. И ничего. Никаких эмоций. Разве что какое-то едва заметное облегчение. Словно на всякий случай на дорожку в туалет сходил без особого желания.

Теперь оставалось только ждать.

Журналисты, которых он пригласил, должны отработать и спровоцировать общественную дискуссию. А тут еще не смогут игнорировать в ЦК.

Но отдохнуть, предаваясь фантазиям наркому не дали…

Стук в дверь.

– Кто там?

– Михаил Васильевич, там пришел режиссер. Хм… Эйзенштейн. Сказал, что вы ему назначали. Хотя в записях этого нет.

– Он один?

– Нет. С ним много людей.

– Приглашай…

И он пригласил.

В результате в кабинет Фрунзе набилась целая толпа. Всем стульев не хватило. Кто-то остался стоять.

Эйзенштейн очень заинтересовался возможностью снять масштабные батальные сцены за счет армии. И постарался не просто выполнить просьбу наркома, но и перевыполнить…

Ядром этой «гоп-компании» были представители акционерного общества «Пролеткино». Довольно специфическая организация, созданная в 1923 году для нужд просвещения широких масс, посредством создания кинокартин производственного, научного, художественного характера и так далее. А также организации передвижных кинопоказов в рабочих районах, деревнях и армейских частях. Ну и так далее.

Так она задумывалась.

Однако занималась по сути только художественными фильмами. Причем весьма и весьма специфическими. Прям ошпаренными на всю голову по содержанию. Нет, конечно, снимали они и хроники. Но такие себе. Из-под палки. На отвяжись. И Фрунзе изначально с ними связываться не захотел, ибо выглядели они намного хуже, чем весьма одиозный Эйзенштейн.

Но тот их привел.

В полном составе всех наиболее выдающихся представителей. Тут был и Ханжонков, и Мейерхольд, и другие. И они были готовы на все. Потому что 11 мая сего года в ходе ревизии выяснилось, что их компания задолжала 800 тысяч рублей. И, по сути, она банкрот. Более того, совет акционеров даже распорядился начать свертывать производство… А тут такое интересное предложение – снимать короткометражные учебные фильмы для армии.

И не только фильмы, но и диафильмы с мультфильмами.

Не занимались этим?

– Мы справимся! – уверенно произнес Ханжонков. Что, впрочем, не вызывало доверия у наркома. После того, что они там наснимали, верилось в это с трудом.

Но не «Пролеткино» единым.

Эйзенштейн сюда притащил и художников для изготовления плакатов учебного и агитационного толка, и фотографов-документалистов, и даже нескольких поэтов для сочинения сочных лозунгов и высказываний на плакаты. Среди которых особенно выделялся Маяковский и коллектив Кукрыниксов.

– Ох… – только и выдохнул Михаил Васильевич.

Этого было даже больше, чем то, на что он рассчитывал. Пришлось сразу нагружать. Сразу ставить задачи и утрясать ориентировочные бюджеты. В принципе именно бюджеты их всех и интересовали. Исключая, вероятно, Маяковского, который, как знал Фрунзе, всегда мечтал служить в армии и воспринимал это, среди прочего, как свой шанс…

Засиделся нарком с ними допоздна. Совсем запамятовав, что дома его ждали мама с детьми. Весь день так и прождали. Хотя он собирался пораньше уйти, ибо каких-то срочных дел не предвиделось.

– Ты задержался, – произнесла мать, кивнув на накрытый стол. Чай. Сладости. И прочее.

Дети к ним так и не притронулись. Ждали отца.

– Дела. – виновато потупившись, ответил Фрунзе. Ему действительно было неловко.

Сели.

Начали празднично ужинать.

Но просидели недолго. Дети хотели спать и постоянно зевали. Даже сладости их не радовали.

– Папа, а ты расскажешь нам сказку на ночь? – поинтересовалась дочка.

– Да! – воскликнул сын. – Сказку!

– А какую?

– Какую мы еще не слышали. А то бабушка уже по несколько раз нам их повторяет. Они хорошие. Но мы хотим что-то новенькое.

Михаил Васильевич несколько опешил и завис.

У него никогда не было детей и практики рассказывать сказки он не приобрел. Да и не знал ни одной. Воспоминания же самого Фрунзе были крайне скудными. Видимо это была не та часть его личности, которая сохранилась при вселении.

Несколько секунд помедлив, он начал рассказывать то, что первым вспомнилось:

– Жил-был в глубине карельских лесов маленький паровозик, который верил в себя. И вот однажды ему поручили доставить винтовки и боеприпасы на плацдарм, который обороняли красноармейцы. И вот он отправился на задание…

– Сынок, – осторожно спросила мама. – Это действительно сказка?

– Не знаю. Еще не решил. Придумываю на ходу. – соврал Фрунзе, так как признаваться ей не хотелось. Майора Пэйна она не знала. И суровый солдатский юмор не уважала.

– Там будут кого-то убивать?

– Да, но они все плохие.

– Не надо рассказывать детям таких сказок. Чему ты их учишь?

– Тому, что нужно верить в себя и упорно идти к своей цели.

– Хороша сказка, нечего сказать. – покачала она головой.

Фрунзе смущенно улыбнулся и начал пересказывать детям сюжет мультфильма «Ивашка из дворца пионеров». В определенной адаптации, конечно. Да и с поучением, дескать, будете хорошо учиться – никакая нечисть вам будет не страшна.

– Вот это уже – добрая сказка. – улыбнувшись заметила мама. – Только я ее никогда не слышал. Сам сочинил?

– На ходу.

– Ох не зря же говорят, что ты с писателями спутался. Ох не зря.

Детям понравилось.

Вон – глазки уже открылись и сидят – ждут продолжения. Интересная же история.

– А как же спать? – растерялся Фрунзе.

– Ты детей уже полгода видишь едва один-два раза в месяц. Соскучились они по тебе. А тут еще расщедрился – сказки стал рассказывать. Раньше то только Софушка их так баловала. Ты же все при делах да заботах.

Михаилу Васильевичу стало как-то не по себе. Он действительно детей постоянно как-то держал на втором, а то и третьем плане. Всего себя отдавал работе да политической борьбе… сложной и опасной. Настолько, что оступишься – и тебя убьют, и детей не пожалеют. Не до того было.

– Папа! Сказку! – закричал маленький сын. – Еще! Еще!

– Расскажи еще одну! – воскликнула дочь.

– Расскажу, но после вы спать. Договорились?

Они оба закивали.

И нарком постаравшись как можно красочнее пересказал им мультфильм «Жил был пес». Понравилось им намного меньше. Но все равно – понравилось.

– Еще! Еще! – вновь закричал сынишка.

Но дочка взяла его в охапку и потащила спать. Поблагодарив отца.

– Им тебя очень не хватает.

– Понимаю.

– Так отчего же ведешь себя так?

– Живой я могу хоть изредка им уделять внимание. Если же…

– Не будем об этом, – перебила его мать. – Пойдем лучше расскажешь, как экзамен проходил. Не стыдно было? Все же нарком и как какой-то студент малолетний?

– Учиться мам, никогда не поздно.

– Ну-ну. – пожурила она сына. – Шучу я.

Соврала.

И Фрунзе это отчетливо понял. Представив, как уже завтра утром вся Москва станет обсуждать это событие. В том числе и такими вот эпитетами.

Но ничего.

Пусть это выглядит и нелепо. Но это неважно. Когда и в каком виде ЦК примет его предложения – не ясно. Главное их начать реализовывать, не откладывая в долгий ящик. Настолько, насколько это возможно, конечно…