Глава 6

1926 год, июнь 21, Москва

События завязывались тугим узлом.

Сталин проигрывал политические дебаты с Зиновьевым. Да. Но глобальных проблем для него это не несло, так как даже потеря 100–200 тысяч сторонников среди членов ВКП(б) не вело к утрате доминирования. У него их было много. И поражение в этом этапе политической борьбы носило бы лишь тактический характер. Поэтому он сильно не переживал.

Неприятно.

Нервно.

Но он все равно оставался королем положения. И мог на партийном съезде проводить те решения, которые ему требовались. Тем более, что во главе ленинградской организации уже стоял его человек – Киров, прекрасный оратор, способный «не мытьем так каканьем» добиться утраты Зиновьевым фактически власти.

Иными словами, несмотря на весь сыр-бор он все равно выигрывал и время работало на него. Поэтому он не вступал в особые дебаты, в которых был традиционно слаб. И вообще – спокойно работал, игнорируя «лай собак». Понятное дело, что тот же Киров и прочие люди его ближайшего окружения пытались парировать нападки Зиновьева и Троцкого. Но, в целом, это было все мышиной возней для масштабов магистрального политического процесса.

А вот внезапная смерть Зиновьева с ближайшими соратниками все переменила. Да. Он все еще оставался на коне. Да. Не было никаких доказательств его причастности.

Но разве толпе когда-то эти доказательства требовались?

По Москве и Ленинграду уже в тот же день пошли слухи один другого краше. Разделившись на две основные группы.

В первой возмущались таким вопиющим поступком Сталина. Во второй – восхищались. Но все они, практически безоговорочно, сходились в том, что это сделал именно он. Понятно, не своими руками, а через сторонников. И все попытки спихнуть вину на белогвардейскую агентуру или еще на кого не имели никакого успеха. Из-за чего Иосиф Виссарионович и «топал ножками», требуя от Дзержинского скорейших результатов расследования. Ибо остро нуждался в публичных доказательствах непричастности.

Зачем?

Так за Зиновьевым стояли боевики эсеров[53] – представители самой дерзкой, жесткой и успешной террористической организации той эпохи. На руках которой было очень много крови. В первые годы советской власти именно они стали проводником красного террора. Но это – ладно. Главное, что в годы царской власти они перебили массу высокопоставленных чиновников. В том числе и хорошо охраняемых.

И Сталин испугался.

Он практически полностью ушел с публичного поля до завершения расследования. Ибо был уверен – «торпеды пошли», если выражаться современным языком. То есть, его почти наверняка приговорили. И единственным спасением было скорейшее расследование с нахождением настоящего заказчика убийства. И не просто так, а с вескими доказательствами, подходящими для обнародования.

На этом фоне на второй план отступало все.

И Фрунзе, «потерявший берега», с которым нужно было что-то делать. И Дзержинский, который мог в любой момент арестовать Ягоду с массой нежелательных последствий. И волнения в рядах сторонников. И фактически срыв курса на коллективизацию, которая теперь точно отодвигалась на год-другой или даже больше. И многое другое. Но это отошло на второй план в его мыслях, делах и акцентах внимания. Но не у других, потому что он уже успел запустить некоторые процессы, и они жили своей жизнью…

Утро 22 июня наступило для наркома по военным и морским делам вполне обычно. Подъем в 6 утра. Мыльно-рыльные операции. Зарядки. И умеренный завтрак.

Завершив все стандартные процедуры, Фрунзе оделся и подошел к двери, собираясь идти к машине. Он хоть и делал утром все строго по расписанию, но все одно – выглядывал в окно, чтобы убедиться – его кортеж готов и ждет. И только после этого выходил.

Итак – дверь.

Он заглянул в глазок, проверив, что за дверью никого нет. Потянулся к ручке и… замер.

Звериное чутье, выработавшееся у него за годы работы в «органах» там – в эпоху развала Союза, усиленное природным чутьем, оставшегося от оригинального Фрунзе, дало о себе знать. Он словно бы почувствовал опасть. Врага. Близкую смерть.

Еще раз выглянул в глазок.

Пусто.

Несколько секунд помедлил. И все же достал пистолет из кобуры, взведя его и сняв с предохранителя. Заодно достав и воткнув запасную кобуру за пояс, чтобы скорее перезарядится в случае чего. Обстановка была горячей и Михаил Фрунзе решил подстраховаться. Лучше выглядеть смешным, чем мертвым.

Еще раз прислушался к себе.

Ощущение угрозы не исчезло.

Щелкнув замком, он открыл дверь и несколько раз потопал, имитируя шаги. Пару секунд подождал. Прислушиваясь. Закрыл дверь, оставаясь внутри. И щелкнул замком, закрывая его.

И снова замер, уставившись в глазок.

Секунда.

Вторая.

И с этажа выше быстро вышли двое с пистолетами наготове. В форме командиров РККА: один комвзвода, второй комбат. Их в лицо он не знал.

Увидев пустоту на лестничной клетке, они раздраженно зашипели и бросились бегом вниз.

Фрунзе выждал немного.

Открыл дверь максимально тихо.

И не закрывая ее, чтобы лишний раз не хлопать и не щелкать, прошел на носочках по лестничной клетке к ее противоположной стороне. Осмотрел пролет, ведущий вверх.

Никого.

Снизу раздались сдавленные маты и быстро приближающиеся шаги. Кто-то в четыре ноги бежал по каменным ступенькам. И он сам, чтобы не оказаться на виду, спешно, но также, на носочках, чтобы не шуметь, поднялся на пролет. И чуть отошел в сторону.

– Открыта! – сдавлено произнес один из незнакомых мужчин.

– Забыл видно что-то.

– Туда! Скорее! Эти нас заметили!

И словно в подтверждение их слов снизу раздались какие-то мужские голоса. А потом хлопнула дверь подъезда.

Шаг.

Еще.

Еще.

Вот она заветная дверь.

Первый толкнул ее, держа пистолет наизготовку. Второй развернулся лицом к лестнице и приготовился отстреливаться от бойцов охраны наркома.

– Вот он! – крикнул кто-то из охраны.

И в ответ прозвучали первые выстрелы.

В этот самый момент, понимая, что прикрывающий, отвлечен на охрану, Михаил Васильевич перехватил пистолет правильной хваткой и быстрым, плавным движением вынырнул, появляясь в зоне видимости.

Бам-Бам! Отработал он из своего Colt 1911, словно в тире. И «второй номер», обеспечивающий прикрытие, свалился на лестничную клетку. Две пули 45-калибра в грудную клетку не оставили ему шансов. Так, чуть подергался и затих.

– Весело стучали храбрые сердца… Отряд не заметил потери бойца… – промурлыкал он себе под нос. Видимо недостаточно тихо. Потому что «первый номер» выскочив из двери сразу глянул в его сторону.

Бам-Бам! Вновь отработал «двойкой» из своего пистолета нарком, метя в грудную клетку. Но не срослось. Этот кадр ведь привык стрелять с одной руки. Поэтому вскидывая пистолет стал разворачиваться боком. Так что пули его лишь царапнули по груди, сбивая прицел.

Бум! Выстрелил его Браунинг.

И правое плечо Фрунзе словно чиркнуло чем-то. Вскользь.

Но он уже скорректировал прицел и повторил «двойку», в этот раз уже не промахнувшись.

Нажал на кнопку выбрасывания магазина. Там оставался всего один патрон. Вставил запасной. И медленно пошел вперед.

– Михаил Васильевич, вы? – донеслось снизу.

– Я. – ответил нарком, но расслабился только когда его ребята действительно появились. – Потери?

– Один ранен. В плечо. Уже оказываем помощь.

Оба нападающих оказались убиты наповал. При них были документы, но настоящие ли – вопрос. Он быстро прошел в свою квартиру. Набрал Феликсу, который был уже на месте. Хотя, скорее всего, там и ночевал из-за расследования. Доложился. И в ожидании бригады ОГПУ сфотографировал лица убитых и их документы. На всякий случай.

Потом, обработал рану на руке. Перевязал ее. Надел новый френч.

Старый, еще оригинальный Фрунзе, носил гимнастерку. Любил ее. Обновленный же перешел на френчи американского образца, которые, наравне с британскими были популярны в РККА с 1919 года. У английского ему не нравился воротник с отворотами под галстук. Точнее не так. Он ему нравился. И сам Хьюго Босс для своей знаменитой формы именно его выбрал. Но Михаилу Васильевичу еще в прошлой жизни осточертели галстуки. Да и на привычную ему позднюю советскую полевую форму он был больше похож.

Дождался сотрудников ОГПУ. Переговорил с ними. И отправился туда, куда собирался с получасовой задержкой. А именно на очередную инспекцию частей постоянной готовности.

Их он стал разворачивать в тот же де, как получил отмашку. Еще 21 марта, комплектуя модульно из тех подразделений и командиров, которыми руководил во время Гражданской войны. И которых приводил к победе.

Таковых было много. Ведь он не ограничивался действующим составом, активно привлекая и тех, кто демобилизованным числился. Так что получилось даже выбирать, оценивая не только вопросы преданности, но и таланты, образование да опыт. Даже по нижним чинам просматривал дела, отбирая по двум признакам. Прежде всего – не входящих в разного рода революционные активы и нигде не засветившиеся во всяких бунтах, комитетах и так далее. Или на их поддержке. То есть, старался взять простых людей с житейским взглядом на жизнь. Во вторую очередь, стремился отобрать старослужащих, желательно захвативших хотя бы год в Первую Мировую.

В командный состав он также идейных не пускал. Это было очень важно. Более того, постарался насытить эти части, насколько позволяли обстоятельства, бывшими офицерами и унтерами, которые хоть и перешли на сторону Советской власти, но карьеры при ней не сделали. Разве что таких одиозных персон вроде Слащева не приглашал. Он наркоманил, употребляя опиаты и кокаин, что выглядело крайне печально.

К 21 июня у него уже были развернут корпус в три пехотные дивизии, плюс средства обеспечения и усиления. По новым штатам.

Всему личному составу уже удалось выдать новое обмундирование, включая сапоги. Ради чего пришлось особенно постараться. Причем гимнастерки Фрунзе снял не только с себя, но и с личного состава этих подразделений, заменив на френчи. Кроме того, оснастил бойцов Y-образными портупеями, каски Адриана ну и так далее. Выскребая все, что можно буквально отовсюду. Все самое лучшее.

С вооружением дела обстояли точно также.

Исправных пулеметов МТ-25 остро не хватало, да и быстро «выгрести» их из других частей не получалось. Поэтому он шел только в первое отделение пехотного взвода. Остальные два закрывались пулеметами Шоша. Фрунзе хотел поначалу им пулеметы Льюиса выдать, но их даже сотни не удалось набрать. А закупить быстро не получалось.

Также в штате присутствовали пулеметные взвода и роты для усиления соответственно батальона и полка. Им выделили классику – Максима на станке Соколова. Так что, все четыре пехотные дивизии удалось полностью «упаковать» пулеметами. Каждая из них имела 81 пулеметов МТ-25, 162 пулеметов Шоша и 72 станковых пулеметов Максима[54].

Нарком «наложил лапу» почти на все самозарядные винтовки Федорова, а он их именно так переквалифицировал. И сосредоточил в одной из дивизий, что позволило перевооружить в ней всех рядовых стрелков. В остальных же дивизиях выдавал кавалерийские карабины образца 1907/1910 года. Да, они были без штыка. Но бонусы, которые они давали из-за существенно уменьшенной длинны превышали все их недостатки.

Параллельно заказал Сестрорецкому оружейному заводу разработать комплект для модернизации карабина в частях. Он должен был включать в себя короткий, складной, игольчатый штык с креплением к ложу хомутом да упором и новый курок с более удобным предохранителем[55]. Все остальное оставалось старым. Разве что ложе чуть дорабатывалось, но уже в армейских мастерских по мере поступления и монтажа комплектов. И к июню эти комплекты уже не только поступали, но и ставились. По документам чуть за две тысячи «стволов» переделали.

Также Фрунзе начал формировать отдельные роты автоматчиков, вооружая их пистолетами-пулеметами Thompson. Хотелось бы, конечно, чем-то под 9x19 Para. Но немцы нужный объем своих MP-18 поставить не могли в сжатые сроки, так как не имели возможности их производить выше сильно ограниченных квот. Поэтому пришлось закупать то, что есть. И к июню уже получилось при каждом пехотном полку создать по роте таких вот «автоматчиков».

Не забыл Михаил Васильевич и про гранаты. С ними в СССР тех лет был полный абзац. Пестрый цирк и зоопарк на выезде. Но кое-что подходящее на складах обнаружить удалось. В первую очередь его привлекли германские Stielhandgranate – те самые знаменитые «колотушки» или «толкушки» времен Первой и Второй Мировых войн. Их-то он и пытался запустить в производство на Подольском патронном заводе. Конструкция этой «колотушки» была простой донельзя. Поэтому к июню уже начались испытания, обещая к июлю-августу серийное производство.

Да, приходилось использовать массу всего «дендрофекального». Ну а что поделать? Другого-то не было. И «сразу хорошо» он сделать не мог. На это у него просто не оставалось времени.

– Время. Время. Время.

С артиллерией все выглядело и лучше, и хуже одновременно.

С одной стороны – все было просто замечательно.

Каждый полк имел по батарее из четырех 76-мм полковых пушек[56]. Каждая дивизия – по дюжине 107-мм полевых пушек[57], сведенных в дивизион. А корпус получил тяжелый и легкий артиллерийский полк, вооруженные 152-мм гаубицами[58] и теми же 107-мм пушками, что шли на дивизию, соответственно. Плюс батарея тяжелых 152-мм пушек[59].

С другой – плохо. Так как выучка личного состава оставляла желать лучшего, что в артиллерии было особенно заметно. Плюс требовались срочные работы по доработки выбранных артиллерийских систем. И раньше сентября-октября их вряд ли получится выполнить. Более того – это минимальный и крайне оптимистический срок. Да и со снарядами все было не ладно. Приходилось осторожно проверять каждый на пример снаряжением мелинитом, который имел очень небольшой срок хранения. И такие боеприпасы, несмотря на свое наличие, представляли большую опасность для стрелков, чем для противников.

Минометов пока не было. И раньше осени, край августа, не будет.

Кавалерии – всего полк. Для разведки и охранения. Больше добыть не удалось, да и не требовалось. Наравне с ним был сформирован легкий пехотный полк – на велосипедах без артиллерии. Две мотоциклетные роты. И небольшой АБТ кулак.

Небольшим, правда, он был по меркам самого Фрунзе. Для Союза так и вообще – весьма представительным.

Его ядро – танковый батально из 28 танков Renault FT-17 и «Русский Рено». Плюс три батальона, укомплектованных пушечными бронеавтомобилями «Ланчестер» да пулеметными «Остин». Больше «брони» выбить не удалось. Предлагали только английские «ромбы», каковых числилось более четырех десятков. Но Михаил Васильевич с ними связываться не стал. Себе дороже.

Остро не хватало грузовик для организации хоть какой-то мотопехоты сопровождения. Но тут он поделить ничего не мог. Все что удавалось найти, уходило обозным службам. Это было важнее.

Еще удалось развернуть небольшой авиаотряд для разведки и связи. Ну и так – по мелочи всякие прочие подразделения.

Оставалось это все притереть, утрясти и навести порядок. Ну и нормально погонять, чтобы они всем этим хозяйством научились пользоваться…

– Ну как тебе орлы? – спросил Фрунзе у Буденного, которого прихватил с собой на очередную инспекцию.

– Выглядят справно, – пригладив усы, заметил знаменитый командир 1-ой конной армии. Но без особого огонька.

– Все дуешься?

– Дуется мышь на крупу.

– Вижу же, что недоволен.

– Не спеши хоронить кавалерию. Я это говорил и на том стою. Но нарком ты, а не я.

– И как ты предлагаешь решать «австрийский синдром»? Или скажешь, что в годы Империалистической войны Франц-Иосиф в первый же год войны не лишил свою кавалерию конского состава? Миллионы лошадей положил. Раз – и гордые кавалеристы стали простой пехотой.

– То по дурости.

– А если по уму, то сейчас видишь сколько ручных пулеметов?

Буденный нахохлился. Нарком начинал заново проигрывать «старую пластинку», которой мучал его уже несколько месяцев. Возразить Семен Михайлович не мог. Однако и согласиться не желал.

– Ну вот. Опять надулся. Я ведь не просто так тебе это говорю. Дело у меня к тебе есть.

– Что за дело?

– Слышал о немецких штурмовиках?

– Кто же о них не слышал?

– Славно дрались?

– Я с ними не сталкивался, но сказывают – молодцы.

– Все в том сходятся. Вот я и подумал – а не создать ли нам в РККА войска специального назначения? Спецназ. Отчасти они у нас уже есть – это горные стрелки. А к ним недурно создать штурмовиков для захвата долговременных укреплений и боя в городской застройке. Воздушных десантников, которых станут с самолетов с парашютом сбрасывать. Морскую пехоту, подготовленную для высадки с разных плавательных средств…

– Дело славное, но к чему ты мне это говоришь?

– К тому, что мне тут рассказали, как ты геройствовал в горах туретчины да на полях западного фронта. И лучше тебя никто не справится с тем, чтобы возглавить общее единое руководство войск специального назначения.

– Ты шутишь? – удивился Буденный.

– Нисколько. Ты единственный, кто потянет такую сложную задачу. Туда ведь придется отбирать особенно лихих ребят. Таких, которые только удаль молодецкую и уважают. А ни одна собака не посмеет вякнуть, упрекая тебя в недостатке смелости или воинской смекалки. Грядущие войны будут войнами машин. Лошадям в них будет очень тяжело. Кавалеристов же нужно куда-то пристраивать. Не в пехоту же их в самом деле? Позорно же. А тут – армейский спецназ. Элитный род войск, создаваемый с нуля, который по лихости только ты со своими ребятами и потянешь. Ну? Что думаешь?

– Подумать можно, – серьезно ответил Буденный, внимательно смотря на Фрунзе и пытаясь разглядеть на его лице хотя бы оттенок улыбки.

– Тогда помозгуй. Прикинь кто сможет стать твоим заместителем по направлениям. И завтра-послезавтра заходи ко мне на чай. Посидим – подумаем. Попробуем прикинуть штатное расписание. Чтобы возни и мороки не было, проведем все как разновидность войск постоянной готовности…

Семен Михайлович кивнул.

И они продолжили инспекцию.

Сам же разговор очень внимательно слушали остальные высокие начальники. Включая Ворошилова. Так что Михаил Васильевич не сомневался – уже вечером донесут куда следует. На это он и рассчитывал.

Буденный человек Сталина. И включение его и его ребят в контур войск постоянной готовности, да еще в такой интересной позиции выглядело как большой шаг навстречу Иосифу. Но это – с одной стороны. А с другой Семен Михайлович был себе на уме. Из-за чего так и не стал наркомом. Более того, он лишь чудом избежал репрессий в середине 1930-х. Поэтому предложение, озвученное наркомом, было не только и не столько шагом навстречу Сталину, сколько лично Буденному. Этакая «покупка» или «взятка».

Поймет это Иосиф Виссарионович или нет – не ясно. Однако решать все равно не ему. Особенно после того, как Буденного так лихо подставили с обязанным ему лично врачом.

И «купить» предстояло не только и не столько таких крупных игроков, как Буденный. В первую очередь, конечно, простых бойцов и командиров войск постоянной готовности.

Так, например, Фрунзе уже анонсировал создание «Военстроя» и планы по созданию военных городков. То есть, пообещал в самые сжатые сроки заселить военных специалистов и командиров в квартиры, а простых бойцов – в теплые, уютные каменные казармы. Что на фоне выдачи хорошей формы и нормального продовольственного обеспечения стало просто «бомбой».

И Фрунзе не просто анонсировал на словах эти военные городки, но и запустил все необходимые процессы. Так, например, архитекторы Жолтовский и Самойлов уже занимались проектированием нового типового строения под эти нужды. Первого в истории СССР. Ведь в оригинальной истории они появились лишь после Великой Отечественной войны.

По ТЗ им предстояло разработать проект каркасного дома с несущими заливными железобетонными колоннами и балками. Технология эта была не нова и в целом уже отработана. Первый дом в России с использованием этих приемов уже возвели аж в 1881 году.

Перекрытия предполагалось использовать из пустотных плит, изготавливаемых отдельно. Достаточно узких, чтобы уложиться в грузоподъемность доступную мобильным кранам. С этим вообще проблем не было. В 1920-е годы идеи панельного строительства были безумно популярными. И активно применялись, в том числе в Германии. Поэтому добыть специалистов-сподвижников для освоения этой технологии не составляло проблем. И приедут, и все необходимое привезут.

Стены же предполагалось выкладывались из кирпича высокой пустотности. Легкого и теплого. Точнее даже не кирпича, а небольших блоков. С облицовкой обычным. Оборудование для выделки этих особых кирпичей уже закупили в Италии, хотя и не успели доставить. Там он в годы был особенно популярен.

Компоновка дома секционная. С большим подвалом, выполненным как цокольный этаж. Там должны располагаться котельная, дворницкая и прочее. И над ним от одного до трех этажей, перекрываемых двухскатной крышей. В теории и до пяти этажей, но имелись сложности с передвижными кранами. Так что загадывать не стоило. Хотя, если удастся закупить подходящие краны, то и до пяти-семи этажей можно расти. Благо, что архитекторы получили задание заложить в несущие колонны запас прочности, подходящий для девяти этажей. На всякий случае. Он ведь бывает разным, не так ли?

Такой подход позволял разделять бригады и этапы строительства. Тут заливают столбы с балками. Там укладывают плиты перегородок. Здесь кладут легкие стены. А вон там проводят коммуникации и ведут чистовую отделку.

Более того, на едином каркасе можно было получать и жилые многоквартирные дома, и казармы, и школы, и детские садики, и больницы, и мастерскими и так далее. А если приспичить, то всегда произвести перепланировку.

Чисто панельное строительство, технически возможное после двух-трех лет подготовки, Фрунзе отбраковал в силу крайне ограниченной гибкости. Слишком много нужно проектов «рожать». И слишком большую номенклатуру разных плит выпускать. Одну стандартную для перекрытий – не вопрос.

И эти все работы не шли тишком. Фрунзе предавал их максимальной огласке. Вынося на страницы столичных газет общественную дискуссию о типовых домах и военных городках. Специально для того, чтобы его бойцы в этом особом корпусе верили, вдохновлялись, напитывались надеждой, связывая все это с собой. Ну и пиар. Куда уж без этого? Лишний раз позитивно привлечь к себе внимание общества – дорогого стоит.