Глава 8
1926 год, 26 июня, Подмосковье
12 мая Фрунзе дал разгон деятелям, что мешали изготовлению сварного корпуса танка. На словах. На следующий день – по линии Дзержинского натравил на них бойцов ОГПУ. Дескать, саботируют. А потом еще и по линии Зиновьева все это «сдобрил».
Поэтому дело завертелось.
Прямо ураганом.
Новый танк не трогал никто, дав «творческому коллективу» спокойно работать при полном содействии. Все что угодно в любом количестве. Так что работа «пошла» так шустро, словно ее парочка голодных тираннозавров догоняла.
Фрунзе вообще старался сочетать многофакторные способы воздействия. И сам производства инспектировал внезапными «набегами», и Дзержинского привлекал, и прессу, и разные административные инструменты. Так в газете «Правда», которая стала его рупором в эти месяцы, он регулярно публиковал различные статьи и заметки. Через которые широко и под нужным углом освещал нужные темы. Благодаря всей этой многопрофильной и многоплановой возне ему удалось за несколько месяцев установить на всех военных предприятиях новые правила.
Пришел пьяным? Поставили прогул и отправили домой – трезветь. Ибо пускать «пьяное чудовище» к дорогостоящему оборудованию попросту опасно – испортит.
Сломал оснастку или станок? На каждом предприятии уже был созданы комиссии из самых опытных и квалифицированных рабочих. Выборных. Которые определяли – нарочно сломал или так получилось. И если нарочно, то виновнику сначала делили выговор, потом штрафовали, а потом выгоняли с «волчьим билетом», запрещающим трудится рабочим на любом производстве. Почему «волчьим»? Потому что такой рабочий объявлялся если не «контрой», то пособником контрреволюции уж точно.
И так далее.
Михаил Васильевич знал, что в 1942 году Иосиф Виссарионович «включил» так называемые мобилизационные принципы. При которых вводилась строгая личная ответственность за брак, порчу оборудования и так далее. И это сходу дало прирост производительности труда втрое.
Сильно закручивать гайки Фрунзе не спешил. Помнил – надолго не хватит. Ведь уже в 1944 году пошел сильный спад. Люди не роботы. Они устают от слишком жесткой дисциплины и крайнего напряжения сил. Но даже умеренное «подтягивание гаек» принесло ощутимый результат. Военные предприятия прям зашевелились, ожили. А эффективность труда за май дала прирост в среднем около 100 % по сравнению с месяцами до вмешательства. Как это произошло? С одной стороны, из-за кардинального уменьшения брака, что, в свою очередь, заметно снизило расход сырья и энергии. С другой стороны, из-за уменьшения простоя по различным причинам.
Да, к сожалению, это получилось провернуть не на всех предприятиях. Слишком они были сильно разбросаны. И везде свои нюансы. Своя мафия. И мафия – это отнюдь не образное выражение. Однако на тех заводов, до которых дошли руки – результат был именно такой.
Но гайки гайками, а люди людьми. И нарком отчетливо осознавал – одним лишь кнутом действовать бессмысленно. Нужно и пряники какие-то давать. Поэтому он сумел протолкнуть ряд мотивационных решений. В первую очередь благодаря тому пресловутому решению ЦК от 12 июня. Которое уже на следующий день вступило в силу.
Так, теперь сотрудники военных предприятий стали делится на две категории: просто сотрудники и так называемые контрактники. Последними были теми, кто собственно заключал долгосрочный контракт. В течение этого срока они обязывались трудиться на предприятии, не увольняясь с него.
Взамен предприятие кроме оговоренной заработной платы обязывалась платить премии в случае хорошей работы. Месячные, квартальные и годовые. Само собой, если не было никаких взысканий. Которые били по этим премиям. И чем больше срок был контракта, тем крупнее становились премии. В случае же увольнения по собственному желанию или по собственной вине, такой сотрудник должен был вернуть премиальный фонд по незакрытому контракту. У остальных сотрудников премиального фонда не было вообще. Зато они могли в любой момент уволиться и отчалить куда глаза глядят.
Также была утверждена квалификационная сетка, согласно которой один час труда на военных предприятиях варьировался в оплате в зависимости от разряда. И разница эта была достаточной для того, чтобы простимулировать рабочих активнее посещать вечерние школы и сдавать экзамены на профессиональные квалификации.
В общем – военные предприятия оживали и расцветали буквально на глазах. Во всяком случае по производственным показателям.
И это отражалось в прессе.
А в армию улучшались поставки. Понятно, определенная инерция еще была. Но позитивные тенденции наметились явно и четко.
Сам же Фрунзе на этой теме очень сильно сблизился с Бухариным. Тот ведь был главным редактором газеты «Правда». Что повлекло за собой частые, продолжительные беседы на экономические и связанные с этим темы. А это породило целую серию статей уже от Бухарина. В них Николай Иванович транслировал этакий микс идей «экономики де Голля», «Кейсианства» и «китайского экономического чуда Дэн Сяопина». Понятное дело – Бухарин не знал, откуда это все берется. Ведь ничего подобного в природе еще не существовало. Кроме, разве что, в высказываниях собеседника. Вот ими он и проникся. И, заодно, стал воспринимать и подавать НЭП как форму социалистического хозяйствования, а не как временное явление.
Насколько Фрунзе знал, Бухарин и в оригинальной истории топил за развитие НЭПа всеми лапками. Тут же он словно закусил удила. И старательно «припечатывал» хозяйства-коммуны, приводя массу примеров их низкой или крайне низкой экономической эффективности. В силу слабой или никакой специализации, профессионализации и индивидуальной мотивации. Говоря, что пока общество не готово к этим формам хозяйствования. И будет готово, когда воспитает нового человека – нового коммуниста с очень высоким уровнем образования, воспитания и сознательности. А все попытки «перевести на такие рельсы» большую часть хозяйства в стране называл не иначе, как разрушительной утопией. Из-за чего на страницах советских газет разгорелись нарастающие дебаты со Скворцовым-Степановым и его журналистами, которые как раз «стояли» за ускоренную коллективизацию любой ценой в ее самом жестком и решительном формате…
Михаил Васильевич улыбнулся.
Каша, которую он заварил, закипала, норовя «выйти на оперативный простор». И горшочек «продолжал варить». Перед ним же на подмосковном полигоне стоял один из плодов всей этой деятельности. Танк. Своеобразная альтернатива МС-1 с намеком на дальнейшее использования в качестве легкой гусеничной платформы.
Простой, цельносварной несущий корпус, подкрепленный наварными лонжеронами. Для 1926 года это был прорыв, наверное, с прыжком лет на десять вперед. Не столько технологически, сколько концептуально. Ведь технологии все были давно доступны, но вот собрать все воедино не собирали.
Этот танк сварили из котельного железа подходящей толщины. Макет же ходовой, а не боевая машина. Лоб корпуса – 20 мм, борта и корма по 15, крыша и днище – 10. Двигатель и трансмиссию поставили от АМО Ф-15. Разве что бортовые фрикционы добавили. Подвеска от еще несуществующего PzKpfw II – индивидуальная на четверть эллиптических рессорах, к которым через рычаг крепился каток. Башня большая и просторная, созданная на скорую руку из такого же котельного железа. В ней располагался массогабаритный макет 65-мм гаубицы Дурляхера и спаренного с ней пулемета. Поворот ее осуществлялся пока вручную. Дальше – как пойдет. На ней развитая командирская башенка.
– Красота, – пройдя вокруг машины произнес Фрунзе.
– Мы не стали старый макет разбирать, – заметил один из инженеров. – Тот который клепанный. Сделали новый, сразу сварной. Для проверки.
– Не верите в его успех?
– Сомнителен он. Так-то вроде ездит. Но как себя поведут сварные швы на пересеченной местности – большой вопрос.
– Вот сейчас и проверим. Гусеницы, кстати, из марганцевой стали?
– Так точно.
– Заводите…
Несколько рабочих, что стояли рядом с танком, лихо дернули за «кривой стартер» и машина затарахтела. Довольно мерно. Было видно – силовой агрегат вылизали инженеры как надо.
Михаил Васильевич послушал звук мотора. И кивнул:
– Начинайте испытания.
И механик-водитель тронул аппарат, выкатываясь из ангара. И поехал дальше, прямо по заготовленной уже полосе препятствий. Не очень большой, но зацикленной. А рядом находилась еще одна – простая, ровная, тоже в виде восьмерки.
Ходовые испытания макета начались.
Фрунзе немного понаблюдал за ними. Около получаса. Осмотрел подъехавший танк. И велев продолжать, удалился.
Первая фаза заключалась в том, чтобы машину гонять по пересеченной местности и каждый полчаса проверять состояние сварных швов и подвески. Само собой, не носится и не «прыгать на трамплинах», а просто в рабочем порядке двигаться с адекватной скоростью. А через каждые 24 часа прогона разбирать. Изучать износ силового агрегата и прочих узлов. Документировать. Собирать. И продолжать испытания.
После 50 часов прогона переходить ко второй фазе – выводить на обычную трассу. И гнать макет пока он не развалится. На износ. Чтобы понять где и какие узлы в конструкции получились неудачными… Это все долго. Недели две займет или больше. И присутствовать лично наркому не требовалось. Достаточно было «посветить лицом» в начале и несколько раз заглянуть позже, не предупреждая в процессе. Так что, с чистой совестью он сел в автомобиль и отправился на запланированную встречу. Его ждали переговоры…
– Ну, что тут у нас? – спросил Фрунзе, входя в приемную. – Все готово?
– Да. Но не все еще приехали. – ответил секретарь.
– Немцы тут?
– Первыми пришли. Пьют кофе.
– Кофе – это хорошо. Распорядись-ка и мне кофе принести. Чашечку. Без сахара и молока.
– Горького?
– Да.
С этими словами Михаил Васильевич прошел к себе в кабинет. Ему требовалось просмотреть документы и освежить в голове собственный же план и сценарий переговоров…
В дверь постучались.
– Михаил Васильевич, – произнес секретарь, – все готово.
Нарком потер глаза, так как задремал прямо за рабочим столом. Собрал свои бумаги и отправился в зал, где предстояли переговоры с представителями компаний DWG и Mauser.
С советской стороны были Дзержинский от ВСНХ, Рыков от СНК, Чичерин от НКИД, Милютин от наркомата финансов и Троцкий от Главконцесса. Ну и Фрунзе, куда уж без него?
Условия Союза были просты.
Фирма на свои деньги ставит завод на территории СССР и обеспечивает его рабочими подходящей квалификации. Союз на 10 лет освобождает фирму от налогов и сборов. Взамен выкупает до 50 % продукции по себестоимости. Остальная ее часть может вывозится на экспорт или продавать внутри Союза. В первом случае – беспошлинно, во втором – будет облагаться единым налогом в 15 %. Если к истечению указанных 10 лет все сотрудники завода будут гражданами Союза, то фирме продлевается льготный налоговый режим на 5 лет. После окончания «налоговых каникул», заводы облагались 15 % налогом на прибыль с приоритетным правом покупки продукции Союзом. Собственником земли выступал СССР, собственником завода – фирма-концессионер через условно дочернюю компанию.
Это были ОЧЕНЬ вкусные условия.
Разве что руководство компаний смущало желание Фрунзе ставить не предприятия-гиганты, к которым явно тяготело руководство Союза, а средних размеров индустриальные объекты. А то и даже небольшие.
– Так будет проще, дешевле и быстрее. – пояснял он.
Ведь с одной стороны – да, огромный индустриальный гигант дает много дешевой продукции. С другой – он и стоит очень прилично. И рост его стоимости растет нелинейно производительности. Из-за чего для получения нужного объема товаров нередко выгоднее построить несколько заводов помельче, чем один гигант. Конечно, есть пороги здравого смысла и ниже определенного масштаба опускать не стоит. Но и замахиваться на «самый большой завод в мире» очевидная глупость. Кроме того, с ростом масштабов предприятия падает его гибкость…
– Давайте начнем по алфавиту. С DWG. Мне от вас нужен один заводик, производящий пистолеты Luger P-08. Самые что ни на есть обычные. Под патрон 9х19. Это будет проблемой?
– Нет, безусловно нет.
– Кроме того нас заинтересовал пулемет Luft Maschinengewehr 14. Мы хотели бы, чтобы вы поставили два завода по его выпуску: один для пехотной версии, второй для авиационной. Только в пехотной нужно будет пару мелочей добавить – ручку для переноса и крепление для прямоугольного короба с лентой под стволом.
– А под какой патрон?
– Под 7,92х57 Mauser. И еще ленту металлическую к нему нужно предусмотреть.
– Да, тут тоже не будет проблем, – покивали представители DWG.
Михаил Васильевич улыбнулся.
LMG-14 был самым недооцененным пулеметом Первой Мировой войны. Представлял собой переработку MG-08, то есть, Максима. Только очень глубокую. Из-за чего без патронов в авиационной версии весил 9,6 кг. Долго мимо него проходили мимо. Только к концу войны начали использовать его пехотную версию. С сошками и обычным прицелом. Такой агрегат с лентой на 250 патронов весил 23 кг. В те годы это считалось очень тяжелым. Так как в моде были Мадсены и Шоша с маленькими коробчатыми магазинами и Льюисы с диском на 47 патронов. Хотя для ручного пулемета с лентой на 250 патронов он весил нормально.
Фрунзе же, когда ознакомился с оружием, то прям сразу за него уцепился. Очень приличный «ствол». Если, конечно, к нему подходить как к пулемету, а не к модному ружью-пулемету, то есть, по сути, тяжелой автоматической винтовке.
– От компании Mauser нам потребуется завод по производству пистолет-карабинов на основе Mauser C96 под патрон 9х19 Para. Ствол – 140 мм. Вместо деревянной кобуры-приклада – откидной металлический приклад. Отъемный коробчатый двухрядный магазин на 20 патронов. Передняя рукоять для лучшего удержания. Основная рукоять как у «Люгера». Переноска на плечевом ремне, крепящегося на двух антабках. И самое главное – этот пистолет-карабин должен иметь два режима стрельбы: очередь и одиночный.
– Нам потребуется время, – потерев висок глава делегации Mauser.
– Мы бы были очень заинтересованы в такой доработке вашего пистолета-карабина. Думаю, вы и сами знаете, как он популярен в Союзе.
– Может быть вас заинтересует пистолет-карабин на основе Luger P-08? – спросил глава делегации DWG.
– Мы посчитали, что он не пригоден для автоматической стрельбы. По ряду параметров.
– Может быть вас заинтересует артиллерийская модель нашего пистолета? Это, по сути пистолет-карабин для вооружения артиллеристов.
– В принципе это обсуждаемо. – чуть помедлив, произнес нарком. – Давайте так. Патрон 9х19. Приклад трубчатый Т-образный, нескладной. Деревянное цевье. Самозарядный режим работы. Попробуем сделать легкий карабин. И посмотрим сколько он будет стоить. После чего решим – производить его или нет.
– Разумеется, – охотно закивал представитель DWG.
– Дальше. Нас крайне заинтересовала винтовка Mauser Tankgewehr M1918. Сильно смущает только патрон, а точнее его закраина. Мы хотели бы, чтобы вы переделали патрон или использовали.50 Browning. И уже под него довели винтовку. Ее кстати, тоже нужно немного доработать. Поставить трубчатый подпружиненный приклад с дополнительной резиновой накладкой, дульный тормоз-компенсатор и ручку для переноски.
– Хорошо, – без лишних возражений произнес глава делегации фирмы Mauser.
– Также нас заинтересовал карабин винтовки Mauser 98b. Но наши исследования показали – его требуется немного довести. – Произнес Фрунзе, а потом выдал им по сути описание Spanish FR8 Mauser, только с нормальной ручкой затвора и под патрон 7,92х57.
– Ох… – покачал головой представитель фирмы.
– Возникнут сложности?
– Юридически – да. Столько всего разрабатывать и дорабатывать. Как бы англичане с французами на нас не насели?
– Так вы переводите сюда инженеров, в отпуск на отдых, например, в Крым. И работайте в спокойном режиме.
– Вас интересуют только эти оружейные системы?
– Разумеется, это только начало. Но, пока да. Ну и патроны. Мы хотели бы, чтобы вы построили нам три завода для выпуска 7,92x57 Mauser и по одному заводу для 9x19 Para и того патрона, который вы сделаете или выберете для тяжелой винтовки.
Еще немного поговорили.
После чего выяснилось, что фирмы готовы на все условия Союза, только не смогут добыть необходимых инвестиций под разумный процент.
– То есть, вы хотите, чтобы вас кредитовал Союз?
– Да, – закивали представители компаний.
– Вас устроит кредит под 5 % годовых с погашением продукцией компании, отпускаемой по себестоимости?
– Михаил Васильевич! – вмешался Милютин. – Вы думаете, что у нас есть деньги для кредитования зарубежных компаний?
– Я уверен Николай Александрович, что у нас найдутся деньги для строительства новых и очень важных военных заводов в Союзе Советских Социалистических республик. Тем более, что компании, которым станут принадлежать эти предприятия, будут нашими.
Поругались.
Зарезали карабин. Точнее не зарезали, а отложили, как и пистолет-карабин от DWG. На посмотреть и подумать. В остальном же Фрунзе продавил подписание контрактов. Тем более, что Дзержинский и Троцкий оказались всецело на его стороне.
Ставить эти заводы все запланировали по реке Каме, где с подачи Фрунзе, Иван Гаврилович Александров уже занимался проектированием каскада ГЭС. И не только по самой Каме, но и по ее притокам.
Пятаков и другие сторонники ускоренной индустриализации Украины противились этому проекту. Они продавливали сооружения ДнепроГЭС. Но Фрунзе как нарком по военным делам, пользуясь своим правом вето, полученным 12 июня, зарубил этот проект. Мотивировав это тем, что вокруг такой большой электростанции придется разворачивать массу промышленности, включая военной. А на Днепр за последние 10 лет выходили и немцы, и поляки, что делает эту промышленность очень уязвимой в случае войны.
С ним, конечно, не согласились. Но право вето – это право вето.
Да, этот шаг переводил украинскую партийную организацию в верные союзники Сталина. Но Михаил Васильевич не мог пойти им на такие уступки. Слишком велики геополитические риски. Тем более, что расследование Дзержинского давало Фрунзе руки много козырей…