Глава 10

1926 год, июнь 30, Москва

После испытаний нового самозарядного карабина Федоров действовал быстро. Благо, что на Ковровском заводе к тому времени уже был наведен относительный порядок.

По сути – предприятие стало режимным объектом с довольно строгой трудовой дисциплиной. Наверное, лучшей во всем Союзе. Да и по оборудованию кое-что удалось улучшить. Так что рост продуктивности работы предприятия, в том числе и по опытному производству, аукнулись самым благоприятным образом.

Аналогичные изменения произошли и на Подольском патронном заводе, где уже смогли запустить первую линию по выпуску новых 6,5х40 патронов. Оснастку сделали в Германии и под нее перенастроили одну из линий патронов трехлинейки.

И вуаля.

На выходе к концу июня был и «причесанный» вариант карабина готов, и патрон для него. Понятно – в ограниченном объеме. Но пригодным и для серьезных испытаний, включая войсковые…

Иосиф Виссарионович взял со стола карабин. Повертел его. Он был одним из членов комиссии – приглашенным представителем от Политбюро, наравне с Троцким. Цирк, но он был направлен на повышение вескости принятого решения. Чтобы никто не решался саботировать. И после того, как выслушал доклады о ходе испытаний, Сталин решил поглядеть на оружие поближе.

– А почему магазин с таким острым… такой острый. – наконец спросил он.

– У гильзы патрона есть определенная конусность. – пояснил Фрунзе. – Конусность нужна для того, чтобы проще и легче делать патронник. Чем она выше – тем проще. Однако, чем она выше, тем больше проблем с магазинами из-за перекоса. Решения ровно два. Первое – делать магазины изогнутыми. Видели какой «рожок» на пулемете Шоша? Вот это следствие жуткой конусности патрона Лебеля. Второе решение – вот такой скос. Он позволяет нижнему патрону перекашиваться, опуская свое донце ниже.

– И зачем так делать? – нахмурился Сталин, не совсем понимая идею. – Именно так. Почему не выгнутый?

– Прямой магазин делать дешевле и проще, чем изогнутый. Данный карабин позиционируется как мобилизационное оружие. Поэтому мы старались максимально снизить стоимость и сложность его производства.

– Хорошо, – наконец поняв задумку, произнес Сталин.

Он был главным сторонником экономии в плане вооружений в эти годы. Поэтому и к объяснению Фрунзе относительно магазина, и к пояснениям про стоимость всего изделия отнесся очень положительно. Ведь даже опытные образцы получались вдвое дешевле драгунской трехлинейки. А после запуска в серию эта «вилка» должна была увеличится намного больше.

– Мне кажется, что этот карабин чем-то похож на пулемет Шоша. – заметил Тухачевский. – Этой трубой кожуха, да и вообще.

– Так и есть. Пулемет Шоша, без всякого сомнения, был вдохновителем данной конструкции. – кивнул Фрунзе, а Федоров, скосившись на него, лукаво прищурился.

– Говорят, что он очень дешев в производстве, – заметил Сталин. – Этот Шош.

– Шоша, – поправил его Михаил Васильевич, сделав ударение на последний слог. – Так и есть. Покамест не существует пулемета, который дешевле.

– Может нам и его начать делать? Как мобилизационный пулемет? Вот в пару к этому карабину.

– Иосиф Виссарионович, – излишне нервно воскликнул Тухачевский. – Это ужасное оружие! Он ненадежен и обладает плохими боевыми качествами.

– Но бойцы его любят, – возразил Буденный и дальше пояснил.

Да, пулемет Шоша был ужасен. Худший из худших, как его регулярно нарекали в самых различных рейтингах. Но даже в уставе 1927 года[61] отмечалось, что он «несколько уступает» пулемету Льюиса в мощности и точности боя и в надежности механизмов. Зато проще по устройству, а главное – легче и удобнее в переноске.

Остальные члены комиссии активно включились в дебаты. Но их быстро пресек Фрунзе.

– Товарищи, о чем вы затеяли спор? О сферическом коне в вакууме?

– Как простите? – удивился Брусилов.

– О сферическом коне в вакууме. То есть, о гипотетических вещах, полностью оторванных от реальности. Товарищ Сталин спросил – можно ли пулемет Шоша запустить в производство в качестве мобилизационного оружия? Зачем весь этот балаган разводить? Да и нет?

Сталин улыбнулся.

Публичная форма работы с людьми ему давалась тяжело. И он уже действительно от всего этого пустого спора начал раздражаться.

– Почему нет? – пожав плечами произнес Брусилов. – Пулемет Шоша – это плохой пулемет. Тут слов нет. Но он прошел Империалистическую и Гражданскую войны. И до сих пор стоит на вооружении многих стран. Что говорит о том, что его боевые качества вполне удовлетворительные. Да, было бы славно иметь оружие лучше. Но если выбирать между пулеметом Шоша и пустыми руками, то выбор, на мой взгляд, вполне очевиден.

– Кроме того, он крайне дешев. – заметил Буденный. – И весьма легок.

Остальные члены комиссии также высказались. Абсолютное большинство – за.

– Товарищи! Товарищи! – крикнул Фрунзе, прекращая вновь начавшийся балаган. – Тогда подвожу итог. Попробуем «причесать» пулемет Шоша, устранив те недостатки, что получится. Подгоним его под германский патрон. Проведем испытания и запустим в производство. Так?

– Так, – вместо других ответил Иосиф Виссарионович.

На чем и порешили.

Тем более, что кроме ряда «эстетов» почти вся комиссия не стала воротить нос. Нормального ручного пулемета у СССР пока не было. Одни суррогаты и компромиссы. Да, Дегтярев работал над своим ДТ, но после замечаний Фрунзе этот проект оказался если не запорот окончательно, то сильно отодвинут по времени. Минимум на 2–3 года разработки. Наладить же производство пулемета Шоша можно было достаточно быстро.

Поболтали.

Разошлись, разбившись на небольшие группы, перед небольшим банкетом. Фрунзе же отошел в сторонку и просто присел, прикрыв глаза. Сказывалась усталость.

– Мне говорили, вы приложили много сил к разработке этого оружия. Чертежи свои дали. Почему же уступили лавры Федорову? – раздался совсем рядом голос Сталина. Он оказывается тихо подошел и сел рядом.

– Я поставил техническое задание максимально четко и однозначно. Федоров же занимался разработкой. – Потерев глаза ответил Михаил Васильевич.

– Владимир Григорьевич сказал, что этот карабин – всецело ваша разработка. Он лишь воплотил его в металле.

– Он льстит мне. – улыбнулся Фрунзе. – Правильно заданный вопрос – половина ответа. Когда наркомат знает, что ему нужно, это намного проще сделать. Если же идет метания и вода, то и результат, будет соответствующий.

– И вы не хотите, чтобы он назывался вашим именем?

– Зачем? Я скромный человек и уж точно не жадный. Не вижу никакого смысла отнимать у Владимира Григорьевича его успех. Это – его карабин.

Сталин усмехнулся.

Со стороны они выглядели довольно занятно.

Оба в галифе, сапогах и френче американского покроя. У обоих аккуратно уложены волосы и чисто выбрито лицо, исключая усы. Ухоженные усы. Тщательно постриженные ноги на руках. Сапоги начищены. Одежда чиста и выглажена, притом пошита из ткани дорогой, но без каких-либо лишних украшательств. Отличия были только в фигуре, лице и двух орденах красного знамени, которые носил Фрунзе на своей груди. Ну и кобуре с пистолетом, с которой Михаил Васильевич не расставался ни днем, ни ночью.

Да и все, в общем.

Однако эти отличия были незначительны. И глаз невольно цеплялся за их сходства. Да еще и сидели, болтали словно два брата.

– Раз уж у нас выдалась минутка, я хотел бы посоветоваться, – произнес нарком.

– О чем?

– Булгаков. Вы ведь слышали о таком писателе? Его пьесу даже Дни Турбиных ставили в театре.

– Да. Слышал.

– Я тут недавно пообщался с ним. Он не наш. Глянешь – кажется враг. Но я подумал – других людей у нас нет. С этими нужно работать. Вот и решил ему помочь. Подсказать, как переделать свой роман, чтобы он не отдавал контрреволюцией.

– И что же? Получилось? – усмехнулся Сталин.

– Как ни странно, но он прислушался. Вы понимаете? И даже поправил. Так что теперь его «Белая гвардия» и не «белая» вовсе.

– И в чем же нужен мой совет?

– Я хотел бы вас просить взглянуть на него свежим взглядом. Посмотреть – не упустил ли Булгаков чего? Потому что, если мое первое впечатление верно, то у него вышел роман о том, как к советской власти шли запутавшиеся и заблудившиеся. Таких много. И они нашему брату не сильно понятны. А так – можно будет даже простым партийцам через этот роман понять генезис подобного явления.

– Вам прям так понравился?

– Не то, чтобы понравился. Я удивился тому, как сильно может измениться роман минимальными правками и дополнениями.

– Хорошо. Посмотрю, что там ваш Булгаков написал…

* * *

– Владимир Григорьевич, – произнес Фрунзе, когда ближе к вечеру он собрал совещание оружейников у себя в кабинете наркомата. – Поздравляю вас с успехом.

– Михаил Васильевич, не лукавьте. Это ведь не мой успех.

– Это ваш успех. – с нажимом произнес нарком. – И довольно об этом. Давайте перейдем к моему обещанию. Мобилизационный карабин готов. Теперь его только «штамповать» и доводить по мере выявления недостатков. Но нам нужен и нормальный, серьезный карабин.

– Серьезный? – усмехнулся Федоров.

– Именно что серьезный. Быстро его не разработать и не произвести. Но это должно быть очень добротное оружие, с куда большими эксплуатационными качествами, нежели СКФ-26…

И они засели за долгое обсуждение. Концептуальное. Начав с основы – с выбора принципа автоматики. Понятное дело, не вдвоем сели, а довольно широким коллективом. Из-за чего довольно скоро они «скатились» если не в ругань, то в очень бурное обсуждение двух основных школ – газоотводной и подвижного ствола. Перебирая и сравнивая их по самым различным параметрам. Михаил Васильевич и не догадывался о том, насколько старинный это «холивар», пока с ним не столкнулся лицом к лицу…

Картина выходила довольно противоречивой.

С точки зрения массы оружия газоотводные системы выглядели, в среднем, тяжелее аналогичных систем с ходом ствола. При прочих равных. Это было прямым следствием дополнительного узла.

В плане отдачи, системы с ходом ствола также выглядели намного интереснее. Газоотводные системы отводили обычно до 3 % газов из-за чего очень слабо гасили отдачу. Обычно заметно меньше десятой части и не в первой, самой важной фазе. Ствол же был, как правило, от трети до половины массы стрелкового оружия. И его ход в первой, самой резкой стадии отдачи, снижал ее кардинально. Впрочем, памятуя о том, что газоотводные системы в целом тяжелее, это получалось не так критично. Ведь с ростом массы оружия смягчается его отдачи, при прочих равных. Хотя, конечно, системы с ходом ствола все равно были мягче, что снижало подбрасывание при выстреле и повышало эффективность прицельной стрельбы группами. Самым мягким типом автоматики выглядел длинный ход ствола, самой жесткой – «газовая ловушка».

Вопрос загрязнения выглядел паритетным. На первый взгляд. У газоотводных систем слабым местом была собственно газоотводный механизм, у хода ствола – ствольная коробка.

В пыли и песке обе системы чувствовали себя плюс-минус одинаково. А вот в вопросах нагара и жидкой грязи преимущество было у систем с ходом ствола. Ведь ствольная коробка обычно закрыта и грязь в нее попадает не часто. Да и нагара туда прорывается немного.

Хотя, конечно, все упиралось в конкретную конструкцию и допуски. Чем они меньше, тем выше стойкость. Так как внутрь залетало меньше всякой дряни.

Лидером здесь были короткий ход ствола, аутсайдером – система с длинным ходом газового поршня. И это кажется странным. Ведь именно такое решение применили на АК. А этот автомат считается весьма и весьма надежным. Однако ларчик открывался просто. Надежность АК проистекала не из его конструктивных особенностей, а из-за десятков лет научно-исследовательской работы в области технологий, и совершенно астрономических сумм, которые Союз вложил в доведение этого оружия.

Может быть тут закралась ошибка?

Но нет. АК, собранный кем-то по чертежам, но без доступа к технологиям, например, в Пакистане, получался жуткой дрянью. А вот там, куда завезли не только чертежи, но и отработанные технологии, получается все в целом на уровне.

А вот в чем газоотводные системы были безусловные лидеры, так это стойкость к перегреву. Особенно выполненные по схеме «газовая ловушка». Знаменитый пулемет Colt-Browning M1895 мог стрелять до красного каления ствола без задержек. Понятно, что конструкции с газовым поршнем такой чудо-стойкости показать не могут. Но все равно – они обходили системы с ходом ствола.

Другой вопрос, что как правило, это преимущество не имело никакого смысла. Потому что при нагреве выше определенного предела резко падала точность. Ведь ствол расширялся и пули начинали кувыркаться, срываясь с нарезов. И этот порог находился заметно ниже красного каления. Поэтому на практике это преимущество газоотводных систем было больше пригодно для шоу, чем для войны.

Стойкость к замерзанию была паритетным и во многом упиралось в конкретную конструкцию, а не в схему автоматики. Ну и в наличие особых зимних смазок, если они, конечно, были доступны.

Удобство обслуживания также упиралось в конкретную конструкцию. А вот апгрейд и обвес всяким-разным был вновь на стороне газоотводных систем. Потому что у них ствол был неподвижен. И к нему можно было напрямую прикрепить дульный-тормоз компенсатор, сошки и многое другое. В ситуации же с ходом ствола требовалось «развлекаться» и, как минимум вводить кожух, к которому все это богатство и монтировать. Что в какой-то степени компенсировало разрыв в массе оружейных систем.

Стоимость производства тоже зависела от конкретной конструкции. Потому что точность подгонки газоотводных системах была как минимум не меньше, чем у подвижного ствола. Сделать же хорошую, надежную газоотводную трубку – целое искусство. Исключение составлял разве что «газовая ловушка», которая давала существенное преимущество по технологичности.

В плане чувствительности к разности навески пороха в патронах выгодно выглядели газоотводные системы. В теории. И при условии, что у них есть газовый регулятор, позволяющий подстроиться.

Почему в теории?

Потому что на практике этот фактор начинал работать на совсем уж «дендрофекальных» патронах, в которые порох сыплют «на глазок». И тот же пулемет системы «Максима» работал очень надежно даже на патронах, выпущенных в годы Гражданской войны. А хуже их в нашей истории вроде, как и не было никогда. Да и пистолет ТТ без проблем трудился на таких же ужасных боеприпасах. Так что тут получалась ситуация, как со стойкостью к перегреву. В теории – да, на практике – плевать.

Так что же делать?

«Калаш», разумеется, Михаил Васильевич даже не рыпался воспроизводить. У него не было СТОЛЬКО ресурсов, инженеров и времени, чтобы эту конструкцию довести до ума. А потому он был вынужден выбирать более верные варианты.

Какие?

Федорову газоотводные системы не нравились принципиально.

Дегтярев стоял именно за них.

Токарев метался.

По остальным членам совещания также единства не было. А определиться требовалось. И все, к чему удалось прийти после трех часов напряженных дебатов – это два варианта.

С одной стороны, была этакая вариация на тему СКС-45. Только в варианте «газовой ловушки», то есть, с внешней чашей поршня. Так как при таком подходе можно было добиться выдающейся стойкости к любым загрязнениям, перегревам и так далее. Пусть и с существенно более резкой отдачей и некоторыми проблемами «выхлопа» газов. Если их «спускать» под ствол, то при выстреле они поднимают пыль на сухой земле. А вверх – затрудняют прицеливание маревом горячего воздуха. Зато машинка могла получиться просто не убиваемая. И излишнюю резкость отдачи можно было компенсировать дульным-тормозом компенсатором.

С другой стороны, привлекал короткий ход ствола. Как решение хоть и несколько менее надежное, но с очень высокими эксплуатационными качествами по кучности боя сериями.

Так вот – выбрали двух фаворитов. А дальше все – тупик. Встали на распутье прямо как стадо Буридановых ослов.

По системам запирания дела обстояли еще хуже. Тут вообще – кто в лес, кто по дрова. Разве что удалось почти сразу отсеять любые вариант вращений затвора из-за технологических сложностей изготовления криволинейных выемок с нужной точностью. Да и в плане надежности такие варианты не лучший выбор.

В общем – ближе к полуночи Фрунзе психанул.

Он встал.

Достал монетку. И «провел соревнования» по «Олимпийской системе». Через что, разрешив эту дилемму «Буриданова осла», в которую они, очевидно уперлись.

– Ну что Владимир Григорьевич, – улыбнулся нарком. – Вот мы и определились с вашим новым карабином. Если сможете сделать его с возможностью автоматического огня – отлично. Нет – и не важно. Самозарядного огня более чем достаточно. По крайней мере – пока. Главное – это сделать все качественно.

– Определились… – почесал затылок Федоров, явно обескураженный таким вот форматом работы. Мозговой штурм. Жесткий и упорный. В рамках которого можно было предлагать любую чушь. Но главное – в итоге достигнуть общего консенсуса и выработать однозначное решение. Без возни. Без волокиты. Без долгих раскачиваний. Теперь же и вообще – вот такой цирк с монеткой. Но результат достигнут. И никто вроде как не возражает.

– А теперь наш гадкий утенок.

– Что простите?

– Пулемет Шоша. Было принято решение – его немного доработать. И запустить в серию под германский патрон. Сейчас уже полночь. Все устали. Поэтому я предлагаю этот вопрос перенести на завтра. Для того, чтобы было, о чем подумать, я выскажусь первым. Что нужно – кровь из носу? Нормальный магазин ему сделать. Хоть от того же BAR на 20 патронов. Оригинальный магазин и патрон Лебеля – добрая половина его бед. Второе. Выстрел с заднего шептала. Это никуда не годится. Он и так не сильно точный, а при таком решении и первый выстрел – в молоко. Нужно перевести его на переднее шептало. Что еще? Переделать приклад, чтобы линия отдачи совпадала с линией упора. Это немного поднимет точность на очередях – меньше подпрыгивать станет. Если поставить трубчатый Т-образный приклад, то можно будет в него убрать пружину…

Фрунзе еще высказал несколько мыслей. И отпустил сильно утомленных оружейников. Сам же лег спать тут же – в наркомате. Дома было пусто… одиноко…

А здесь – его жизнь.

Новая жизнь.

Страшная, причудливая, но полная величайших возможностей. Не только личных. В кой-то веке ему представилась попытка изменить самый тяжелый, спорный и горький период Отечественной истории. И, если получится, то спасти хотя бы несколько миллионов людей от чудовищной бойни Второй Мировой войны. Хотя бы немного уменьшить тот ужас, который испытала в этой войне его Родина. Для чего требовалось не просто хорошо делать свою работы. Нет. Требовалось выжить, победив в этой политической схватке не на жизнь, а на смерть…