Глава 22

Утро. Будильник. Понедельник.

Понимаю: надо вставать. Но…

Нет ни сил, ни желания. Приоткрыв веки, смотрю на часы на стене.

Позволяю себе полежать еще пять минут.

Лишь только стрелка пробегает отведенное ей время, чуть ли не за волосы вытаскиваю свое тельце из теплой постели.

Причину своего охрененного состояния не стояния знаю точно.

Это бурный вечер пятницы с подружками и пол дня субботы в компании Парамоши.

Радует лишь то, что воскресенье я провела с пользой для тела и души.

Сначала утром ментальными пинками и подзатыльниками загнала себя в фитнес центр. После посетила салон красоты прелестницы Музы Карпович*.

Вернувшись домой во второй половине дня, отключив телефон, сидела и готовилась к заседанию суда.

Вечером за ради релакса мозга в обнимку со своим британским величеством Цилиусом под его мурчание смотрела тупую комедию.

Спать легла рано. Но…

Долго не могла уснуть. Думала, то о бывшем Витьке Маслове, то о Парамонове.

Первый мне уже кажется полным ушлепком и мерзким прилипалой, которому я сама все эти годы позволяла паразитировать рядом со мной. Но…

Если с бывшим все более или менее понятно. То…

Мысли о господине Парамонове вызывают у меня массу вопросов и эмоций на грани.

Думая о нем, я чувствую себя эквилибристом, который ходит по тонкому канату над пропастью.

Игривая, азартная, сложная, деспотичная и наглая натура Павлика Кирилловича меня пугает и притягивает.

Еще примагничивает его сексуальная брутальность и харизма.

И как бы я не пыжилась в отрицании, этот чертов Парамоша мне нравится до мокрых трусов.

И в отличие от меня он не корчит из себя того, кем не является.

Просто демонстрирует все свое так, как оно есть, дескать: “Да, вот такой я пятак червонный! Хочешь пробуй на зуб!”

И меня подкупает его искренность и открытость.

И что самое неприятное для меня: я об этом чертовом Парамоше думаю - часто и много.

Выезжая с парковки после судебного заседания, которое традиционно затянулось, прямо гоню от себя раздражающие меня мысли.

Даже радуюсь звонку помощника Ульянова.

- Виктория Вольдемаровна, добрый день! Вас требует шеф. Я напомнила ему, что Вы в суде, - тоном заговорщика сообщает Елена. - Но… Владимир Ильич отчего-то не в настроении. Велел позвонить вам и сообщить, что ждет Вас в бюро.

Завершив разговор, чертыхаюсь по поводу мужского шовинизма.

Попыхтев и высказав несколько стройных матерных синтаксических конструкций, еду в бюро.

Скинув в кабинете легкий кожаный кардиган, беру папку с документами и иду к ВладИчу.

В приемной Елена как-то странно на меня смотрит, но ничего не говорит.

Ульянов меня встречает холодно. Делает вид, что внимательно изучает документы, что лежат перед ним.

Выдержав паузу, подробно расспрашивает о судебном заседании и делах, которые в программе уже помечены красным.

После завершения моего доклада ВладИч неожиданно задает вопрос, которым ставит меня в тупик:

- Ну, о чем Вы договорились с твоим новым клиентом?

- О ком ты, Вов, поясни. Я не экстрасенс. Не могу читать твои мысли.

- Я про Парамонова. Как я понимаю, вы с ним договорились, Виктория?

- Мне не нравится ни твой тон, ни твои двусмысленные намеки, Ильич. Мы с Парамоновым не виделись с…

Вовремя успеваю себя затормозить, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Владимир, и прекрати вести себя, как ревнивый муж. Уволь меня от неприличных инсинуаций. Ни к чему это…

- Какие намеки, Вика. Вот договор, подписанный Парамоновым.

В подтверждение своих слов Уля пододвигает ко мне папку с документами.

– И что? Ну, и договор… Ты же мне сам еще на прошлой неделе сказал, что господин Парамонов прислал договор и платежку о перечислении суммы, указанной в договоре.

– Это был только проект, Вика. А сегодня… Вот договор… И в нем черным по белому написано, что сумма, указанная в договоре - это персональное вознаграждение адвокату Виктории Вольдемаровне Вишневой, – говоря, Вован тычет пальцем в пункт, где это прописано.

– А-а-а…По-ня-т-но… Не печалься, ВолодИч. Получишь ты свою долю.., – хмыкая, встаю из-за стола и выхожу в приемную.

Сделав несколько шагов, вижу элегантный букет из нежных розовых ранункулюсов и фисташковых орхидей.

Мне нравится это приятное цветовое сочетание!

Еще несколько раз, любуясь, мажу взглядом по букету.

Делаю это пока объясняю Елене про письма, которые нужно передать в суды и надзорные ведомства.

- Не забудьте лист регистрации документов, - напоминаю помощнику Ули. - Это оградит нас от ненужных проблем. Ну, помните как случилось недавно с Прокуратурой.

Специально напоминаю Елене про ее косяк, который удалось разрешить, потеряв немало нервов и сил.

Увидев кивок головы помощника, делаю шаг на выход, но Лена меня тут же останавливает:

- Виктория Вольдемаровна, - наигранно расстроенно мямлит женщина. - Я про ваши цветы чуть не забыла!

- Про какие цветы? - смотрю на нее удивленно.

- Про эти, Виктория! - помощник берет вазу и передает ее мне.

- От кого? - приподнимаю бровь.

- Не знаю. Их вместе с пакетом документов принес здоровый детина метра под два ростом, – начинает подробно рассказывать Елена.

Пока помощник в никому ненужных подробностях пересказывает историю доставки, я вынимаю из букета визитку.

Читаю несколько слов: “Самому обаятельному, привлекательному и умному адвокату! С низким поклоном ППК”.

Хмыкнув, забираю цветы и иду в свой кабинет. Только успеваю закрыть дверь, как мой телефон издается трель входящего.

Принимаю вызов с неизвестного мне номера.

- Говорите. Слушаю, - отвечаю коротко без расшаркиваний.

– Виктория Вольдемаровна, добрый день! Это Павел Кириллович. Фамилию называть? Или так узнали?

Еще только услышав обращение ко мне, успеваю пробурчать: “Черт тебя дери!” – потому как прекрасно понимаю, кто на другом конце связи.

– Хм-м…Так со мной еще никто не здоровался. И все же мне приятно слышать твой голос, графиня Вишенка, – хохоча, язвит Парамоша.