Глава 41

День встречи с Теодоро не задался с самого утра.

Ни свет, ни заря мне позвонила жена ВладИча с известием, что ее дрожащего супруга ночью увезли в кардио с инфарктом:

– Вика, понимаю, что твоей вины в этом нет. Но все же… Вова все время очень сильно переживал за тебя. И твое известие о выходе из бизнеса и разделе дела всей его жизни подкосило Вовку. Он сильно нервничал. Сон и аппетит потерял. Ты не обижайся…

– Нина, я услышала твой посыл, – говорю еще сонным голосом, но сарказма и не думаю скрывать. – Понимаю, что ты меня не обвиняешь. Но… Из твоих слов все же следует: госпитализация Владимира опосредованно лежит, Вишнёва, на тебе. Чем я ещё могу вам помочь, Нина?

Вопрос свой я сформулировала именно так намеренно, чтобы Ульяновой стало понятно, что торг со мной не уместен.

– Нина, вопрос с моим выходом окончательный. Раздел бизнеса состоится при любом раскладе. Это прописано в договоре. Мы это обсуждали уже несколько раз. Володьку я навещу. Извини, больше разговаривать не могу. У меня вторая линия…

И я даже не обманула жену Ильича, потому что мне звонила мама.

Она долго и упорно рассказывала о своих проблемах.

Я терпеливо слушала и иногда ловила мысль о том, что некоторым женщинам дети нужны только для слива своих проблем и негатива.

– Ма, я это уже слышала тыщу раз. Зачем тебе это хлопотное хозяйство: корова, козы, утки, куры? Ты разве нуждаешься в деньгах. На твою карту каждый месяц поступают деньги. Этой суммы тебе и твоему непутевому мужу должно хватать с лихвой, – говорю матери, вспоминая наши невеселые откровения с Парамоном в моей квартире, когда он меня из клуба привез.

– Графиня, ты то поди продолжатель адвокатской династии?

– Ну, конечно, Павел Кириллович, я могла бы наплести кружев и выдать легенду, который бы сама Мата Хари позавидовала. Но…

Хохотала я и смотрела с удовольствием на Парамона, который с аппетитом уминал мои котлеты.

– Увы и ах! У меня все прозаично. Я выросла в глухой тульской деревне. Моя мать доярка. Отец был трактористом и хорошим человеком. Родители меня родили, когда им едва исполнилось восемнадцать. Но… У меня была мечта. И я достигла того, что хотела.

– Надо же… А я еще удивился, когда нашел в холодильнике и заточил холодную котлету. Такие только моя мать жарила. Подумал, что это твоя домработница приготовила.

– У меня есть экономка. Но… Если появляется свободное время, то я сама занимаюсь домом и приготовлением. Вот так-то, Павел Какульевич. Ну, теперь поведай мне историю своего детства.

– Я тоже не облизывал золотую и серебряную ложки. У нас дома, вообще, были только алюминиевые. Батя токарил на заводе. Мать в больнице толчки мыла, – тяжело вздохнув, начал рассказывать Парамон. – Жили мы сносно пока отца залетные не продырявили в рюмочной. Он туда с другом после смены зашел. Мы с братом еще малыми были. Потом у нас пошла череда “папок”. Брат школу заканчивал в колонии. Меня учителя дотянули, потому что учился хорошо. После выпуска я сразу подался в армию. Ну, дальше, как я понимаю, ты и сама знаешь.

– Твою дивизию, и какого черта, я вспомнила…

Своими чертыханиями останавливаю материнские откровения.

– Вика, вот как так можно?.. Я же тебе отдала лучшие годы своей жизни, – начинает тут же причитать родительница.

– Мам, извини. Виновата. Но… Мне звонит клиент. Я все поняла. Предложение прежнее. Продать дом с хозяйством и перебраться жить в город. Думай…

Разговор завершаю без расшаркиваний, потому как знаю: заевшая материнская пластинка пойдет по очередному кругу.

Не успеваю положить телефон, как приходит смс: “Ты бы хоть могилу отца навестила! Он тебе всего себя отдал!”

Прочитав сообщение, зависаю, с благодарностью вспоминаю папу, потому что только он в меня верил и поддерживал.

Прекрасно знаю, зачем мать мне напомнила про отца: так родительница мной манипулирует.

– Ладно, придется все же поехать в деревню, – говорю вслух, все еще валяясь в постели. – На самом то деле, когда я в ближайшее время доберусь до матери с отцом…