Глава 3

Утро в Петровке начинается с пения птиц. Стою у окна, держа в руках чашку с ромашковым чаем, смотрю, как солнце ласкает поля, как роса блестит на траве, словно россыпь крошечных бриллиантов.

Полина и Ангелина, еще спят, укутанные в свои одеяла, их дыхание как тихая мелодия, успокаивающая мое сердце. Но сегодня в этом покое есть что-то тревожное, как легкий ветерок, который предвещает бурю. Я чувствую это кожей, сердцем, каждым ударом пульса. Что-то идет ко мне, и я не знаю, готова ли встретить это.

– Доброе утро, тетя Лида! – звонкие голоса Сони и Маши, дочек Любови Михайловны, врываются в дом, как солнечные зайчики.

Они вбегают, щеки раскраснелись от утренней прохлады, волосы растрепаны. Их энергия заполняет пространство, и я невольно улыбаюсь, хотя в груди все еще ворочается тревога.

– Здравствуйте, мои хорошие, – отвечаю, ставя чашку на стол. – Что вы такие ранние сегодня?

– Нам скучно! – хором заявляют девочки, скидывая сандалии у порога. – Можно с малышками поиграть? А то дома только уроки, а на улице еще холодно.

– Конечно, можно, – киваю я, чувствуя, как их детская радость немного разгоняет мои тени. – Я как раз сырники напекла, сейчас чай заварю, посидим все вместе.

Соня и Маша, наперегонки бросившись к раковине мыть руки, вдруг замирают, переглядываются и смотрят на меня с какой-то странной серьезностью. Соня, всегда более бойкая, делает шаг вперед.

– Тетя Лида, а там… там дяденька какой-то вас ищет, – говорит девочка.

Мое сердце пропускает удар.

– Какой дяденька? – голос звучит спокойнее, чем я себя чувствую. Внутри все сжимается, словно кто-то стянул невидимую струну.

– Не знаем, – пожимает плечами Маша, ее большие глаза полны любопытства. – На большой черной машине. Он спрашивал, где дом бабы Зои.

Я замираю. Дом бабы Зои. Мой дом.

Имя, которое знают все в деревне, но чужак…

Чужак мог узнать его только от кого-то, кто знает меня. Или его. Сергея. Эта мысль врывается в голову, как холодный ветер, чувствую, как пальцы леденеют.

Неужели это он? После всех этих месяцев, после боли, после тишины? Но почему сейчас? Почему так поздно?

– И что вы ему сказали? – стараясь держать голос ровным, но он дрожит, выдавая мою тревогу.

– Ничего, – отвечает Соня, гордо вскинув подбородок. – Мама говорит, с незнакомцами нельзя разговаривать, что бы они ни предлагали. Мы просто побежали сюда.

– Умницы, – выдыхаю, чувствуя, как облегчение смешивается с новой волной страха. – Правильно сделали. Идите, поиграйте с девочками, они уже проснулись, я сейчас чай принесу.

Они кивают и, хихикая, бегут к манежу, где Полина уже начала возиться, требуя внимания, а Ангелина, как всегда, тихо смотрит на мир своими большими синими глазами.

Я смотрю на них, на их крошечные ручки, на их улыбки, и сердце сжимается. Они – мои. Только мои. Но что, если он узнал? Что, если он знает о них?

Что, если он пришел забрать их? Эта мысль, как яд, отравляет, и я невольно прижимаю руку к груди, будто пытаясь удержать свое сердце на месте.

Тетя Вера, вошедшая в дом с корзинкой свежих яиц, замечает мое состояние. Ее глаза, такие добрые и такие проницательные, скользят по моему лицу, женщина хмурит брови.

– Лида, что с тобой? Бледная, как полотно. Что случилось?

Качаю головой, но ее взгляд не отпускает. Она подходит ближе, кладет теплую руку мне на плечо, и от этого прикосновения я едва сдерживаю слезы.

– Ничего я не случилось, – бормочу, но голос звучит неубедительно даже для меня самой. – Просто… девочки рассказали, что какой-то мужчина ищет том бабы Зои… вдруг это он?

– Он? – тетя Вера прищуривается. – Отец твоих девочек, что ли? Ну-ка, выкладывай, что за тайны у тебя. Мы, женщины, друг друга поймем.

Вздыхаю, глядя на закипающий чайник. Пар поднимается к потолку, как мои мысли, которые я так долго держала в себе.

Лето за окном только начинается – яркое, жаркое, полное жизни. Но в моей душе – осень, с ее холодным ветром и опадающими листьями. Не хочу рассказывать, не хочу бередить рану, но тетя Вера ждет, и я знаю, что она не отстанет.

– Был у меня парень, – начинаю, слова падают тяжело, как камни. – Сергей. Мы жили вместе, любили друг друга. Я думала, он – тот самый. Мой. Навсегда. Но в тот день, когда я узнала, что беременна, я пошла к нему на работу, хотела обрадовать. А там… там он был с другой. С секретаршей. Почти голой. Я не стала слушать, не стала ждать объяснений. Собрала вещи и уехала сюда. Вот и все.

Тетя Вера молчит, но ее глаза полны понимания. Она садится рядом, берет мою руку в свои теплые, шершавые ладони.

– Ох, Лида, – говорит она тихо. – Сколько же таких историй на свете. Мужики, они такие – кто спился, кто сбежал, кто другую нашел. А мы, женщины, остаемся. Тянем все на себе, детей растим, землю копаем. Но жизнь, она идет дальше. И ты, посмотри, какие у тебя дочки. Вишенки твои – загляденье. Может, и не стоило так бежать? Может, выслушать надо было, дать ему шанс?

Качаю, чувствуя, как горло сжимается от подступающих слез.

– Не могла я, тетя Вера. Не могла. Это предательство… оно как нож в сердце. Я до сих пор вижу его руки на ней, его взгляд. И если этот мужчина – он, то я… я не знаю, что делать. Вдруг он узнал про девочек? Вдруг хочет их забрать? Он не бедный, у него связи, деньги. А я кто? Простая девчонка, без отца, с матерью за границей. Что я могу против него?

Тетя Вера крепче сжимает мою руку, ее голос становится тверже.

– Не бойся, Лида. Никто твоих девочек не заберет. Они твои, кровинушки твои. А если этот твой Сергей и правда явился, то я с ним поговорю. Не дам тебя в обиду.

В этот момент за окном раздается шум мотора. Я вздрагиваю, подхожу к окну и вижу, как по пыльной дороге медленно ползет черный внедорожник. Мое сердце замирает. Тетя Вера встает, обнимает меня за плечи.

– Сиди здесь, дочка. Я разберусь. Никому твою тайну не выдам, не бойся.

Она выходит на крыльцо, а я, не в силах усидеть, крадусь за ней, прячась в сенях. Дверь приоткрыта, и я слышу, как хлопает дверца машины. Мужской голос, низкий, звучный, режет тишину.

– Здравствуйте, – говорит он. – Я ищу дом Зои Свешниковой.

– Вы его нашли, – отвечает тетя Вера, и я слышу, как она поднимает половик с крыльца, будто занята уборкой. Ее голос спокоен, но в нем чувствуется сталь.

– А саму Зою Григорьевну можно видеть? – продолжает мужчина.

– Можно, отчего ж нельзя, – отвечает она, и я почти вижу ее хитрую улыбку. – Только не здесь. Видели церквушку у реки, когда ехали? За ней кладбище наше, Петровское. Там она и упокоилась, года три уж как.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не выдать себя. Тетя Вера – актриса, каких поискать. Но сердце мое колотится так громко, что кажется, его стук разносится по всему дому.

Этот человек ищет меня. Я знаю это. И если от от Сергея, то что он хочет? Прощение? Девочек? Или просто напомнить мне о боли, которую я так старалась забыть?