Глава 12

— Ты просто лучший! — хвалю Вадима, он скупо улыбается и говорит, что это все ерунда. Но я так не считаю, я бы целый день возилась, даже с инструкцией. — Мой руки, чай готов.

— Готов? — смеется он.

— Именно, — хитро улыбаюсь, — ты такого точно не пил.

Есть что-то волшебное в совместном чаепитии. Мы болтали как старые друзья, смеялись и шутили. И не было этой скованности, зажатости. Вадим открылся мне с совершенно другой стороны. И я влюбилась в него еще раз.

— Поздно уже, — смотрит на часы, — мне еще добираться.

— Может останешься? — вслед за ним подпрыгиваю я. — Все равно выходные…

— Уверена? — серьезно смотрит, — у тебя один диван, а спать на полу я не намерен.

От его слов бегут мурашки и жар опускается к низу живота.

— Уверена, — киваю, убеждая саму себя в своем решении. — У меня две подушки, — зачем-то говорю, — привыкла так спать, поэтому и две, — будто оправдываюсь. Я так нервничаю, что почти заикаюсь.

— А полотенце у тебя есть?

— А?

— В душ хочу, — глаза потемнели.

— К-конечно, — нервно улыбаюсь и лезу в шкаф в стене. Достаю большое белое полотенце и передаю Вадиму.

Он идет в душ, а я на кухню. Усиленно тру посуду и уже в десятый раз протираю стол и плиту. Даже полы везде уже вымыла, ну кроме ванной.

Сумасшествие.

Ладошки вспотели и заледенели.

Раскладываю диван и стелю постель. Жаль у меня только одно одеяло, можно было бы укрыться разными. А так я буду ощущать его тепло, его тело…

Слышу щелчок замка. Вадим выходит из душа голый!

Мамочка!

На его теле присутствует только полотенце вокруг бедер. В трусиках сразу становится мокро. Он просто красавец. Пресс из кубиков я видела только на обложке журналов, либо в ленте инстаграма. В живую никогда. Хотя о чем это я…

— Ты оглохла? — слышу его смех.

— Что?

— Машинкой можно воспользоваться? Или это уже будет сверх наглости?

— Да, да, — суечусь, — она досталась от старой хозяйки, — зачем-то объясняю. — Давай я сама…

— Будешь трогать моё белье? — сексуально улыбается и голос так хрипит, словно он возбужден или просто резко охрип.

— Эм…

— Да шучу я. — подходит ко мне, замершей у дивана. — Буду рад, если поможешь.

Трется носом и мой нос и дышит через рот. Ощущаю его дыхание на своих губах и автоматом облизываю свои.

— Тогда, сейчас загружу и тоже освежусь. Жарко как-то.

Он выпрямляется и смотрит мне в глаза. Кивает и садится на диван. Включает телевизор и щелкает каналы.

С минуту пялюсь на него и шурую выполнять все, что проговорила. Загружаю машинку и включаю на быструю стирку. Добавляю отжима, если хорошо отожмет, то боксеры можно будет погладить утюгом. А то меня сердечный приступ хватит, если он ляжет в кровать еще и без трусов!

Затем бегу в душ и тщательно моюсь. Волос на теле нет, недавно только проводила процедуры. Как знала!

Надеваю обычные черные трусики и мою любимую пижаму. Она нежно-голубого цвета, тонкая и приятная на ощупь. Состоит из короткой футболки и шортиков.

Соски так напряжены, что выдают меня. Пытаюсь успокоиться и подышать, но видимо этот метод работает только с нервами, а вот возбуждение не снимает.

Решаюсь и выхожу. Свет выключен. Телевизор все так же работает. Идет потрясающий фильм, я его смотрела много раз, называется «По соображениям совести». Фильм и правда шикарный, основан на реальных событиях. В нем есть все. Дружба, вражда, упорство, справедливость, война и конечно же любовь. Всегда от него плачу. Я так и застыла в свете телевизора, как мотылек у лампочки.

Почувствовав взгляд Вадима, который, кстати говоря уже лег в кровать без трусов! Прихожу в себя и бегу развешивать белье.

— Могу погладить трусы, — улыбаюсь и только потом до меня доходит, как глупо это звучит.

— Для чего? — он смеется.

— Ну… чтобы они высохли и ты мог надеть их.

— Предпочитаю сегодня спать без белья, — хрипло выдает он и у меня подкашиваются ноги, от его взгляда. Он словно ласкает меня глазами, с ног до головы. — И эти тряпочки ты бы тоже сняла, — показывает на мою одежду. — Одежда тебе не понадобится.

И вдруг как засмеется. Я от напряжения чуть в обморок не грохнулась ей богу.

— Нельзя так шутить, — заканчиваю развешивать белье и выключив везде свет укладываюсь рядом с ним.

— А кто сказал, что я шучу? — ложится на бок и внимательно смотрит на меня.

— А ты не…

— Расслабься, Солнцева Аня, восемнадцать лет, — ложится на спину и смотрит в потолок. — Насиловать не буду. Я, знаешь ли, избалован…

Поднимаю голову и смотрю на него, ожидая продолжения.

— Женским вниманием, — лыбится.

— Не я так другая? — натягиваю одеяло повыше.

— Ага, — легко отвечает он, выключает телевизор.

— Значит, — сглатываю, — были другие?

— Точнее задавай вопрос, — он закрыл глаза и абсолютно расслаблен, словно его совсем не волнует, как я себя чувствую при этом разговоре. Бесчувственный чурбан!

— Проехали, — говорю тихо и отворачиваюсь к стенке.

Минут десять мы лежим в полной тишине, даже не шевелимся. Я уже решаю, что он уснул, и я могу тихо пореветь и пожалеть себя. Первые отношения и такой «подарок», только я могла так влюбиться… или лучше сказать вляпаться.

— Прости, — аж вздрагиваю от его хриплого голоса. — Я обидел тебя. Мне жаль.

— Ничего…

— Типа не впервой?

— Угу.

— Ань, — обнимает меня за талию и притягивает к себе, утыкаясь носом мне в шею. — Правда, прости. Никого не было, кроме тебя. Я уже забыл, что такое нормальные отношения. Да и можно сказать, я никогда о них не знал.

— Расскажи, — тут же поворачиваюсь в его руках, он пытается убрать руку с моей талии, но я кладу её обратно, — расскажи мне, — я, наверно, сейчас похожа на кота из Шрека.

— Хорошо, — после долгого изучения моего лица, сдается он. Я ликую, хотя не показываю этого, чтобы не сбить настрой. — Только не перебивай, — щелкает по носу, — потом задашь вопросы, если они у тебя появятся.

— Хорошо, — показываю, что рот на замке.

— Первые мои отношения с противоположным полом произошли, когда мне было пятнадцать. На какой-то вечеринке переспал с девчонкой, которая была уже совершеннолетней, — внутри начинает нарастать ревность, но ведь сама спросила — наслаждайся! — Я её даже толком не помню, как и вообще что происходило. Помню, что было мокро, немного больно и тошнотворно. После такого «опыта» я девчонок избегал. Все-таки первый раз надолго оставляет впечатления, — хмыкает. Беру его руку и завожу себе за шею, теперь я лежу у него на груди, он перебирает мои волосы, а я успокаиваюсь от вибрации его голоса в грудной клетке. — Потом были девчонки, но так на раз-два. Не цепляло… А потом я поступил в университет… Нет, не наш. Все мои предки были врачами и отец хотел, чтобы я поступил в медицинский. Даже не то, чтобы хотел, настаивал. Только мед и ничего кроме меда! Я поступил. Хотя ненавидел химию и биологию, а от вида крови меня, скорее всего, вывернет наизнанку. Но мои интересы никого не волновали, хотя я уже тогда увлекался архитектурой. И вот там я встретил её. Она училась в соседней группе и как мне казалось, была самой очаровательно девушкой на всем потоке. — усмехается, а у меня потеют ладони. — Её звали Лера, она была на полгода меня старше и мне это казалось безумно сексуальным. Я влюбился в нее, как только увидел. — пытаюсь встать, но он придерживает меня рукой. — Ты сама просила рассказать, так?

— Да, прости, — укладываюсь обратно.

— У нас были отношения, я был окрылен ими. Каждый день мне казался чем-то прекрасным, будь солнце на улице или дождь. Любовь вообще делает людей глупыми. — снова хмыкает. — Я познакомил её с родителя спустя какое-то время. Она им тоже понравилась. Сильно. Особенно отцу. Так сильно, что он трахал её на заднем сидении своего крузака, а еще в нашей кладовке, пока мы с мамой накрывали на стол. — я не дышу. — Я узнал об этом спустя месяца два или три, не помню точно. Бросил ВУЗ, семью и ушел отдавать долг Родине. Вернулся, а мать живет в бабкиной лачуге, наша квартира продана, а отец женат на Лере и она носит его ребенка, — усмехается. — Мать спилась и пьет до сих пор. Сходит с ума и порой принимает меня за него. А я… Я просто использую женское тело, чтобы не чувствовать себя одиноко во всем этом дерьме. Ведь любить и привязываться это тоже самое, что дождаться пока засохнет рана на коленке, а затем хладнокровно содрать корочку, пуская кровь. — он замолкает, а я чувствую слезы под своей щекой. — Вот такая история, Солнцева Аня, восемнадцать лет.

— То есть ты больше не веришь в любовь? — произношу я через какое-то время.

— Почему же, я в неё верю. Пример любви каждый день перед моими глазами. Знаешь, как говорил Чехов: «Если человек не курит и не пьет, поневоле задумаешься, а не сволочь ли он?». Человек без чувств не человек.

— Но ведь ты не влюблялся после? — все-таки сажусь и он позволяет.

— Нет.

Принимаю его ответ. И понимаю. С чего я решила, что, такая как я сможет растопить годами замороженное сердце?

— Пока тебя не встретил, — добавляет он и садится. — Я не знаю что чувствую к тебе, Аня, но мне не все-равно. Я волнуюсь за тебя, жду встречи и абсолютно перестал замечать других женщин. Возможно, эти чувства перерастут в любовь, а возможно и нет, я не могу обещать. Но одно я знаю точно: «Если хочешь понять жизнь, то перестань верить тому, что говорят и пишут, а наблюдай и чувствуй».