Глава 9

— А кто его родители?

— Вика!

— Что? Должна же я знать с кем встречается моя дочь! — возмущается мама.

— С каких пор дети отвечают за родителей? Если бы так было, мы бы с тобой никогда не поженились! — тихо ругается папа. — Самое важное это его отношение к нашей дочери, а все остальное бутафория.

Ох, папочка, как относится? Превосходно! Постоянно рычит, психует, отчитывает… Но при этом страстно целует и обнимает…

— Давайте лучше о вас поговорим. — перевожу тему. — Что это вы решили приехать?

Мы сидим в кафе милом и домашнем. Много теплого света, мягкие диванчики с подушками, круглые столики. На столиках свечи для декора.

Заказали кофе и пирожные. Люблю такие посиделки. Раньше мы всегда собирались на кухне вечерами и могли сидеть, часами вспоминая моё детство, либо родители вспоминали молодость. Сейчас вспоминаю об этом и так тоскливо, и будто давно все это было…

— Ну-у-у-у, — тянет мама, — в общем мы решили купить тебе квартиру в этом городе!

— Что? — теряюсь. — Откуда у вас такие деньги?

— Ну это тебя не должно волновать, — вмешивается папа, — тебе не пять лет, и мы всегда задумывались о твоем будущем! — мне становится стыдно.

— Простите, — беру их за руки, — просто я растеряна, это очень неожиданно.

— Квартирка не большая, однокомнатная…

— Да это хоромы, по сравнению с комнатой в общаге, — мы смеемся.

— Да и чуть дальше твоей общаги будет. Но зато хороший ремонт и уступили немного, хватит на элементарную технику и мебель. — делится папа.

— То есть вы уже её купили?

— Сегодня подписали оставшиеся документы и забрали ключи, — открывает ладонь демонстрируя мне ключи.

Подлетаю к родителям и зацеловываю им щеки.

— Ну все, все, — смеется мама, — поедем, посмотрим и по магазинам, а то мне завтра на работу.

— Мне вообще-то тоже, — расплачивается за счет папа.

Квартира и в правду хорошая, много света, несмотря на четвертый этаж. Уютно и очень тепло. Ванная совмещена с туалетом и выложена бежевым кафелем. На кухне дизайнерский ремонт, белые обои, а на свободной стене огромные розовые пионы, серый современный гарнитур, круглый стеклянный стол и два серых кресла. В комнате светло-серые обои, ламинат в тон, выход на балкон.

— Спасибо Вам, — слезы появляются на глазах.

— Главное учись, — строго говорит отец, но я вижу теплоту в его глазах.

Мы покупаем небольшой двухкамерный холодильник под размер гарнитура, духовой шкаф, индукционную плиту, чайник, сковородку и кастрюлю. Мама из дома привезла сервиз, ложки, вилки, поварешки.

Затем покупаем диван, стол для занятий, стул, небольшую плазму и комод, стойку для вещей, шторы.

Потом заезжаем в супермаркет, покупаем продукты и бытовую химию.

Родители помогают мне выселиться из общаги, перевезти вещи.

Разобрав и подключив всю технику, убравшись и развесив шторы, со спокойной душой оставляют меня одну.

Завариваю себе чай, бросаю подушку на подоконник и забираюсь на него. Смотрю, как первые снежинки летят на землю. Вот тебе и покров, действительно снег пошел. Но я думаю не о снеге, а о парне, который за целый день даже не узнал как у меня дела. Как там говорят: «Если мужчина не выкроил хотя бы пять минут в день, чтобы узнать как Ваши дела, значит это не ваш мужчина».

***

Противный, тошнотворный писк.

Сколько он здесь? Час, два?

Почти двенадцать… Двенадцать часов он сидит возле её постели и сжимает руку.

Он проснулся среди ночи от странных звуков, как оказалось мать начало выворачивать, прям на постель. Да, такое было много раз, но с кровью впервые. Он вызвал скорую, её увезли, а его не пустили.

Сказали, хотите поехать? Езжайте следом. На чем?

Да он бежать готов был… Ладно хоть сказали куда повезут.

К нему в больницу, точнее в больницу, где работает ОН. Ирония судьбы? Насмешка.

Он появляется здесь редко, так как давно открыл свою клинику и большую часть времени зарабатывает там, а тут так, чтобы было. Да и стаж нужен, пенсия не за горами.

— Ну как она? — оглядывается, Валерка.

— Дышит, — а он через раз.

— Я тебе поесть принес и кофе, — протягивает поднос.

— Спасибо, не хочу, — опять смотрит на неё. Все же любовь — это зло. Как надо любить, чтобы довести себя до такого? Как надо любить, чтобы не хотеть жить без этого человека?

Он любил, но не так. А может, он просто не способен на любовь? Как отец! Не зря он на него похож. На похоть? Пожалуйста. Обман? Вполне.

Хотя, то, что он наблюдает больше похоже на сумасшествие…

— А я говорю, поешь! — давит на него друг.

Нехотя берет ложку и ест. Не чувствует вкуса, только запах медикаментов.

— Батя сказал надо в больничку её, — кивает на мать, — иначе…

— Знаю, придется, — вытирает нос.

— Но…

— Денег нет, а в муниципальной не помогут, только угробят.

— У тебя есть деньги, — настаивает друг.

— Это не мои деньги.

— Твои! Это деньги твоего деда, он оставил их тебе, и он не виноват, что его сын такая гнида.

— Я обещал, что не возьму их…

— Даже спасая мать? Ты посмотри на неё? — психует. — Похоронить её решил? Бери деньги и вылечи её!

— Можно квартиру продать…

— А жить где? На улице будешь? — усмехается.

— В общаге, — пожимает плечами.

— Ну хорошо, — кивает Валерка, — до выпуска, а потом? Мать уже вылечится, как раз год пройдет. И куда Вы?

— Устроюсь на работу, сниму квартиру.

— Это жизнь, а не удачное кино, Вадим. В твоей голове все складно, а на деле может так не быть.

— Я живу сегодняшним днем, — встает, разворачивается к другу, — завтрашнего может и не быть.

Дед у него был классным хирургом, и жил в Америке. В детстве он часто приезжал к ним, но потом умерла его жена, и он погрузился в себя. Она не была бабушкой Вадиму. Его бабушка умерла при родах. Но была очень хорошей женщиной, и искренне любила Вадима, баловала. Своих детей у неё не было, поэтому вся нерастраченная материнская любовь доставалась ему. Дед недолго прожил после её смерти, буквально пару лет. И поделил свои деньги между сыном и внуком. Отец на эти деньги открыл клинику, купил дом для новой семьи. А Вадим не трогал счет, даже когда трудно, а трудно сейчас постоянно…

— У неё его точно не будет, если не помочь, — указывает на мать.

— Я знаю, мать твою, — психует и прижимает друга к стене, — знаю, блядь! Не надо мне тут мозги промывать…

— Успокоился, — отталкивает, — я буду их тебе промывать! Потому что мне не пофиг на тебя!

Шумно дышит и смотрит на такого же разъяренного друга. Это действительно сильная дружба, только он всегда рядом и помогает, как может. И он не от злого умысла все этого говорит.

— Прости…

— Замяли, — поправляет одежду. — Думаю, пришло время, Вадь.

— Ты прав, — вытирает мокрое лицо. Держался до последнего, но жизнь дороже принципов. А жизнь матери дороже всего на свете.