Глава 15

Раэль задержал на мне взгляд — долгий, пристальный, с золотыми искрами в глубине глаз, от которых по спине бежали мурашки. Его улыбка дрогнула, смягчилась, почти утратив привычную насмешку, но тень угрозы всё ещё витала в воздухе — тонкая, как дым от тлеющих углей, но ощутимая. Он стоял в лунном свете, тёмный силуэт против бледного сияния, и я чувствовала, как его присутствие давит на меня, словно невидимая рука.

— Спокойной ночи, леди Айрис, — сказал он тихо, голос бархатный, глубокий, с лёгким оттенком издёвки, что цепляла нервы. — Увидимся утром.

Он шагнул к двери, тёмный плащ взметнулся, и в следующее мгновение его силуэт растворился в ночи, будто его и не было.

Тишина упала на комнату, тяжёлая, звенящая, и я осталась одна. Сердце колотилось в груди, метка на плече слабо пульсировала, как отголосок его близости — не боль, а тёплое, тревожное эхо. Дрожащими руками я поправила рубашку, рухнула на кровать, ноги подкосились от усталости и страха. Второй принц. Дракон. Здесь, в моём доме. И я только что с ним договорилась.

Живот сжался — ребёнок внутри шевельнулся, лёгкий толчок, будто он тоже чувствовал мою тревогу. Я положила ладонь на округлившийся бок, пытаясь унять нервы, но пальцы дрожали, а мысли кружились, как осенние листья в бурю. Уснуть не вышло — ночь прошла в тревожном полудрёме, где тени на стенах казались живыми, а его голос шептал где-то на краю сознания. Что я наделала?

Утро пришло серое, тяжёлое, с низкими облаками, что давили на крышу поместья. Тишина в главном доме была безмятежной, но это явно ненадолго. Я стояла на крыльце, обхватив себя руками, пальцы теребили рукав старой кофты, а низ живота птягивало сильнее обычного. Беременность напоминала о себе каждую минуту — спина ныла, ноги отекали, а ребёнок толкался, словно требуя внимания.

Они все были внутри, наверняка, завтракали за столом: Гаррет, Эдгар, Томас, Дэн, Лука, Эстер. Я знала, что их взгляды будут настороженными, полными вопросов, а может, и осуждения. Как представить им Раэля — чужака, которого я ещё недавно называла угрозой, а теперь зову… партнёром? Слово горчило на языке.

Он не заставил себя ждать. Раэль появился из-за угла дома, будто и не исчезал в ночи, а просто ждал своего выхода. Одетый в свежую тёмную рубашку, что безупречно облегала широкие плечи, с серебряным медальоном в форме драконьей чешуи, поблёскивающим на груди, он выглядел так, словно только что сошёл с мраморной лестницы императорского дворца, окружённый слугами и шелками. Волосы гладко зачёсаны назад, кожа чистая, ни следа усталости или пыли.

Где он провёл ночь? В саду под вишнями? В заброшенном амбаре? Или ушёл в деревню, чтобы вернуться таким… царственным?

Я не знала, и это бесило меня всё сильнее — его загадочность, его привычка вторгаться в мою жизнь без спроса.

Раэль шагнул ко мне, слишком близко, и я невольно дёрнулась назад, отступая на полшага. Что за манера у него нарушать чужие границы? Его присутствие ощущалось физически — тёплое, давящее, с лёгким запахом трав и чего-то острого, неуловимого.

— Доброе утро, — проговорил он спокойно, вручая мне запечатанный конверт. Голос был ровным, глубоким, с той проклятой насмешкой, что цепляла нервы, а в глазах играла самоуверенность — не гостя, а хозяина, уверенного в своём праве здесь быть. — Как и обещал. Моя часть сделки.

Я кивнула, слова застряли в горле, как сухой ком. Пальцы дрогнули, принимая письмо, воск на печати был тёплым, будто только что запечатанным. Раэль слегка улыбнулся, заметив моё смятение, и кивнул в сторону дома.

— После вас, леди, — сказал он, будто приглашая меня в мой же собственный дом.

Мы вошли внутрь, и я почувствовала, как воздух сгустился от напряжения. Все замерли за столом — ложки в руках, глаза на нас. Гнетущая тишина накрыла кухню, только треск дров в очаге нарушал её. Я сглотнула, ощущая, как жар заливает щёки, и выдавила:

— Эм… Простите, что отвлекаю. Всем доброе утро. Это… Раэль. Он будет помогать нам. С торговлей.

— Тот самый… чужак? — прогудел Томас, его голос был низким, полным недоверия, почти рычащим. Он отложил ложку, уставившись на Раэля так, будто хотел пробить его взглядом насквозь. — Которого ты называла угрозой пару дней назад?

Я покраснела до корней волос. Почему я чувствую себя виноватой? Это же они связали его и заперли в сарае!

Раэль пожал плечами, его ухмылка стала шире, почти дерзкой.

— Времена меняются, — бросил он небрежно, будто это всё объясняло.

Сказать на это было нечего — ни мне, ни остальным. Тишина стала ещё плотнее, взгляды — острее.

Я опустила глаза к письму, вскрыла его дрожащими пальцами. На гербовой бумаге — подпись, аккуратная, с завитками: Лазаро Мелькиор. Предложение о закупке варенья, джемов, морсов, сушёных вишен. Оплата в золоте, условия щедрые, почти неправдоподобно выгодные.

Подняла взгляд, но атмосфера не разрядилась. Гаррет скрестил руки на груди, Эдгар прищурился, его пальцы сжали край стола, будто он искал повод вскочить, Томас кашлянул, Дэн сжал кулаки так, что костяшки побелели. Даже Лука, обычно лёгкий и беспечный, смотрел хмуро, теребя край рубахи.

Эстер нарушила молчание первой. Она юрко, но грациозно вскочила из-за стола, подошла ко мне, выхватила письмо из моих рук и пробежалась глазами по строчкам.

— Постой-ка, — воскликнула графиня, хлопнув ладонью по перилам так, что я вздрогнула. — Лазаро Мелькиор! Знаю его! Торгует диковинками — специи, экзотика всякая. В прошлом сезоне брала у него цветущий лотос, что пел по ночам. Странный выбор, конечно, но нам такой и нужен, правда, Эдгар?

Её возлюбленный лишь свёл брови у переносицы, издав низкий, недовольный звук, но промолчал. Эстер, не обращая внимания, продолжила:

— Лазаро — человек с прибылью. Щедро платит поставщикам и работникам, если доволен. Это нам на руку!

— Эстер, откуда ты столько знаешь? — подивилась я, голос дрогнул от усталости.

— Слуги болтают, — фыркнула она, закатив глаза. — Я женщина, Айрис. Сплетни — моё хобби. Чем ещё заняться в родовом замке? Там было смертельно скучно, пока я не сбежала сюда к вам!

Раэль ухмыльнулся, довольный её оживлением, но мужчины молчали. Недоверие висело в воздухе, плотное, как утренний туман над рекой. Ещё пару дней назад я кричала, что он вторжение, а теперь он здесь, с контрактом, и я стою перед всеми, как дура, оправдываясь. Живот снова сжался, ребёнок толкнулся, и я невольно положила руку на него, пытаясь скрыть смятение.

— Что ж… Раэль нашёл нам покупателя, — выдавила я, голос дрожал от неловкости. — И в дальнейшем будет помогать с торговлей. Займётся поставками и транспортом. Это… выгодно нам, в первую очередь.

— А что выгодно ему? — прогудел Гаррет, его взгляд скользнул к Раэлю, холодный и острый, будто он говорил не со мной, а с ним.

Раэль повернулся к нему, глаза сузились, улыбка исчезла, сменившись ледяным спокойствием.

— Вас это не касается, уважаемый, — бросил он, голос стал резким, как удар клинка. — В остальном, думаю, леди Айрис вас проинструктирует. А я пошёл.

— Куда? — вырвалось у меня, слишком быстро, слишком встревоженно.

— В сад, — ответил он, уже шагая к двери. — Дорогу найду, не переживайте, леди.

Он вышел, тёмный плащ мелькнул в проёме, и я осталась с перехваченным дыханием, чувствуя, как взгляды впиваются в меня. Эдгар проводил его взглядом, тёмным, как грозовая туча.

— У меня только один вопрос, — прогудел Томас, откинувшись на стуле, его голос был низким, полным недоумения. — Как, чёрт возьми, он избавился от верёвок?

— Магия, — пожала я плечами, чувствуя себя потерянной, будто стояла на краю пропасти.

Тишина повисла в кухне, тяжёлая, как мокрый плащ, и я ощутила, как взгляды всех присутствующих скрестились на мне. Гаррет кашлянул, Эдгар сжал челюсти, а Эстер, единственная, кто не выглядел мрачно, уже начала что-то бормотать про специи, но я не слушала.

В голове гудело. Нам предстоит много работы — слова Раэля, его холодная уверенность и этот проклятый сад кружились в мыслях.

Я пробормотала что-то невнятное про дела, подхватила письмо и выскользнула на крыльцо.

День прошёл в суете — корзины с вишнями, котлы с джемом, споры о том, кому доверять, — и я едва заметила, как солнце скатилось за горизонт, уступив место серым дням, что потянулись один за другим.

Прошла неделя, и торговля закрутилась с такой скоростью, что я едва поспевала за этим вихрем. Всё началось на третий день, когда телега, запряжённая старой кобылой с лохматой гривой, привезла первые деньги — увесистые мешки, туго набитые монетами, перевязанные золотыми лентами, что поблёскивали в утреннем свете. Их звон, когда Гаррет небрежно бросил один на стол, был как обещание покоя — чистый, высокий, почти волшебный.

Но покой оставался лишь мечтой. Лазаро Мелькиор, наш загадочный купец, уже на следующий день прислал ворона с письмом, требуя удвоить объём поставок. Его почерк был резким, с длинными росчерками, будто он писал в спешке, а слова — «жду больше, плачу золотом» — звучали как приказ, от которого нельзя отказаться.

Гаррет, не теряя времени, отправился в деревню и вернулся с людьми — молчаливыми, крепкими мужчинами с мозолистыми руками и хмурыми лицами. Они говорили мало, работали много, и вскоре поместье загудело, как улей. Мы обзавелись новыми чанами — огромными, медными, с лёгким налётом зелени, что шипели и булькали от кипящего сока. Сушильни, собранные из досок и натянутой ткани, выстроились вдоль стены, распространяя сладковатый аромат вяленых ягод. Жаровни дымились день и ночь, наполняя воздух теплом и запахом вишнёвого сиропа.

Ремонт закончился — стены больше не осыпались известкой на пол, крыша не текла, пропуская дождь в спальню, а окна, наконец-то застеклённые, сияли чистотой. Дом ожил, стал похож на настоящий дом, а не на руины, в которых я пряталась от прошлого.

Но я тонула в этом хаосе. Бумаги захватили мою жизнь — контракты с витиеватыми подписями, счета, испещрённые цифрами, списки поставок, где названия деревень путались в голове. Я сидела за столом до полуночи, скрипя пером, пока чернила не оставляли пятна на пальцах.

Еще и беременность давала о себе знать всё сильнее: живот становился все больше, тянул вниз, спина ныла, будто кто-то повесил мне на плечи мешок с камнями. Мой малыш шевелился чаще, его толчки — то лёгкие, как прикосновение пёрышка, то резкие, требовательные — не давали мне забыть о нём ни на минуту. Я едва успевала перевести дух, хватая воздух между очередной стопкой бумаг и криками слуг, зовущих меня на кухню. В саду я почти не бывала — времени не хватало, да и сил тоже. Вишни росли без меня, их ветви гнулись под тяжестью плодов, а я видела их только в корзинах, что приносили работники.

Но больше всего меня беспокоили слухи. Они начались с шёпота — тихого, как шелест листвы, — среди слуг Эстер, что сновали по дому с метлами и кувшинами. Сначала это было невинно: одна из прачек клялась, что вишнёвый морс снял усталость после трёх бессонных ночей, сделав её свежей, как в юности. Потом кухарка, старая Мира с кривыми пальцами, объявила, что ложка варенья из наших запасов за ночь уняла лихорадку её внука. А вчера я застала Луку, который, краснея, шептал Дэну, что чай из сушёных лепестков — тех, что мы случайно добавили в партию, — дал ему ясность ума, и он впервые за год вспомнил, где закопал старый кошель с медяками. Слухи разрастались, как мох на сырых стенах амбара, цеплялись за каждый разговор, прорастали в словах работников и слуг.

Я просила всех молчать, сжимая кулаки и шипя сквозь зубы: «Не смейте болтать об этом за пределами дома!» Но разве заткнёшь чужие рты? Слова, как птицы, вырывались из клеток и улетали в деревню, к рынкам, к чужим ушам.

Если это правда, если магия сада — та, что заставляла вишни цвести, гнить и возрождаться за ночь, — просочилась в морс, в джемы, в сушёные ягоды, то слухи дойдут до дворца. До Сэйвера.

Я чувствовала это кожей — холодный укол страха, что пробегал по спине каждый раз, когда кто-то упоминал «чудеса» наших товаров. Его тень уже нависала над моей жизнью, а теперь она могла вернуться, чтобы забрать всё — сад, ребёнка, свободу. И тогда этот дом, эти вишни, эта хрупкая надежда на покой рухнут, как карточный домик под порывом ветра.

Стояла у окна кухни, глядя, как слуги снуют с корзинами, а в ушах звенели их шепотки о морсе и варенье. Всячески пыталась унять тревогу, но она только росла, как сорняк в саду. За окном мелькнула тёмная фигура — Раэль, как всегда, направлялся к вишням, и я поймала себя на мысли, что он стал частью поместья, частью моей жизни, хотим мы того или нет. Дни тянулись, а он оставался — загадочный, как тень луны, и такой же неизбежный.

Раэль держал слово, как клятву, вырезанную на камне. Каждый день он был в саду — тёмная фигура среди вишневых деревьев, с потрёпанной тетрадью в руках, куда он что-то записывал тонким угольным карандашом. Его пальцы скользили по коре, будто он слышал её шёпот, чувствовал пульс магии, что текла в стволах.

С другими Раэль был как зимний ветер — холоден, резок, отстранён. С Томасом и Дэном говорил коротко, обрубая фразы, с Гарретом обменивался колкостями, а с Эдгаром вообще не разговаривал, встречая его мрачный взгляд ледяным молчанием.

Но со мной… Со мной он был другим, и это сбивало с толку. Случайные касания — его пальцы задевали мои, когда он брал корзину с ягодами, или плечо касалось моего в тесной кухне, где пахло кипящим сиропом, — оставляли на коже тепло, мягкое, но настойчивое, как солнечный луч в холодный день. Он смотрел на меня дольше, чем нужно, глаза золотились в полумраке, а голос смягчался, становился бархатным, с лёгкой улыбкой, которой не удостаивались остальные.

Я списывала это на нашу тайну — я знала, кто он, второй принц, изгнанный дракон, и это связывало нас невидимой нитью. Но метка на плече, о которой я почти забыла в суете дней, вспыхивала, когда он был рядом — слабым, тёплым импульсом, как дыхание живого существа. Я не находила времени понять почему — беременность и дела поглощали меня целиком. А я носилась между кухней и столом, заваленным бумагами, едва успевая вдохнуть.

Однажды вечером, когда солнце уже утонуло за горизонтом, я застала его в глубине сада, под самым старым деревом — тем, чья кора была испещрена трещинами, как морщины на лице старухи. Раэль сидел, скрестив ноги, с книгой на коленях, лунный свет серебрил его чёрные волосы, придавая им блеск вороньего крыла. Тетрадь лежала рядом, раскрытая на странице с какими-то символами, похожими на руны.

Я подошла, ноги ныли от долгого дня, в руках — очередной список поставок, исписанный неровным почерком Гаррета. Раэль не обернулся, но я знала, что он меня заметил — его плечи слегка напряглись, а пальцы замерли над бумагой.

— Не думал, что увижу магию в Империи снова, — сказал он тихо, голос был низким, с глубокой, почти осязаемой тоской, что цепляла сердце. — Настоящую, живую. Не в пыльных записях, не урезанную цепями дворца. Здесь она… поёт, слышишь?

Я опустилась на траву рядом, бумаги выпали из рук, рассыпавшись веером по земле. Вишни шелестели над нами, их листья шуршали в ночном ветре, ребёнок толкнулся, и я невольно положила ладонь на живот, чувствуя его тепло сквозь ткань платья. Запах земли и ягод обволакивал, успокаивал, но тревога всё равно грызла изнутри.

— Мои родители всегда говорили, что этот сад особенный, — начала я, глядя на ветви, что гнулись под тяжестью плодов. — Я не верила им. Смеялась, считала сказками. Потом забыла, когда родителей стало. А теперь боюсь. Боюсь за сад, за ребёнка, за нас всех.

Раэль молчал, его взгляд был прикован к дереву, но я чувствовала, что он слушает. Голос дрогнул, но я продолжила:

— Моих родителей казнили за измену. Твой отец отдал приказ. Официально — за укрытие колдуна, беглеца из дворца. Но, может, за то, что они скрывали это чудо? Я не знаю точно — мне недоставало знаний, чтобы понять. Этот сад — всё, что от них осталось. Всё, что я могу передать дальше.

Раэль повернул голову, медленно, и в его глазах мелькнула тень — не насмешка, а что-то тяжёлое, старое.

— Мой отец не самый приятный из драконов, — сказал он, голос стал тише, с горькой усмешкой. — Как и брат. Думаю, ты убедилась в этом на своем личном опыте.

Я кивнула, сглотнув ком в горле. Спорить не было смысла — Сэйвер, его брат, оставил на мне метку, как клеймо, абсолютно наплевав на уважение.

Раэль смотрел на меня, и в его взгляде было понимание.

— Но я не такой, как они, — продолжил он, отводя глаза к вишням. — Всегда отличался. Может, поэтому они меня и невзлюбили? Задавал слишком много вопросов, отказывался подчиняться приказам.

— Поэтому я не слышала о тебе во дворце? — спросила я, голос стал мягче, любопытство пересилило усталость.

— Для отца я был чёрным пятном на репутации императорской семьи, — хмыкнул он, но смех вышел сухим, безрадостным. — Второй сын, что копается в магии, ищет справедливость, любит новшества. Не воин, не пешка. Лишний. Он предпочёл забыть обо мне, стереть из хроник. Так что… я знаю, каково терять всё из-за того, кем ты родился.

Его слова попали в самую душу, и я посмотрела на него — по-настоящему посмотрела. Он был не просто драконом, не просто изгнанником. Он был одинок, разорван надвое между тем, кем хотел быть, и тем, кем его сделали.

Как я…

— Почему ты выбрал магию? — спросила я, голос был почти шёпотом, хрупким, как стекло.

Дракон повернулся ко мне — впервые полностью, без тени игры. Его глаза плыли в тенях, глубокие, тёмные, с болью, что пряталась за годами изгнания.

— Потому что это единственное, что во мне было настоящим, — сказал он тихо, голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — В этом моя суть. Второй сын императора — не наследник, не воин, не нужный никому. Магия дала мне смысл, силу, свободу. А отец увидел в ней угрозу своему порядку, своему тоталитаризму. Сослал, чтобы я не мешал.

Я кивнула, понимая его, как никто другой. Мы оба были беглецами — он с магией, что горела в его крови, я с вишнёвым садом и ребёнком, которого Сэйвер ещё не забрал.

Рука Раэля дрогнула, пальцы замерли в воздухе, будто он боролся с желанием коснуться меня, и я не отстранилась, когда они наконец легли на мои — лёгкие, но горячие, как угли под пеплом. Метка на плече вспыхнула — не болью, а мягким теплом, что разлилось по коже, как лепесток, упавший в воду.

В этот момент вишневое дерево над нами зацвело — нас охватило белым, мягким сиянием. Лепестки опустились нам на плечи, невесомые, как вздох, и застыли в траве, мерцая в лунном свете.

Раэль улыбнулся — усталой, тихой улыбкой, в которой не было ни насмешки, ни угрозы, только тень облегчения. А я поняла, что впервые с начала этого кошмара — с метки, с казни, с бегства — мне не страшно.

Не потому, что опасность ушла, а потому, что есть те, кто будут стоять со мной бок о бок, переживая трудности и невзгоды.