Глава 26

Раэль

Я заметил это ещё до того, как в тенях начали шептаться люди. Товары из вишень, что я привёз из сада Айрис, распространились по дворцу, как кровь по венам умирающего зверя.

Слуги стали другими — их глаза прояснились, движения обрели уверенность, а голоса, обычно дрожащие от страха, зазвучали твёрже. Один из них, худой парнишка с подносом, подал мне кубок и посмотрел прямо в лицо — раньше он бы уткнулся в пол, боясь моего драконьего взгляда.

Дворяне тоже изменились: на балах они спорили о магии громче обычного, их языки развязывались с каждым глотком. Одни шептали, что это колдовство, другие — что дар богов.

Я слушал, держась в тени, уже зная, что в этом напитке есть что-то большее, чем вкус вишен. Сила Айрис текла через него, живая и тёплая, как её прикосновение. Я должен был понять, что это значит, найти правду — о матери, о родителях Айрис, о том, почему отец так боится магии.

Дворец гудел, как улей, полный яда. Я пришёл сюда ради ответов, но каждый шаг был как ход по шахматной доске, где фигуры двигали чужие руки — Сэйвер, Варина, Император. Они плели свои сети, а я искал щель, чтобы вырвать правду.

Первой ко мне явилась Варина.

Она вошла в мои покои без стука — словно дверь открылась сама, признав в ней хозяйку, а не незваную гостью. Шаги её были мягкими, едва слышными, как у кошки, ступающей по мрамору. Алый шёлк её платья струился за ней, как кровь, пролитая на пол. Оно облегало её тело, будто соткано было из желания, и каждый её жест казался заранее просчитан, точно отрепетирован на десятках мужчин до меня.

— Мой принц… — её голос был пением, обволакивающим, словно аромат дурмана, сладкий и терпкий. — Вы слишком долго прятались в тенях. В одиночестве… Не пора ли выйти к свету? Ко мне?

Она закрыла дверь, хотя не тронула её ни пальцем. Щёлчок отозвался в воздухе, словно ловушка захлопнулась. Варина приблизилась, наклоняя голову, будто изучала меня. Её тёмные волосы упали на плечо, обнажая шею — тонкую, изящную, почти беззащитную, если бы я не чувствовал под этой красотой магический хищный пульс.

— Я не прячусь, — сказал я, медленно вставая со стула. — Я наблюдаю.

— Как жаль, — прошептала она, подходя ближе, — вы могли бы смотреть не только в тень, но и на меня. Я умею быть очень… занимательной. Особенно ночью.

Она провела пальцами по моему плечу — лёгкое касание, как пепел по коже, и всё же внутри поднялась волна отвращения. Я почувствовал что-то странное. Не просто её скользкое очарования — нет, это было глубже. Сила, похожая на ту, что исходила от Эдвины, но с искажением. Там, где у старухи была мудрость и горечь времени, здесь — гниль и жажда власти. Это было… как вкус крови, подмешанный в мёд.

— Вы чувствуете, да? — она прижалась чуть ближе, её дыхание касалось уха. — Я особенная. Я могу дать вам то, чего не даст ни одна из них… Ни Айрис. Ни кто-либо другой. Удовольствие. Силу. Власть.

Я сжал кулаки. Темное наваждение давило, как невидимый шлейф, пытаясь обвиться вокруг разума. Но у меня была защита. И имя ей Айрис. Её лицо — не отступало из моей памяти, как якорь.

— Власть? — я шагнул назад, отрываясь от её прикосновения. — Ты путаешь данные понятия с жадностью, Варина. Я чувствую твой яд. Думаешь, его можно замаскировать запахом ладана и цветов?

Её глаза чуть сузились, но улыбка осталась. И всё же она стала другой — напряжённой, хищной.

— Мой принц, вы ошибаетесь. Мы могли бы править вместе. Дракон и его императрица. Истинная пара — не та, что дана судьбой, а та, что выбрана разумом. Вы же не верите в предначертанность, правда? Тогда выберите меня. Пока не поздно.

— Ты ошиблась дверью, — произнёс я, и мой голос стал резким, как лезвие. — Уходи.

Она медленно выпрямилась. Волна темного наваждения схлынула. В её взгляде мелькнуло что-то ледяное. Настоящее.

— Вы пожалеете, — сказала она, уже без сладости. — Она не сможет спасти вас, когда я стану вашей судьбой. Или приговором. Как не спасла и вашего брата.

Я смотрел, как она уходит, ступая всё так же грациозно, но в каждом её шаге теперь была ярость, заточенная в каблуках. Алый шлейф мелькнул за дверью — и исчез.

Я выдохнул. Только тогда почувствовал, как спина покрыта потом.

Варина не просто фаворитка. Она — угроза. И она не привыкла, чтобы её отвергали.

После ухода Варины я долго не мог успокоиться.

Её слова жгли не хуже её магии. Угроза в голосе, хищная жажда власти, скрытая за маской обольщения, — всё это не давало покоя. Я знал: такие, как она, не приходят просто так. Не ищут близости — ищут лазейки. Я был для неё ступенью к трону, а Айрис — помехой.

Может, мне стоило прогнать её раньше? Может, стоило не недооценивать?

Я не верил в случайности. И уж точно не в визиты, совпадающие с усилением интриг во дворце. Что-то начинало складываться в схему — тёмную, зыбкую, как тень, что следует за тобой даже в солнечный день.

Я приказал усилить охрану у кабинета отца. Проверил, не тронуты ли документы. Велел привести главного лекаря, сославшись на вялость Императора — и не получил ничего, кроме беспомощного пожатия плеч.

Но мысли возвращались к Варине. Её голос всё ещё витал в воздухе, липкий, как паутина, а в груди зудело — ощущение, что за её шелестом прячется удар. Я знал, что не могу больше ждать. Я должен был узнать, с кем она играет.

Ночь опустилась на дворец, тяжёлая и душная. Я двигался по коридорам, прячась в тенях, жаждя узнать то, о чем не говорить при свете дня. Шаги глушил с помощью магии и старался быть предельно незамеченным.

И тогда я стал свидетелей сей гнусной сцены.

Варина стояла у конюшен, её силуэт выделялся на фоне факелов. Она шепталась с двумя гвардейцами в чёрных доспехах — с гербом Империи на груди. Я напряг слух, улавливая обрывки:

— … поместье Виридорн… послезавтра в полдень… сжечь…

Сердце замерло. Виридорн. Айрис.

Я шагнул ближе, тени конюшен дрогнули от моего движения, но Варина резко повернулась, её взгляд — острый, как клинок, — скользнул по полумраку, выискивая невольных свидетелей. Я отступил, прижавшись спиной к холодной каменной стене, чувствуя, как её шершавость впивается сквозь плащ.

Сердце стучало, но я затаил дыхание, и она не заметила меня — её глаза вернулись к гвардейцам, а губы снова сложились в тонкую, ядовитую улыбку. Но слова того, в чёрных доспехах, бились в моей голове, как молот по наковальне: «сжечь».

Указ? Приказ? С каких пор какая-то фаворитка, вроде Варины, смеет распоряжаться судьбами земель и людей? Неужели Сэйвер окончательно выжил из ума, отдав свою канцелярию в её когтистые лапы? Или это её магия — та самая, что я почувствовал в своих покоях, — опутала его разум, как паутина опутывает муху?

Безумие старшего брата сейчас волновало меня меньше всего. Айрис была в опасности — её ребёнок, её дом, её сад, её жизнь под угрозой. А я, стоя здесь, в тени дворцовых интриг, был бессилен отозвать уже действующий указ без вмешательства Императора.

Мои крылья, моя сила, моё имя — всё это ничего не значило против подписи на пергаменте, если Император не скажет своего слова. Я стиснул кулаки и принял решение. Мой путь теперь лежал в покои отца.

Я шёл через коридоры, шаги гулко отдавались в пустоте, факелы бросали дрожащие блики на стены, словно пытались предупредить меня о чём-то. У дверей императорских покоев стояла служанка — юная, с тонкими руками и бледным лицом, что побелело ещё сильнее, когда она увидела меня. Гнев горел в моих глазах, и я знал, как выгляжу — дракон в человеческой шкуре, готовый разорвать всё на своём пути.

— Его Величество уже лёг спать, — заблеяла она, её голос дрожал, как лист на ветру, а руки затрепетали, сжимая подол передника.

— Значит, проснётся, — отрезал я, мой голос был низким, угрожающим, как далёкий гром. — Я по важному и срочному делу.

— Но… — начала она, отступая назад, её глаза расширились от страха.

— Пусть войдёт, — донёсся голос отца из-за двери, усталый и слабый, как шорох опавших листьев.

Я толкнул тяжёлую створку и шагнул внутрь. Покои встретили меня густым ароматом ладана и мёда, что висел в воздухе, тёплый и удушающий, смешиваясь с запахом старого пергамента и воска. Огонь в камине потрескивал, бросая золотые отблески на стены, увешанные гобеленами с драконами и мечами.

Я ожидал увидеть отца в постели, укрытого одеялами, но он сидел в кресле у огня, сгорбленный, в тёмно-синем халате, что висел на нём, как на старом пугале. В руках он держал кубок, пальцы дрожали, когда он подносил его к губам, и я заметил, как алый напиток оставил тёмный след на его бледных губах. Он не собирался спать. Он ждал. Меня? Или чего-то другого?

— Что привело тебя ко мне в столь поздний час, сын мой? — спросил он, его голос был хриплым, но в нём ещё звенела старая сила, приправленная усталостью. Он не поднял глаз, глядя в огонь, словно там была вся его жизнь.

— Отзови приказ, — сказал я, шагнув к нему, мой голос резал воздух, как коготь.

— Какой? — он наконец посмотрел на меня, его брови приподнялись, но в глазах была тень лукавства.

— Связанный с поместьем Виридорн, — я стиснул зубы, сдерживая гнев. — Он не обладает легитимностью. Его пустила в дело одна из фавориток Сэйвера — Варина. Она не имеет права. Наш кронпринц, видимо, окончательно тронулся, раз позволил ей хозяйничать в своей канцелярии.

Габриэль хмыкнул, уголок его рта дрогнул в кривой усмешке. Он отпил из кубка, медленно, будто смакуя, и поставил его на столик рядом.

— Любовь зла, — сказал он, его тон был лёгким, но с горьким привкусом. — Она заставляет нас, мужчин, совершать ошибки. Но на ошибках учатся, Раэль.

— Отзови приказ, — повторил я, мой голос стал тяжелее, как удар молота.

— И почему же я, скажи на милость, должен это сделать? — он откинулся в кресле, скрестив руки, и посмотрел на меня с холодным интересом. — Так же, как ты защищаешь свою женщину, он защищает свою.

— Это не защита, а вредительство, — я шагнул ближе, чувствуя, как жар камина обжигает лицо. — И тебе это прекрасно известно. Варина не просто фаворитка — она яд, что отравляет всё вокруг. Это её рука, а не воля Сэйвера.

— Но что я с этого получу? — его глаза сузились, голос стал тише, но острее, как лезвие, что вынимают из ножен.

Я замер, чувствуя, как кровь стынет в венах.

— Отец, ты сейчас решил заговорить о выгоде? — мой голос сорвался на рык, гнев вырвался наружу, как пламя из пасти дракона. — В такой момент? А тебе не кажется, что это я должен получить выгоду? За каждый день изгнания, что ты мне подарил. За каждый шепот за спиной, за каждый взгляд, полный страха или презрения. За то, что я не знал своей матери, которую ты выбросил, как ненужную вещь!

Он вскинул голову, его лицо потемнело, глаза вспыхнули, как угли в камине.

— Я не выбрасывал твою мать, — отрезал он, его голос стал твёрдым, но в нём дрожала боль.

— А что тогда? — я шагнул ещё ближе, теперь нас разделял только столик с кубком. — Хватит ходить вокруг да около. Расскажи мне всё.

Отец вздохнул, его плечи опустились, будто груз прошлого придавил его к креслу. Он провёл рукой по лицу, затем заговорил, медленно, словно каждое слово вынимал из себя с усилием:

— Я любил Лиану. Может, не так, как Делею, мать Сэйвера, но любил. Она вошла в мою жизнь, как буря, — яркая, языкастая, живая, не в пример моей супруге, что строила из себя ледяную статую. Меня зацепила её энергия, её смелость — она не боялась отвечать мне, Императору, глядя прямо в глаза. И тогда это случилось: метка появилась на её плече, когда я впервые коснулся её. Это был бурный роман, сложный, запутанный. Лиана не хотела дворца, интриг, власти — её манила свобода. Магия.

— Моя мать обладала магией? — мой голос дрогнул, я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Она была ведьмой, — кивнул он, его взгляд стал далёким. — И когда понесла тобой, решила скрыть тебя, увезти как можно дальше.

— Но ты не позволил, — я сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя кровавые следы.

— Как бы я позволил своему сыну родиться и расти где-то вдали? — он посмотрел на меня, в его глазах была смесь гордости и вины. — Ты был моим.

«Сыном». Это слово забилось в голове, как набат, как колокол, что бьёт по мёртвой тишине. Эдвина однажды сказала мне: в союзе истинной пары, где царит любовь, рождаются девочки. Значит, он врал. Он не любил мою мать — не по-настоящему. Или думал, что любил, но это была лишь его прихоть, его эгоизм.

— Мне пришлось вернуть её во дворец силой, — продолжил он, его голос стал тише, но тяжелее. — Она сопротивлялась, кричала, билась, но противиться воле дракона — всё равно что пытаться сдвинуть гору.

— Она все еще где-то здесь? Ты прячешь ее?

— Нет. Ее давно уже нет с нам.

— Почему она умерла? — мой голос был хриплым, как крик раненого зверя.

— Беременность тобой далась ей нелегко, — он отвёл взгляд, глядя в огонь. — Когда ты родился, она зачахла. Жизненная энергия покидала её, как вода из разбитого кувшина. Ни один лекарь, ни один знахарь не знал, в чём дело. Я созвал ведьм — тайно, чтобы спасти её. Но и они не справились. Я казнил их всех, когда она ушла.

— А родители Айрис? Элиан и Илария Виридорн? В чём их вина? — я шагнул к нему, мой голос стал громче, как раскат грома.

— Они скрывали то, что могло спасти Лиану, — его тон стал резким, как удар хлыста. — Мне неведомо, что именно — правда вскрылась годы спустя, — но они нарушили мой приказ. Я такого не прощаю.

Значит, моя мать умерла из-за того, что родители Айрис утаили тайну вишнёвого сада? Это было как удар под дых, как коготь, что разрывает грудь. Я уже не знал, где правда, а где ложь. Но одно было ясно: отец запер мою мать, как птицу в клетке, не дав ей жить так, как она хотела. Это он довёл её до смерти. Его воля, его страх, его рука.

— И что скажешь теперь? — его голос стал холоднее, глаза впились в меня, как крючья. — Всё ещё хочешь спасти одну из Виридорнов? Ту, что принадлежит роду, сгубившему твою мать?

— Айрис не виновата в чужих грехах, — я выпрямился, чувствуя, как крылья рвутся наружу, ломая кожу под плащом. — Как и в том, что ты запугал Империю до такой степени, что люди боятся говорить правду.

— Все лгут, — он усмехнулся, но улыбка была горькой. — Всегда. Ты должен это усвоить, прежде чем…

Его голос оборвался. Он закашлялся, резко, хрипло, и кровь брызнула изо рта, окрашивая его халат алым. Его рука дрогнула, кубок упал на пол, вишнёвый морс разлился, смешиваясь с кровью в тёмную лужу. Я бросился к нему, но он уже падал, цепляясь за мои руки слабеющими пальцами.

— Раэль… — прохрипел он, его глаза, полные боли и страха, встретились с моими. — Я хотел лучшей жизни… для тебя… я обещал твоей матери… ты — наследник… защити…

Его тело обмякло в моих руках, голова откинулась назад, а дыхание стихло. Я замер, чувствуя, как его кровь стекает по моим пальцам, горячая и липкая.

Яд. Его напиток отравили. Я понял это мгновенно, вспомнив, как ранее служанка смотрела на меня с диким испугом в глазах. Наверняка она сделала это по приказу Варины. Она добралась до него. Здесь, в его собственных покоях, под носом у стражи.

Я поднял взгляд к двери — служанка исчезла, коридор за створкой был пуст, но я знал: это её рука.

Крики раздались снаружи — пронзительные, панические, как вороньё над полем битвы. Дворец ожил, но не светом, а хаосом. Стражники врывались в покои, их доспехи звенели, голоса перекрикивали друг друга: «Император мёртв!», «Предательство!», «Кто это сделал?».

За их спинами я слышал топот ног, звон стали, вопли дворян, что рвали свои мантии в спорах. Одни требовали крови магов, другие кричали о заговоре, третьи шептались о троне — кто теперь займёт его? Сэйвер? Или я, наследник, названный последним хрипом отца?

Я встал, отпустив тело отца, его кровь остывала на моих руках. Хаос вокруг меня был как буря, но мысли мои были ясны, остры, как когти. Айрис. Сад. Указ, что я не смог остановить. Варина сделала это — отравила отца, отвлекла меня, держала в неведении, пока её гвардейцы шли к поместью Виридорн.

Я не знал, что Айрис в опасности, потому что она заманила меня в свои сети, заставила поверить, что я могу найти правду здесь. Ошибка. Моя ошибка. И теперь отец мёртв, а Айрис — на краю пропасти.

Я сжал кулаки, чувствуя, драконья сущность рвется наружу. Пусть дворец горит в своих интригах, пусть дворяне перегрызут друг другу глотки за трон. Я клянусь — я вернусь к Айрис, защищу свою истинную, даже если мне придется сжечь всех присутствующих во дворце. Никто не смеет причинять вред той, кто является частью моей души.