Эпилог 2

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ СЦЕНА №1

Вечер в поместье был тихим, что само по себе редкость. Эйдан и Лилиана наконец угомонились: Эдвина увела их в дом, пообещав сказку про драконов, а Гаррет занял рабочих проверкой винодельни. Сад дышал прохладой, лепестки вишен кружились в воздухе, подсвеченные мягким светом луны.

Я стояла на крыльце, вдыхая сладкий аромат, когда почувствовала тепло Раэля за спиной. Его руки обняли меня, и я улыбнулась, не оборачиваясь.

— Дети спят? — спросил он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, от которой по коже побежали мурашки.

— Пока Эдвина их не разбалует, — ответила я, прижимаясь к нему. — У нас есть час. Может, два.

Он хмыкнул, уткнувшись носом в мои волосы.

— Тогда не будем терять время.

Раэль взял меня за руку, и мы, как заговорщики, прокрались в дом, стараясь не скрипеть половицами. Мы миновали гостиную, где ещё горели свечи, и поднялись в нашу спальню — маленький уголок, где дворец и поместье переставали существовать. Дверь закрылась за нами с тихим щелчком, и я повернулась к нему, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

Свет луны лился сквозь окно, обрисовывая его силуэт. Раэль сбросил плащ, оставшись в простой рубахе, и я заметила, как устало он выглядит — тени под глазами, морщинка на лбу от бесконечных советов и указов. Но его взгляд, тёплый и жадный, был только для меня.

— Ты слишком долго не уделяла мне внимание, — сказал он, шагнув ближе, его пальцы скользнули по моей щеке. — То сад, то дети, то бочки…

— А ты вообще думаешь только о лордах и свитках, — парировала я, но голос дрогнул, когда его рука легла на мою талию. — Мы оба хороши.

Он улыбнулся, и в этой улыбке была вся наша история — от вишнёвого сада до тронного зала.

— Тогда давай исправляться, — прошептал он, наклоняясь.

Его губы нашли мои, и мир растворился. Поцелуй был медленным, глубоким, как будто мы заново узнавали друг друга. Я потянула за шнуровку его рубахи, чувствуя тепло его кожи под пальцами, а он, не отрываясь, распустил ленту в моих волосах, позволяя им упасть на плечи.

Мы двигались инстинктивно, зная каждый изгиб, каждый вздох. Его руки скользнули под моё платье, лёгкими касаниями поднимая ткань, и я выдохнула, когда его пальцы коснулись моей спины.

— Айрис, — пробормотал он, отстраняясь, чтобы посмотреть на меня. Его глаза горели, но в них была не только страсть — была нежность, которая всегда делала меня уязвимой. — Я скучал.

— Я тоже, — шепнула я, притягивая его ближе.

Мы упали на кровать, смеясь тихо, чтобы не разбудить дом. Простыни пахли лавандой, которую Эдвина настояла класть в сундуки, и этот запах смешался с теплом Раэля, его дыханием на моей шее. Его руки были уверенными, но осторожными, будто он боялся, что я исчезну. Я провела пальцами по его груди, чувствуя, как бьётся его сердце, и прижалась к нему, растворяясь в моменте.

— Ты всё ещё пахнешь вишнями, — прошептал он, целуя мою ключицу, и я рассмеялась, зарываясь пальцами в его волосы.

— А ты — чернилами, — ответила я, и он притворно нахмурился, укусив меня за плечо.

— Жестоко, — хмыкнул он, но его руки уже стягивали платье, и я не сопротивлялась.

Мы любили друг друга медленно, словно боялись спугнуть этот редкий миг. Каждый шорох за окном заставлял нас замирать, прислушиваться, но потом мы смеялись, возвращаясь друг к другу.

Его прикосновения были как магия сада — знакомые, но всегда новые, и я растворялась в них, забывая о дворце, о заботах, о мире за дверью. Когда мы наконец затихли, сплетённые в объятиях, я лежала на его груди, слушая, как стучит его сердце.

— Нам надо чаще проводить подобную работу над ошибками, — сказал он, перебирая мои волосы.

— С двумя детьми? — фыркнула я. — Это куда сложнее, чем составлять твои реформы.

Он рассмеялся, и этот звук был лучше любой музыки.

— Тогда я издам указ: раз в неделю — ночь для нас.

— Попробуй, Император, — поддразнила я, целуя его.

Мы лежали, глядя на луну за окном, и я знала: такие моменты — наша сила. Не магия, не трон, не сад, а мы — двое, что выбрали друг друга, несмотря на всё. Где-то в доме спали Эйдан и Лилиана, сад шептал свои тайны, а Империя ждала нас утром. Но сейчас был только этот миг, и он был наш.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ СЦЕНА №2

Полуденное солнце заливало двор поместья, и воздух дрожал от жары и аромата спелых вишен. Я сидела на крыльце, перебирая счета от торговцев, когда до меня донёсся звонкий хохот Эйдана и Лилианы, смешанный с голосом, который невозможно было спутать с чьим-то ещё. Эстер. Я подняла голову, уже предчувствуя неприятности.

Она обещала «присмотреть» за детьми, пока я разберусь с делами, а Раэль улетел в соседний город на встречу с местным старостой. Эдвина ушла в винодельню, ворча, что кто-то опять перепутал травы для настоев, так что Эстер, прячущая у меня в поместье от управления своим графством, осталась единственной, кто вызвался быть нянькой.

Теперь я жалела, что согласилась.

— Ну же, Эйдан, не будь тюфяком! — донёсся её голос из-за старого дуба, где дети обычно играли. — Если хочешь быть драконом, рычи громче! Вот так: РРРР!

Я отложила перо и встала, чувствуя, как любопытство пересиливает здравый смысл. Вышла из поместья и пройдя через двор, я спряталась за кустом ежевики, чтобы подсмотреть.

Эстер, в своём ярко-синем платье, совершенно неподходящем для возни с детьми, стояла на коленях в траве, размахивая веткой, как мечом. Её золотые волосы растрепались, а на щеке красовалось пятно грязи, но она, похоже, этого не замечала.

Эйдан, с деревянным мечом в руках, топал вокруг, издавая что-то среднее между рычанием и кашлем. Лилиана, сидя на пне, хлопала в ладоши, её глаза сияли от восторга.

— Тётя Эстер, а драконы правда плюются огнём? — спросила Лилиана, теребя свой венок из ромашек.

— Конечно, мелкая! — воскликнула Эстер, вскочив и театрально взмахнув руками. — Но лучшие драконы плюются не только огнём, но и… проклятиями! Хочешь, научу?

Я подавила стон, уже представляя, как Раэль будет отчитывать меня за это. Эстер наклонилась к Лилиане, понизив голос до заговорщического шёпота, но я всё равно услышала:

— Повторяй за мной: «Глупый лорд, пни свой зад в дремучий брод!»

Лилиана захихикала, прикрывая рот ладошкой, а Эйдан тут же подхватил:

— Глупый лорд, пни свой зад в дремучий брод! — проорал он, размахивая мечом так, что чуть не задел Эстер.

— Вот это дух! — расхохоталась Эстер, хлопая его по плечу. — А теперь, Эйдан, если кто-то в столице скажет, что твой папа плохой Император, ты отвечай: «Мой папа круче всех, а на тебя даже смотреть без слёзок — грех!»

Я кашлянула, выходя из-за куста, и Эстер замерла, но её глаза искрились весельем, а не виноватостью.

— Эстер, — сказала я, скрестив руки, — ты серьёзно учишь моих детей оскорблять лордов?

— Ой, Айрис, не будь занудой! — отмахнулась она, поправляя платье. — Это не оскорбления, это… искусство дипломатии! Правда, мелкие?

— Правда! — хором крикнули Эйдан и Лилиана, и я не смогла сдержать улыбку.

— Тётя Эстер говорит, что если кто-то врёт, надо его пугать, как дракон! — добавила Лилиана, гордо подняв подбородок. — И ещё она обещала научить меня ездить на коне, как она!

— На Буранчике? — уточнил Эйдан, и его глаза загорелись. — Можно я тоже?

— Буран — не игрушка, — фыркнула Эстер, но тут же подмигнула. — Но если будете слушаться, я подумаю. А пока давайте придумаем, как напугать Гаррета! Я знаю, он боится, когда кто-то трогает его счёты.

— Эстер! — возмутилась я, но она только рассмеялась, подхватывая Лилиану на руки.

— Расслабься, Айрис. Они же дети, им надо уметь постоять за себя. И за тебя, кстати. Если какой-нибудь лорд начнёт ныть про твои вишни, эти двое его в два счёта заткнут!

— Глупый лорд, пни свой зад в дремучий брод, — снова пропел Эйдан, и Лилиана захлопала в ладоши.

Я покачала головой, но не смогла сдержать смех. Эстер была неисправима — дерзкая, громкая, с языком острее кинжала, но её сердце было золотым. Она обожала Эйдана и Лилиану, и они отвечали ей тем же.

— Ладно, грозные драконы, — сказала я, подходя к ним. — Если уж учиться плохому, то хотя бы под моим присмотром. Эстер, никаких проклятий. Лучше научи их, как пугать кур без магии.

— Скучно, — зевнула Эстер, но тут же оживилась. — А что, если мы устроим засаду на Эдвину? Спорим, она взвизгнет, если мы кинем ей под ноги жука?

— Тётя Эстер, ты лучшая! — завопил Эйдан, бросаясь обнимать её.

— Я знаю, малыш, — ухмыльнулась она, взъерошив ему волосы. — А теперь за мной, драконята!

Я смотрела, как они убегают к амбару, хохоча и строя планы по «захвату» поместья, и не могла не улыбнуться. Эстер, конечно, научит их плохому — в её стиле, с шутками и дерзостью. Но я знала: она также научит их быть смелыми, не бояться мира, который всё ещё косился на нашу семью. И за это я была ей благодарна.

— Только без жуков, Эстер! — крикнула я вдогонку, но она лишь махнула рукой, не оборачиваясь.

Сад шепнул мне, что всё будет хорошо, и я, смеясь, вернулась к своим счетам. Пусть дети учатся быть драконами — с Эстер они точно не пропадут.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ СЦЕНА №3

Темный вечер окутал поместье, и сад дышал прохладой, усыпанный лепестками вишен, что падали, как первый снег. Я сидела на крыльце, глядя, как Лилиана бегает по двору, ловя светлячков и складывая их в стеклянную банку, которую ей дала Эдвина.

Эйдан сидел рядом со мной на ступеньках, необычно молчаливый. Его глаза, так похожие на мои, но с золотистыми искрами, задумчиво следили за сестрой. В последнее время он стал задавать вопросы — острые, как маленькие стрелы, которые я не всегда знала, как отразить.

Раэль был в поместье, вернувшись из столицы на пару дней. Он возился в сарае с Томасом и Лукой, проверяя новые бочки для вина, но я чувствовала, что скоро он придёт к нам.

Эйдан вдруг повернулся ко мне, сжимая в руках деревянный меч, который Раэль вырезал для него.

— Мама, — начал он, и его голос был тише обычного, — почему у меня глаза не как у папы? У Лилианы — как у него, карие. А у меня — как у тебя. Я в книжке читал, что всем детям драконов глаза папы достаются, а мне нет…

Я замерла, сердце сжалось. Этот вопрос был неизбежен, но я всё равно не была готова. Эйдан смотрел на меня, и в его взгляде была не просто детская любознательность, а что-то глубже — желание понять, кто он. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как сад шепчет мне: «Будь честной».

— Сынок, — начала я, положив руку на его плечо, — ты прав, твои глаза как мои. И… есть причина, почему они не как у папы.

Он нахмурился, его пальцы крепче сжали меч.

— Какая? — спросил он, и в его голосе мелькнула тревога.

Я хотела ответить, но тут за спиной послышались шаги. Раэль вышел из сарая, вытирая руки тряпкой. Его рубаха была испачкана смолой, волосы растрепаны, но он улыбнулся, увидев нас.

— Что за серьёзные лица? — спросил он, подходя и садясь на ступеньку рядом с Эйданом. — Опять Эстер научила вас какому-нибудь трюку?

Эйдан покачал головой, не отводя от меня взгляда. Раэль заметил его напряжение и посмотрел на меня, его брови слегка приподнялись.

Я кивнула ему, без слов говоря, что пришло время. Он сглотнул, но его рука мягко легла на спину Эйдана, как будто давая ему опору.

— Эйдан, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — ты знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете. И папа тоже тебя любит. Но… Раэль — не твой отец по крови.

Эйдан замер, его глаза расширились. Он посмотрел на Раэля, потом снова на меня, и я видела, как в его голове кружатся вопросы.

— Что значит… не по крови? — спросил он, и его голос стал тоньше, почти испуганным.

Любимый кашлянул, его рука на плече Эйдана стала чуть твёрже, но всё ещё ласковой.

— Это значит, малыш, — начал он, и его голос был тёплым, но серьёзным, — что ты родился у мамы, когда мы с ней ещё не были вместе. У тебя был другой отец… но я выбрал быть твоим папой. И я никогда не жалел об этом.

Эйдан моргнул, его губы задрожали. Я чувствовала, как моё сердце рвётся, но я продолжала:

— Твой настоящий отец… его звали Сэйвер. Он был сложным человеком. Он сделал много ошибок, и одна из них причинила мне боль. Но из этой боли родился ты, Эйдан. Ты — лучшее, что могло случиться. И когда я встретила Раэля, он полюбил тебя, как своего сына.

Эйдан смотрел на Раэля, и я видела, как он пытается осмыслить услышанное. Его маленький кулак сжал меч, а потом он тихо спросил:

— Ты… не мой настоящий папа?

Раэль наклонился к нему, его глаза, карие и тёплые, встретились с голубыми глазами Эйдана.

— Я твой папа, Эйдан, — сказал он твёрдо, но мягко. — Настоящий или нет — это не кровь решает. Я был с тобой, когда ты учился ходить, когда ты впервые сказал «папа». Я учил тебя держать меч, читал тебе сказки, даже когда ты притворялся, что засыпаешь. И я всегда буду с тобой. Ты мой сын.

Глаза Эйдана наполнились слезами, и он вдруг бросился к Раэлю, обняв его так крепко, что тот слегка пошатнулся. Я прижала руку к губам, чувствуя, как слёзы жгут мои глаза.

Раэль обнял Эйдана, прижимая его к себе, и я видела, как его плечи расслабились, будто он боялся, что мальчик отвернётся.

— Я не хочу другого папу, — пробормотал Эйдан, уткнувшись в рубаху Раэля. — Ты мой.

— И ты мой, — ответил Раэль, его голос дрогнул, и он поцеловал Эйдана в макушку.

Я придвинулась ближе, обнимая их обоих. Эйдан повернулся ко мне, его щёки были мокрыми, но он уже не выглядел потерянным.

— Мама, а тот… Сэйвер… он был плохим? — спросил он, и его голос был таким маленьким, что я едва сдержала рыдание.

— Он… не был плохим, — сказала я, подбирая слова. — Он был слеп к тому, что важно. Но он заплатил за свои ошибки, и я верю, что он нашёл покой. А ты, Эйдан, — ты лучшее, что он оставил миру. И мы с папой гордимся тобой.

Эйдан кивнул, вытирая слёзы рукавом. Он посмотрел на Раэля, потом на меня, и вдруг улыбнулся — той улыбкой, что всегда заставляла моё сердце петь.

— Хорошо, — проговорил он. — Но ты всё равно будешь учить меня драться на мечах, пап?

Раэль рассмеялся, и этот звук разогнал тени вокруг нас.

— Конечно, малыш. И я ещё сделаю из тебя лучшего фехтовальщика в Империи.

Лилиана, заметив нас, подбежала с банкой светлячков, её венок съехал набок.

— Почему вы обнимаетесь? — спросила она, надув губы. — Я тоже хочу!

Мы рассмеялись, и Раэль подхватил её, усаживая к нам. Я обняла их всех, чувствуя тепло сада, что обволакивал нас, шепча, что всё правильно. Эйдан прижался ко мне, всё ещё держа свой меч, и я знала: он справится. Он был нашим сыном — моим и Раэля, независимо от крови.

Светлячки мерцали в банке, сад пел свою колыбельную, и мы сидели вместе, пока луна не поднялась выше, освещая наш маленький, но нерушимый мир.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ СЦЕНА №4

Очередной тёплый вечер окутал поместье, и сад был тих, лишь лёгкий ветер шевелил вишнёвые ветви, роняя лепестки на землю. Я сидела у старого дерева — того самого, где много лет назад нашла Варину, — и мои пальцы бессознательно касались земли, чувствуя пульс магии сада. Эйдан и Лилиана спали в доме под присмотром Эдвины, а Раэль всё ещё был в столице, разбираясь с очередным указом. Сегодня я чувствовала себя странно — не тревожно, а… тоскующе. Словно сад звал меня, но не для предупреждения, а для чего-то другого.

Я закрыла глаза, позволяя магии сада течь через меня. За эти годы я научилась не просто просить, а слушать его, как старого друга. Его корни шептались, его листья пели, и я чувствовала, как моя душа сливается с ним.

Внезапно воздух стал теплее, и перед моими глазами начали формироваться образы — неясные, словно дым, но всё более чёткие. Я замерла, сердце заколотилось, когда поняла, кого вижу.

Мои родители. Мама, с её мягкими каштановыми волосами и тёплой улыбкой, стояла рядом с папой, чьи голубые глаза, так похожие на мои, сияли гордостью. Они были такими, какими я их помнила — молодыми, полными жизни, но их фигуры были сотканы из света, будто сад сплёл их из своих воспоминаний. Я ахнула, прижимая руку к груди.

— Мама… папа… — прошептала я, боясь, что образы исчезнут.

Мама шагнула ближе, её рука, прозрачная, как лепесток, коснулась моей щеки. Я не почувствовала прикосновения, но тепло разлилось по коже, как солнечный луч.

— Айрис, девочка наша, — сказала она, и её голос был мягким, как колыбельная, что она пела мне в детстве. — Ты так выросла.

Папа улыбнулся, скрестив руки, и я заметила знакомый прищур, который появлялся, когда он был доволен.

— Мы всегда знали, что ты станешь особенной, — сказал он, его голос был глубоким, с лёгкой хрипотцой. — Но ты превзошла все наши мечты.

Я покачала головой, слёзы жгли глаза. Я не видела их с тех пор, как они умерли, когда я была ещё юна. Их лица, их голоса жили в моей памяти, но теперь они были здесь, в саду, который они любили так же, как я.

— Это вы? — спросила я, голос дрожал. — Или сад показывает мне то, что я хочу видеть?

Мама рассмеялась, и этот звук был как звон ручья.

— Это мы, Айрис, — ответила она. — Сад хранит память о нас, как хранил всегда. Он — сердце нашей семьи, и ты стала его Хранительницей. Он позволил нам прийти, чтобы сказать тебе, как мы тобой гордимся.

Я сглотнула, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Сад вокруг нас замер, словно весь мир затаил дыхание, давая нам этот момент.

— Я так скучала по вам, — выдохнула я. — Я боялась, что подвела вас… После всего, что случилось — изгнание, боль, ошибки…

Папа покачал головой, его глаза смягчились.

— Подвела? — переспросил он. — Айрис, ты взяла наш сад и сделала его легендой. Ты вырастила детей, нашла любовь, изменила Империю. Мы видели, как ты боролась, как вставала после каждого падения. Мы гордимся тобой больше, чем словами можно сказать.

Мама кивнула, её светящаяся рука легла на моё плечо, и на этот раз я почувствовала лёгкое тепло, как будто сад передал её прикосновение.

— Ты не просто наша дочь, — сказала она. — Ты — путеводная звезда, которую мы всегда хотели видеть в мире. Твои дети, Эйдан и Лилиана, твоя любовь с Раэлем, твой сад — это всё продолжение нас. И мы счастливы, что ты нашла свое предназначение.

Я всхлипнула, вытирая слёзы рукавом. Образы родителей начали медленно таять, их края становились мягче, как утренний туман.

— Не уходите, — попросила я, протягивая руку. — Пожалуйста, ещё немного…

— Мы всегда с тобой, — сказал папа, его голос стал тише, но твёрже. — В саду, в твоём сердце, в твоих детях. Ты никогда не одна, Айрис.

Мама улыбнулась, её глаза блестели, как звёзды.

— Живи, люби, взрослей, — прошептала она. — И знай, что мы любим тебя. Всегда.

Их образы растворились, лепестки вишен закружились вокруг меня, и я почувствовала, как сад обнимает меня, наполняя теплом и покоем. Я сидела, прижимая руки к груди, слёзы текли, но они были не горькими. Это были слёзы облегчения, любви, благодарности.

— Спасибо, — прошептала я саду, земле, родителям. — Спасибо, что показали мне их.

Ветер мягко коснулся моих волос, и я знала, что они услышали.

Я встала, вытерла лицо и посмотрела на дом, где спали мои дети. Сад пел свою тихую песню, и я чувствовала их — маму и папу — в каждом его шорохе.

Они гордились мной. И я была готова жить дальше, неся их любовь в своём сердце.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ СЦЕНА №5

Дворцовый сад, окружённый высокими мраморными колоннами, звенел от шума ветра и звонкого смеха. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багрянец, а в воздухе мелькали два юных дракона, чьи чешуйчатые тела сверкали, как драгоценные камни.

Эйдан, пятнадцатилетний, с чешуёй цвета сапфира, переливался синими и золотыми искрами, унаследованными от материнской магии сада. Его сестра, четырнадцатилетняя Лилиана, чья чешуя была тёплого бронзового оттенка с карими отблесками, как глаза их отца, стремительно пикировала, пытаясь обогнать брата. Их крылья рассекали воздух, а когти мягко цеплялись за ветви старых дубов, посаженных ещё при прошлом Императоре.

— Я первый! — рявкнул Эйдан, его драконий голос был глубоким, но с мальчишеской хрипотцой.

Он взмыл к верхушкам деревьев, ловко увернувшись от сестры, которая тут же выпустила сноп искр из пасти, больше для эффекта, чем для атаки.

— Мечтай, увядающий ящер! — крикнула Лилиана, её голос звенел весельем.

Она заложила крутой вираж, обогнув статую крылатого льва, и попыталась подрезать брата, задев его хвостом. Эйдан взревел, притворно возмущённый, и метнулся за ней, расправляя крылья шире.

Сад, обычно тихий и чинный, превратился в арену их игр. Слуги, проходившие мимо с подносами или свитками, останавливались, качая головами, но с улыбками. Придворные маги, привыкшие к таким выходкам наследников, лишь поднимали брови, продолжая свои дела.

Но не все были так снисходительны.

На балконе, выходящем в сад, стояла леди Маргерит, придворная учительница этикета, чьё лицо было кислым, как лимон. Её строгое серое платье трепетало на ветру, а тонкие губы поджимались всё сильнее с каждым взмахом драконьих крыльев. В руках она сжимала книгу по дворцовому протоколу, которую юные принц и принцесса должны были изучать прямо сейчас, а не носиться, как «дикие ящерицы», по её собственному выражению.

— Ваши Высочества! — прокричала она, её голос, высокий и резкий, разнёсся над садом. — Немедленно прекратите это безобразие! Вы опоздали на урок этикета уже в третий раз на этой неделе!

Эйдан, зависнув в воздухе, повернул свою чешуйчатую голову и выпустил облачко дыма, явно поддразнивая учительницу. Лилиана, кружа рядом, издала звук, подозрительно похожий на хихиканье.

— Леди Маргерит, мы тренируемся! — крикнула Лилиана, её драконий голос был звонким, но с ноткой дерзости, унаследованной, вероятно, от тёти Эстер. — Это важнее ваших поклонов и вилок!

— Важнее⁈ — возмутилась Маргерит, чуть не уронив книгу. — Вы — наследники Империи, а ведёте себя, как… как базарные акробаты! Если ваш отец узнает…

— Папа сам сказал, что мы должны быть сильными! — перебил Эйдан, пикируя вниз и приземляясь на лужайке с таким грохотом, что ближайшие кусты роз задрожали.

Его чешуя сверкала, а золотые искры в глазах искрились озорством. Он встряхнулся, и несколько лепестков, прилипших к его крыльям, закружились в воздухе.

Лилиана приземлилась рядом, грациозно сложив крылья. Её бронзовая чешуя переливалась в лучах заката, и она гордо подняла голову, будто уже была королевой.

— К тому же, — добавила она, — мама говорит, что сад учит нас лучше, чем ваши книги. А драконья форма — это часть нас!

Маргерит побагровела, её пальцы так сжали книгу, что страницы захрустели.

— Ваша мать, возможно, и Хранительница сада, но это не даёт вам права прогуливать уроки! — рявкнула она. — Я сообщу Их Величествам, и вы будете чистить серебро до конца месяца!

Эйдан и Лилиана переглянулись, их драконьи морды расплылись в одинаковых ухмылках. Эйдан наклонился к сестре и прошептал, достаточно громко, чтобы Маргерит услышала:

— Спорим, я уговорю маму сказать, что это была тренировка?

— А я уговорю папу, — хихикнула Лилиана, и они оба издали низкий рык, который больше походил на смех.

Но их веселье прервал внезапный порыв ветра, и воздух вокруг них задрожал.

Оба дракона замерли, настороженно оглядываясь. Из сада, где росли вишни, посаженные их матушкой, поднялась мягкая волна магии — знакомая, тёплая, но с лёгким укором.

Эйдан и Лилиана тут же опустили головы, их чешуя слегка потускнела, как будто они знали, что их застукали.

— Кажется, мама почувствовала, — пробормотал Эйдан, его хвост нервно дёрнулся.

— Или ей сдал нас сад. Предатель, — вздохнула Лилиана, складывая крылья. — Ладно, давай вернёмся в человеческий вид, пока она не пришла.

С лёгким сиянием магии они преобразились. Эйдан, высокий и худощавый, с растрёпанными тёмными волосами и голубыми глазами, поправил рубаху, всё ещё ухмыляясь. Лилиана, с длинными светлыми косами и карими глазами, одёрнула платье, но её взгляд был таким же озорным. Они повернулись к Маргерит, которая всё ещё стояла на балконе, потрясая книгой.

— Мы придём на следующий урок, леди Маргерит! — крикнул Эйдан, но его тон был больше насмешливым, чем извиняющимся.

— Правда-правда. Обещаем! — добавила Лилиана, и они, хихикая, бросились бежать к еще юному вишнёвому саду, пока учительница не успела ответить.

Маргерит фыркнула, пробормотав что-то о «неуправляемых драконятах», и скрылась в коридорах дворца, явно собираясь писать жалобу. А Эйдан и Лилиана, добежав до сада, плюхнулись на траву, смеясь и переводя дух.

— Думаешь, мама нас накажет? — спросила Лилиана, теребя косу.

— Не-а, — ухмыльнулся Эйдан. — Она сама ненавидит этикет. Но, может, заставит нас поливать сад. Опять.

Они рассмеялись, глядя на звёзды, что начинали проступать на небе.

Сад вокруг них шептал, мягко укоряя, но и защищая, как всегда делал для своих Хранителей. Эйдан и Лилиана знали: их драконья кровь и магия сада — их сила. И даже если весь дворец будет ворчать, они останутся собой. Детьми Айрис и Раэля, наследниками Империи, где магия и свобода идут рука об руку.