Глава 11. Это пи..ец, Витя!

Сижу в своём кабинете на этом, сука, неудобном диване и пялюсь перед собой невидящим взглядом. Под рукой кожаная обивка чёрного, похоронного цвета, отлично соответствующая моему настроению. Жизнь катится по пи… пищеводу и в конце пути передо мной маячит большая жопа! За четыре часа до этого… Никогда не думал, что мои редкие леваки обернутся для нашей семьи таким звездецом. Люда в трансе, а я как кусок дерьма плаваю во всей этой жиже и никак не могу из неё выбраться. А может, просто прошло мало времени? Измены, по её словам, она подозревала давно, и соответственно времени, чтобы простить меня, потребуется больше. Прошли всего сутки, подождать ещё денёк? Я оставил Люду одну, чтобы больше не тревожить её своим присутствием. После истерики она быстро отключилась и забылась беспокойным сном. Лёжа к ней вплотную, я иногда чувствовал мелкую дрожь её тела и слышал судорожные вздохи любимой. Она всегда для меня была оплотом мира, спокойствия и постоянства, и я даже не подозревал, что за фасадом уравновешенной, сильной женщины, скрывается ранимая маленькая девочка! А я мудак, так её обидел… Остаток дня прошёл в тумане, я лишь раз выбирался в соседнее кафе на ужин, а всё остальное время пытался придумать план действий по возвращению жены, анализируя наше с ней прошлой и «шикарное» настоящее. Ночевал я по-прежнему на своём «чуде» мебельного производства, от которого утром жутко болела спина, шея и, как следствие, гудела голова. Я спецом завёл будильник, чтобы, не дай бог, не предстать перед Изабеллой Петровной в неглиже и с обросшей рожей. Собрался я быстро, но с трудом. В тесной ванной комнате привёл себя в порядок и отправился за пределы родного офиса на оживлённую улицу в поисках утренней порции бодрящего кофе. Держа в руках стаканчик ароматного напитка, я жадно вдыхал его терпкий аромат и наслаждался затишьем у себя в голове. Мне тоже была нужна передышка. Вернувшись в офис, как ни в чём не бывало поздоровался с Петровной и скрылся у себя в кабинете. День начался суматошно: едва я успел присесть за рабочий стол, как позвонил Игорёк. Он сообщал, что Ольшанский начал подозревать своих подчинённых и активно ищет крысу у себя в офисе. Девочка Маша, которая ненароком влезла во всё это де… дело, может оказаться под ударом и для неё необходимо организовать охрану. Смотрю с удивлением на трубку стационарного аппарата: он там сериалов что ли насмотрелся? Я не американское ФБР, чтобы прятать её по программе защиты свидетелей! Но решать, что-то нужно, согласен. Звоню Тимуру, обрисовываю ситуацию, ответ получаю однозначный: оснований для укрытия свидетеля нет, да и свидетелем она пока нигде официально не фигурирует. Финансов и законных оснований на выделение круглосуточной охраны данного объекта нет. Чего и следовало ожидать. Едва успеваю закончить разговор с Тимуром, как мой телефон заливается трелью входящего вызова: на дисплее высвечивается имя дочери. Нехотя отвечаю, предчувствуя допрос с пристрастием. Машка у меня огонь! Спуску никому не даёт, мне в том числе. – Привет, родная? Ты почему не на парах? – Пап, маме на работе стало плохо! Её увезли на скорой! – чуть не плача сообщает мне дочь, а у меня в этот момент у самого останавливается сердце, хоть врачей вызывай. – Что случилось? – резко подрываюсь с места, хватаю ключи от машины и уже на выходе из офиса кричу Петровне: – У меня жена в больнице! Шли всех лесом! – Принято, Виктор Викторович! – несётся мне в след грудной голос моего секретаря. Всё это время Машка мне в трубку вещает, как ей позвонили с работы матери и сказали, что та упала в обморок прямо на рабочем месте! До меня они, почему-то, дозвониться не смогли. Коллеги вызвали скорую, а начальник Людмилы, зная, что она недавно обследовалась в клинике по его же рекомендации, тут же позвонил туда, и бригада скорой помощи повезла её по указанному адресу. Ещё бы! Кто будет спорить с руководителем департамента здравоохранения?! Он вообще зачётный мужик и давно работает с Любой, нужно будет его поблагодарить… Но это всё потом. Сейчас же я лечу в сторону клиники, нарушая все мыслимые и немыслимые правила дорожного движения, матерясь и ругая себя за беспечность. Нужно было остаться с ней! А если бы ей стало плохо ночью, а она дома одна? От подобной картины холодный пот мгновенно выступает на позвоночнике, а чувство нестерпимого ужаса заставляет сжимать челюсти, скрежеща зубами. До клиники добираюсь в рекордные сроки, объезжая все пробки кротовыми норами. По работе волей-неволей, а пришлось изучить все возможные пути и проезды лучше опытных таксистов. Это только недавно я стал больши́м боссом, который в основном работает с документами, встречается с заказчиками и координирует дела по телефону, а в начале своего нелёгкого пути я протоптал на своих двоих столько километров, что и не сосчитать! Врываюсь в распахнутые двери больницы – туда санитары кого-то завозят на каталке. Вглядываюсь в лежащего на ней человека, не Люда. Вообще, какой-то заплывший жиром мужик под белой простынёй. Кидаюсь на ресепшен: – Людмила Визянская, куда её положили? Я её муж! – Когда она поступила? – Утром. Точнее не знаю. – Минуточку… Милая девушка-блондинка что-то тыкает своим наманикюренным пальчиком по клавиатуре и внимательно выискивает нужную информацию на мониторе компьютера. – Нашла! – радуется так, словно клад отыскала. Новенькая что ли? – Визянская Людмила Савельевна, поступила с подозрением на инфаркт, сейчас в палате 312. Лечащий врач… Не дослушав до конца, ломанулся в сторону лестницы, спецом избегая лифта. В мозгу огненными буквами долбится: «Инфаркт!». Это я её довёл до такого! Но как?! У неё никогда не было проблем с сердцем! Взлетаю вверх по ступеням, не чувствуя под собой ног. Достигнув нужного этажа, делаю пару глубоких вдохов-выдохов, чтобы прийти в себя и не наделать глупостей. Мне нужно собрать мозги в кучу и помочь своей девочке выкарабкаться, спасать брак буду позже! Стараюсь идти спокойно, двигаюсь в направлении указанной палаты и едва ли не нос к носу сталкиваюсь с тем доктором, у которого она проходила обследование. – А-а-а, Виктор, если не ошибаюсь? – Не ошибаетесь. Здравствуйте! – протягиваю руку, докторишка нехотя отвечает на моё рукопожатие. – Что с Людмилой? Мужик явно не вдупляет, что я на пределе, и принимается дополнительно трепать мне нервы ожиданием. Этот эскулап демонстративно медленно снимает с носа очки, протирает их краешком своего идеально-белого халата и водружает те обратно на нос. – Пройдёмте! – указывает он мне на закуток для посетителей со столом и стульями. Садимся напротив друг друга, он вперивает в меня недовольный взгляд и выдаёт: – У вашей жены, Виктор, нервный срыв. – А инфаркт? – выпаливаю не подумав. Доктор (я так и не вспомнил, как его зовут), слегка морщится и поясняет: – В базу занесли предварительный диагноз фельдшера со скорой. ЭКГ у вашей жены действительно хромает, плюс произошёл скачок давления. Я поднял записи недавнего обследования, никаких проблем с сердцем у неё не было, поэтому как её врач я предположил наличие стрессовой ситуации, способной таким образом повлиять на организм, в общем-то, вполне здоровой женщины в расцвете лет. Когда она пришла в себя и пояснила, что у неё действительно был весомый повод для расстройства, мы с коллегой из неврологии быстро назначили ей лечение. – Она рассказала? – удивляюсь я откровенности супруги. – Только то, что накануне у неё была истерика. Причины мне не известны, но вы лучше меня должны быть о них осведомлены, – с намёком смотрит на меня. Я недовольно поджимаю губы, но согласно киваю. Вот ещё перед посторонним мужиком я не отчитывался и не тряс своим грязным бельём! Что он от меня хочет? Решаю это выяснить. – Что вы предлагаете? – Пока она останется у нас под наблюдением. Ей нужно соблюдать режим строжайшего покоя и оградить её, – смотрит на меня исподлобья, – от любых нервирующих факторов. Основной нервирующий фактор на данном этапе её жизни – я. Что же, мне теперь нельзя видеться с родной женой?! Становится тошно, хоть вой. – Я вас понял. А как она сейчас? Я могу её увидеть? – Она под успокоительными, спит. Если не станете её будить, то я вас пущу ненадолго. – Не стану, – бурчу себе под нос, а сам уже встаю, чтобы ломануться к жене в палату. – И вот ещё, Виктор, – останавливает меня доктор, – услуги нашей клиники вы можете оплатить на первом этаже в любой свободной кассе. Договор вам дадут там же. Скрипя зубами, благодарю доктора и наконец-то с ним прощаюсь. Конечно же, мне придётся внести нехилую сумму за её пребывание в этой элитной лечебнице, а у меня совершенно это вылетело из головы! Я не пожалею никаких денег на любимую, лишь бы ей помогли. Захожу в палату и нерешительно топчусь у порога, прикрыв за собой дверь. Бледная Люда мирно спит, лёжа на больничной кровати, её волосы рассыпались по подушке, а тонкие руки лежат поверх одеяла. Смотрю на стул в углу… Нет, я причинил ей слишком много боли, чтобы спокойно отсиживаться. Подхожу к своей девочке поближе, опускаюсь на колени около неё и беру в свои руки её тонкую кисть, жадно разглядывая. Сквозь бледную кожу слегка проступают синие венки, тонкие пальчики с прозрачным лаком на ногтях похолодели. Согреваю их в своих руках, растираю и дую на них горячим дыханием. Она такая хрупкая и беззащитная, моя Людмила. – Прости меня, – тихий хрип срывается с моих губ. В горле стоит ком, мешающий говорить. Я так за неё переживаю! – Я очень тебя люблю, родная. Прости меня, пожалуйста, и возвращайся к нам. Ко мне и Машке. Ты очень нам нужна, Люд. Целую её ладонь, а потом прижимаюсь к ней щекой. Вдыхаю тонкий, ненавязчивый запах любимой женщины, наслаждаясь её близостью. Поднимаюсь с колен, нежно глажу её по голове, словно ребёнка, и целую жену в лоб. – Поправляйся, милая, а я никуда от тебя не денусь, – клятвенно заверяю супругу, хотя она меня и не слышит. Ещё тогда, когда она озвучила свой диагноз, я ни секунды не сомневался в своём выборе: она для меня была, есть и будет самой главной женщиной в моей жизни. Я не оставлю её одну, что бы она себе ни надумала и с какими бы проблемами мы ни столкнулись после! Если она мне не поверит, это будет пи..ц, Витя! Покидая палату, я не видел, как дрожали её веки, а по щеке скатилась одинокая слезинка, но у меня возникло нестерпимое желание обернуться. Лишь силой воли я заставил себя покинуть палату, иначе я бы отсюда вообще не ушёл – так сильно хотелось остаться с ней рядом. В коридоре меня потихоньку накрывает опустошением, осознанием своих ошибок и видением возможного будущего без Люды. Мороз пробегает по коже, поднимая все волосы на голове и даже на руках. Паника накатывает внезапно. Я едва успел покинуть оживлённый коридор и спрятаться на лестничной площадке, как приступ панической атаки скручивает все мышцы и внутренности. В висках долбит, сердце оглушающе бьётся о рёбра, прислонившись спиной к стене, съезжаю по ней вниз и обхватываю голову руками. Такого со мной не было со времён военной службы! Вся боль, причинённая любимой женщине, возвращается ко мне диким ужасом осознания, неверия и возможной потери любимой! Нет! Нет! Нет! Я её не потеряю! «Она меня простит!» – хочется мне заорать в пустоту, но мрак накрывает внезапно, оглушая и дезориентируя. Сижу словно в вакууме. Не знаю, сколько проходит секунд, минут или часов, но в себя меня приводит звук захлопнувшейся двери. Зрение и осязание снова со мной. Встаю на негнущихся ногах и с силой цепляясь за перила (не хватало мне ещё шею свернуть) спускаюсь вниз. Как и сказал доктор, оплачиваю необходимую сумму в первой же свободой кассе, забираю с собой ворох бумажек: договор, чек, какую-то справку… Бреду по холлу к выходу, еле передвигая ногами, хочу скорее покинуть это место. На крыльце, едва не сбивая, на меня кто-то налетает. – Папа! – Маша! – восклицаем с ней одновременно. – Что с мамой?! Ты был у неё? Я отвожу её за локоть в сторону, чтобы не загораживать вход остальным страждущим. Морщусь от её вопроса, хлопаю себя по карманам, словно в поисках сигарет, хотя точно знаю, что у меня с собой нет ни единой. – Был, Маш. Доктор говорит, что у неё нервный срыв. Ей вкололи успокоительное, сейчас она спит. Отчитался сухо и по делу. Ребёнок смотрит на меня широко распахнутыми глазами, в которых столько всего… Надежда, вера в своего героя-папку, переживание за здоровье любимой мамочки. Да, бля… Только Машкиной истерики мне ещё не хватало! – Иди сюда, – притягиваю её к себе за плечи и крепко обнимаю, – всё будет хорошо, малыш. Всё будет хорошо, – повторяю для нас обоих. – Пап? – отрываясь от моей груди, дочь пристально смотрит мне в глаза, и я уже догадываюсь, о чём будет следующий её вопрос. Мария меня не разочаровывает: – Ты правда изменил маме с той девушкой? Ах, ты же моя лапушка. Как тактично дочка говорит об этой шмаре Карине. Гордость за воспитание своего ребёнка поднимается в груди, и я испытываю огромную признательность по отношению к Люде, потому как это полностью её заслуга. – Да, Машка, был грешок. Она всегда была папиной дочкой и врать человеку, которому я менял пелёнки и ради благополучия которого готов пожертвовать всем – дело проигрышное. Врать жене мне иногда удавалось, хоть и скреблись кошки на душе, а вот Машку обманывать не хочу и не буду. Мне сейчас нужно любая помощь, и учитывая запрет на свидания с Людмилой, Мария осталась единственной связующей нитью между нами. – Зачем? – смотрит она на меня с недоумением. Хорошо ещё, что в глаз не засандалила! Она, может, сам учил. – Ты её любишь? – Господи, нет! Я люблю только твою маму и всегда любил! – стараюсь говорить максимально честно и открыто, тем более что говорю чистую правду. – Тогда я ничего не понимаю, пап. Зачем? – Потому что мудак, – горестно вздыхаю. Тяжело в таком признаваться собственной дочери, теряя нимб в её глазах. – Маш, я не знаю! Кризис среднего возраста! – говорю уже более резко, раздражаясь, предлагая наиболее правдоподобную версию. А что, может оно действительно так? Она принимает мой ответ с серьёзным видом, что-то обдумывая, и больше не пытает меня вопросами. Хотя нет, вопросы продолжаются: – Что ты намерен делать? – журналист из неё так и прёт. Чувствую, дочка не прогадала с выбором будущей профессии. – Завоёвывать жену обратно, – развожу я руками, – а что мне ещё остаётся? Её врач прямым текстом сказал, что мы должны оградить её от любых нервирующих факторов, а основной такой фактор сейчас – это я! – Ничего себе! – совсем по-пацански присвистнула дочь, чем вызвала у меня невольную улыбку. – Ах, Машка, как же я вас с мамой люблю! – снова пытаюсь её обнять. Оказывается, за эти два дня мне так не хватало простых объятий, теплоты родного человека, семьи! А времени прошло совсем ничего… Что же я буду делать, если моя вынужденная изоляция вдали от Люды затянется?! Твёрдо решаю об этом не думать. – Погоди! – снова вырывается моя егоза, и как только Антоха с ней справляется? – Пап, а как ты тогда будешь её завоёвывать, если тебе к ней нельзя? – Но тебе-то можно! – щёлкаю её по носу и подмигиваю. План действий уже некоторое время вертится у меня на подкорке сознания, осталось лишь продумать детали и обтесать результат. Люда, я тебя никуда не отпущу! И добьюсь твоего прощения, даже не сомневайся!