Глава 20. Разговор по душам

Открываю глаза и о чудо! Я не в подвале, не в могиле и не в мешке для перевозки трупов. Перед моим взором сияет белизной потолок, а сам я нахожусь во вполне комфортабельных апартаментах. Из окна слева льётся дневной свет, а за стеклом вдалеке виднеются городские постройки. Кровать, на которой я лежу, до того удобная, что закрадываются подозрения о наличии ортопедического матраца подо мной. Одно остаётся неизменным: я чувствую себя подобно куску мяса, который тщательно нарезали на порции перед готовкой. Мелкие порезы и царапины на теле ноют, а большие причиняют ощутимый дискомфорт при малейшем движении. А уж как у меня болят рёбра! Ощущаю стягивающее… Кхм-мм… «полотно» вокруг корпуса, не дающее дышать в полную силу. Охренеть! Интересно, что ещё мне повредили? Дверь в палату (думается мне, что я всё же нахожусь в больнице) открывается, и ко мне входит Керимов Тимур собственной персоной. – Уже очнулся? – интересуется мой старый товарищ. – Как видишь. Чем порадуешь? – Да пока нечем… – с тяжёлым вздохом он опускается на стул, который стоит в углу не то комнаты, не то палаты, пристально смотрит на меня и со всей серьёзностью в голосе, и строгостью во взгляде задаёт вопрос: – Ты почему не дождался моего человека, которого я к тебе приставил для охраны? – Я думал, на тебя работают такие профи, что даже я хвоста не замечаю, а он тем временем где-то рядом, – делаю самые невинные глаза и пытаюсь вспомнить, замечал ли я чужое присутствие рядом. – Не смешно, Виктор! – строго одёргивает меня Тимур. – Если бы ты не был столь беспечным, мы бы скорее отследили твоё местонахождение, и твоё пребывание у господина Ольшанского не вызвало бы столько отрицательных последствий. – Ладно, не горячись, Тим, – слабо махнул кистью, обращаясь к этому суровому дядьке его старинным прозвищем. – Ответь мне лучше на два вопроса. Первый: где я? Второй: вы арестовали Ольшанского? – Ты в той же клинике, что и твоя супруга. Мои брови против воли поползли вверх, выражая всю степень моего удивления такими неожиданными новостями. Это сколько же я теперь должен этой больничке?! – Не переживай, – словно читая мысли, вмешался в мой очевидный диалог с самим собой Тимур, – я тебя оформил внештатным сотрудником. Моя контора давно заключила договор с передовым медучреждением города на приём вне очереди наших бойцов после нештатных ситуаций. Твоя ситуация была как раз такой. Радостно выдыхаю и с облегчением закрываю глаза. Нет, денег у меня, конечно же, хватило бы и на три, и на четыре срока пребывания в этих стенах, но Машка так хотела получить на день рождения машину… – Тут, кстати, ещё один момент нарисовался, – Тимур слегка откашливается, словно смущаясь. Да ладно! Керимов и смущение?! Не верю! – Что там ещё всплыло, пока я был в отключке? – живо интересуюсь новым поворотом событий. – Видишь ли, Андрей, который вытащил тебя из того подвала, проявил своевременную инициативу и установил в месте твоего пребывания скрытую камеру. Теперь всё, что там происходило, мы можем предоставить в суде, как улику. Качество звука и видео получились отменными! Я согласно киваю, пока не понимая, почему эта новость так воодушевила Керимова. Видя моё затруднение, друг решил пояснить: – На записи отчётливо слышно, как Олег признаётся в том, что подослал к тебе Карину с определённым умыслом. Намёк Тимура был прозрачен, как слеза. – Ты и о моей ссоре с женой знаешь? – морщусь от стыда и признания того, как лоханулся с этой Кариной. – Мы не святые, Вить, но если есть шанс всё исправить, я бы попробовал. Интересно, он это обо мне говорит или в кристально честной биографии полковника Керимова есть тёмные пятна? Я не буду задавать ему провокационные вопросы, осознавая, что и так слишком много должен этому человеку. К тому же у нас остался ещё один невыясненный момент: – А что с Ольшанским? – Твой Ольшанский слинял, как крыса с тонущего корабля. Мы его ищем. Есть надежда, что он перед побегом заглянет в городской особняк, а там… Там у твоего Игоря всё схвачено. Вообще, он оказался толковым парнем! Отдашь мне? – И не мечтай! – я недовольно фыркнул на столь бесцеремонную попытку сманить мои кадры, а Тимур рассмеялся. – Передавай своему Андрюхе привет и мою искреннюю благодарность, – попросил я Тимура на прощание, и мы крепко пожали друг другу руки. Когда за моим старым боевым товарищем (теперь уже можно считать его таковым) закрылась дверь в палату, я обессиленно закрыл глаза. Мне показалось, или его отношение ко мне стало чуть более родственным и дружеским, чем две недели назад при нашей встрече у него в кабинете? Что или кто мог так сильно повлиять на загадочную, восточную душу Тимура Маратовича? Он, даже будучи молодым сержантиком, держался с нами, молодыми призывниками, холодно и подчёркнуто отстранённо. Чудны дела твои, господи! А вечер мне подарил ещё одно чудо. Вот так и начинают люди верить в высшую силу на небесах, но обо всём по порядку… День тёк своим чередом. Меня навестила пара докторов, как я понял, терапевт и невролог. Из понятных мне диагнозов у меня обнаружились сотрясение мозга, трещина двух рёбер (сломать их у Дениса силёнок не хватило!) и множественные ножевые порезы. После ухода медиков ко мне в палату почти пулей ворвалась жена: – Витя! – громкий возглас прервался её судорожным всхлипом. – Люда?! Ты что тут делаешь? Ты же после операции! – А ты думал, что я тебя одного оставлю? – нахмурилась супруга, и слёзы вмиг высохли на её красивом лице. – Вить, ну вот зачем ты так? – Как так? – Подставляешь себя под удар? – Я?! Да не было такого! – постарался я откреститься от необоснованных наветов. – Не ври! Мне Тимур Маратович всё рассказал и даже видеозапись с признанием твоей Карины показал, – поджав губы, Люда обиженно от меня отвернулась и уставилась в стену. – И часто к тебе конкуренты твоих клиентов подсылают на всё готовых девиц, чтобы сбить со следа? В логике моей жене не откажешь. Я даже не удивился, что она сделала правильные выводы. Зато мне теперь становится понятным такая забота со стороны Тимура. Если это видео подействует на Люду должным образом, я ему такого коньяка подарю! Век помнить будет! – Нечасто, – буркнул недовольно, – вообще такое со мной впервые, поэтому сразу и не просёк, что к чему. – Жена стояла ко мне вполоборота. После моих слов она повернула голову и недоверчиво воззрилась на меня из-за плеча. – Правда! – постарался я до неё «достучаться». – Ты с ней спал? – спросила она сухо. О, женщины! Вот зачем вы задаёте нам, мужикам, эти сакраментальные, но бессмысленные вопросы, ответы на которые вас не удовлетворят и не успокоят в любом случае?! Скажи я «Нет!» и меня запишут в страшные лгуны и обманщики. Скажи я «Да!» и меня навечно окрестят кобелём. Это тот случай, когда у тебя нет верного решения. Одно я понял точно: врать и обманывать любимую женщину бесперспективно. В любой момент твоя маленькая, казалось бы, незначительная ложь, может выползти на поверхность, подобно ядовитой змее, и отравить твой крепкий брак. Хоть одна польза была от методов Дениса выбивать информацию: я резко «прозрел» в отношении своих предыдущих поступков и суждений. Вот таким вот нетривиальным образом судьба дала мне понять, что пора заканчивать играть в игры и повзрослеть. Люда по-прежнему выжидательно смотрела на своего изменщика-мужа, и мне ничего не оставалось делать, как кивнуть. Произнести такое вслух, глядя в любимые глаза супруги, и видеть, как в них угасает надежда, сменяясь болью… Это, я вам скажу, не для слабонервных. И я оказался как раз из таких. – Люд, – судорожно произнёс и крепко вцепился рукой в ладонь супруги. – Ударь меня, обзови, всё что хочешь, только не плачь! Смотреть, как тяжело дышит жена, пытаясь успокоиться и при этом совершенно не знать, каким образом облегчить её страдания, тем более что причиной расстройства являешься ты сам, – вот где настоящая пытка! И никакие выкрутасы Дениса с ножом здесь и рядом не стояли! – Тебя уже и без моего участия неплохо поколотили, – усмехнулась Люда, – сильно досталось? Мне послышалось или в её голосе промелькнуло сочувствие? «Ты же, моя сердобольная девочка» – умилился я её волнению за такого паршивца, как я, и поднёс руку Людмилы к своим губам. – Я это заслужил, – проникновенно заглянул в глаза любимой и с чувством поцеловал тыльную сторону её ладони. Люда дёрнулась в попытке отнять от моих губ свою ладонь, но я, хоть и напоминал полудохлого зомби, оказался быстрее. Никуда я тебя не отпущу! Грязная и нечестная игра на чувствах? Да, да и ещё раз да! Если от этого зависит её прощение, я использую любой приём, несмотря на моральный аспект, и добьюсь своего! Люда всегда очень тонко меня чувствовала, видимо, и сейчас просекла моё твёрдое намерение добиться своего, поэтому решила внести ясность: – Вить, ты даже не представляешь, что я тогда почувствовала… – начала она тихим голосом, и я сразу понял, что речь пойдёт о знаменательном «явлении» Карины у нас на даче. – К любимому мужу, мужчине, которого я люблю больше половины жизни и которому верила, как никому и никогда прежде, приходит любовница. Не просто сплетня, намёк от завистника или байка пьяного соседа, а самое настоящее подтверждение и воплощение твоего обмана. Молоденькая, симпатичная девочка, которая смотрит на МОЕГО мужчину, словно кошка на сливки, и заявляет, что ОН любит её, а не меня. Не меня – свою супругу. Не женщину, которая уже далеко не так свежа и молода, как эта профурсетка. Не ту женщину, которая в скором будущем лишится основного органа, вырабатывающего в её организме гормоны, так необходимые для поддержания этой самой женственности, – Люда сделала глубокий вдох и, собравшись с мыслями, продолжила: – Вить, вот в романах часто пишут: сердце разбилось. Я не понимала этого выражения вплоть до того вечера… Оно у меня действительно разбилось. А затем чудодейственным образом склеивалось, и каждый раз, стоило мне представить тебя с этой девушкой или с любой другой женщиной, мне в грудь методично втыкали тысячи кинжалов, проворачивая их для пущего эффекта… Я не перебивал исповедь супруги, а внимательно слушал, представляя всё то, о чём она говорит, и переносил это на себя. После её слов я едва мог дышать. Огромный ком размером с кулак сдавил мою гортань, лишая кислорода. Если бы я мог, то после её слов снова расквасил бы себе рожу, осознавая, какую мучительную боль причинил своей любимой. «Ах, Витя, Витя, до седин на висках дожил, а ума не нажил». – Люд, – прохрипел, кое-как выталкивая из себя слова, – это был единичный случай, и больше такого не повторится! Я тебе клянусь! Жизнью Машки клянусь! С единичным случаем я, конечно, приукрасил, но зачем добавлять супруге новых страданий? Эти мимолётные "порции запретного" навсегда останутся на моей совести, но Людмиле переживать из-за них совершенно не стоит. Я даже не помню лиц этих женщин! А насчёт будущего я не врал. Наверное, у меня в глазах заблестели слёзы, иначе почему Люда не дала мне по морде за столь необдуманные слова? Клясться в том, в чём не уверен (по мнению жены), да ещё и жизнью единственной, горячо любимой дочери – не самый мой умный поступок, но другого «залога» своим словам у меня нет. Люда тем временем присела сбоку от меня на кровать, слегка наклонилась к моему лицу и свободной рукой провела по моим морщинкам в уголках глаз. Она часто так делала, когда я был мрачен и задумчив. Этим привычным, милым жестом она прогоняла мою хандру, выражала поддержку, да и просто выводила меня из состояния задумчивости… У людей, долго живущих в браке, зачастую наблюдаются определённые жесты и привычки в отношении друг друга, понятные только им. За нашу долгую, совместную жизнь этот жест уже давно стал нашей «фишкой», и Люда таким образом дала мне понять, что ещё не всё потеряно. – Люд, ты простишь меня? – А ты, Витя, своего не упустишь, – усмехнулась жена. – Не упущу! – и упрямо притянул её к себе, сграбастав и вторую руку. Она почти легла на мою грудь корпусом, а я стиснул зубы, чтобы не застонать: трещины на моих рёбрах такое самоуправство не одобрили. – Ты заберёшь своего битого и раскаявшегося мужа домой? – Только когда муж поправится, – ответила она с улыбкой. Прокричать во всё горло пресловутое «Ур-ра!» мне не дал наш поцелуй. Не сдавая позиций, я обхватил её затылок ладонью и с силой впечатался в женские губы. Господи, как же я соскучился! – Милая… Родная… Любимая… Я покрывал её лицо нежными поцелуями, а затем снова приникал к её губам, опаляя жаром и своей жаждой. – Вить, тебе нельзя, успокойся, – попыталась она отстраниться, но я крепко держал в своих объятиях желанную женщину. Когда она поняла, что словами до меня не достучаться, то стукнула своей ладошкой мне по груди, и я тут же «вынырнул» из омута страсти с протяжным стоном боли. – Ой! Витя! У тебя же рёбра! – переполошилась супруга, но своего она добилась: когда лёгкие охватывает огненное кольцо боли, мешая сделать вдох, тут уж не до поцелуев. – У всех, у нас рёбра, – мужественно прохрипел и вымученно улыбнулся, на что получил её возмущённый взгляд. – Ты, как ребёнок! – закатила она глаза. – А сама-то! Ты ещё вчера лежала под ножом хирурга, а сегодня уже примчалась ко мне в палату. Кто тебе разрешил? – ловко перевёл стрелки. – Витя, у меня была не полостная операция, а лапароскопия. – Лапо… Что? – Это такая операция через маленькую дырочку и с помощью камеры. После неё уже через несколько часов встают! Люда в двух словах описала мне детали и тонкости, а я несколько раз придирчиво осматривал её на предмет сильных болей. Она заверила меня, что с ней всё в порядке, и мы нехотя распрощались. Люда ушла к себе в палату, оставив меня отдыхать. Я смирился, ведь и для неё отдых сейчас был нелишним. А вечером ко мне заглянули Машка с Тохой. Люда к тому времени снова была у меня в палате и лежала рядом со мной на кровати. Никакие её доводы, что она занимает много места и мне будет неудобно, не произвели на меня должного воздействия. Я не касался её каких-то несколько недель, а ощущение, словно мы не виделись год и больше! Не переставая обнимать и целовать свою красавицу, я был окрылён вторым шансом, который она мне дала. – Вы помирились? – первое, что спросил наш ребёнок, заглядывая в палату. – Да! – синхронно ответили мы с женой, и Машка с воплем, способным вывести всех больных из наркоза в радиусе километра, кинулась к нам обниматься. Сидя между своих любимых девочек, я целовал каждую по очереди в макушки и даже притянул в объятия Антона – так сильно я соскучился по своей семье. «Спасибо, Боже!» – прошептал я в пространство мироздания и дал самому себе самую крепкую и нерушимую клятву: что бы ни случилось, и кто бы ни встал на нашем с женой пути, я её больше никогда не предам!