Глава 8. Дела спорятся, а дома ссорятся

«Охренеть!» – мелькнула у меня в голове паническая мысль, прежде чем я смог сориентироваться в происходящем. Я резко обернулся назад, чтобы напороться на режущий холодом взгляд своей супруги. И вот что я должен ей ответить? Что я эту девицу вижу впервые в жизни и знать не знаю?! Так уже поздно. Соврать, что у меня с ней контакт по работе, тогда какого чёрта эта курица с чемоданом припёрлась ко мне на дачу? Прибью, гадину! – Дорогая, познакомься. Это Карина. Мы виделись пару раз на различных мероприятиях, – злобно цежу сквозь зубы, глядя на Карину. А что? Это, по крайней мере, правда. – Здравствуйте! – защебетала Карина. – А вы жена Виктора? Он вам уже рассказал, что уходит от вас? Я сомкнул челюсти так, что сигарета переломилась пополам и горящий окурок опустился точнёхонько на большой палец мой ноги, беззащитно открытый в летних сланцах. Не ожидал я от вечера такого подвоха… Выйти на крыльцо покурить в летних шлёпках оказалось не самой лучшей идеей. Выплюнул горькую труху изо рта и, не сдержавшись, выругался в сердцах, стряхивая с себя жалящий огнём пепел: – Сука! Смотрел я при этом исключительно на Карину, но та либо действительно не поняла, что мой посыл адресован ей, либо сделала вид, что не понимает. После её слов мне захотелось не просто вышвырнуть эту дрянь за забор, а придушить её собственными руками, чтобы потом прикопать её неостывший труп в самом тёмном углу нашего участка. – Нет. Виктор не успел поделиться со мной такими важными новостями. А вы давно состоите в отношениях? – спросила Люда, словно интересовалась ставкой налога или ещё какой-то своей бухгалтерской хренью: сухо, по-деловому и безэмоционально. – Нет у нас никаких отношений! – вскричал я, бешено таращась на эту смертницу – Карину. – Две недели! – радостно сияя улыбкой, осчастливила эта ненормальная подробностями наших шашней всю мою семью. – И сюда вы приехали потому…? – Люда продолжила вытягивать из Карины всё больше лживой информации. – Потому что я очень люблю Витюшу, а он бедненький, никак не мог решиться с вами поговорить. Вот я и примчалась ему на помощь! – невинно хлопала наращенными ресницами эта «спасительница». Убью дуру! Как есть, убью! – Люд, не слушай её, пожалуйста. Она городская сумасшедшая. Сейчас глубокая осень и у неё очередное обострение. На меня посмотрели так, что я предпочёл заткнуться. Было стойкое ощущение, что лежать Карине в тёмном углу сада не одной… И шло это не только от Люды, но и от Машки с Тохой. Ну, он-то мужик, мог бы и поддержать меня! Говорил же, что так себе зятёк. А вот лопату для моего захоронения он принесёт с удовольствием, ещё и в саван поможет завернуть. Рохля! Так, пора заканчивать этот концерт! – Хватит слушать её бредни! – махнул рукой в сторону девицы с чемоданом. – У нас ничего нет! Люд, ты, единственная женщина, которую я любил и люблю! Всё! Точка! Карина что-то попыталась вякнуть, но я остановил её порыв в зародыше, мазнув по ней злющим взглядом и предупреждающе вскинув руку ладонью вверх. Всё своё внимание я сосредоточил на жене. Маша стояла рядом и придерживала мать за локоть, настороженно поглядывая сверху вниз на меня и незнакомую девушку, которая так бесцеремонно испортила нам вечер. Тоха замер с другой стороны от Люды с глазами испуганного суслика, который впервые в жизни увидел пугающе близко свет автомобильных фар. А Люда… Люда изменилась за доли секунд. Вот её глаза ещё метали молнии обиды и возмущения, а вот она уже смотрит вокруг невидящим, потухшим взглядом. Нет, нет, нет! Родная моя, кричи, ругайся, врежь мне, но только не замыкайся в своём коконе. Знаю я её такую особенность, её потом оттуда фиг вытащишь. А пока она будет вариться в собственном отчаянии и боли, я окончательно потеряю жену! Делаю несмелый шаг в её сторону, как она тут же каменеет всем телом и с силой сжимает ладонь Марии. – Отвезите меня домой, пожалуйста, – глухо говорит любимая, ни к кому конкретно не обращаясь, но всем и так становится понятно, что эту просьбу она адресует не мне. – Конечно, мам! – подрывается Машка и следом командует Тохе: – Бери наши вещи и заводи машину. Парень, не споря, идёт в дом, а вслед за ним дочь уводит Людмилу. Мы с Кариной стоим на улице: я, переваривая случившееся, она, несмело поглядывая в мою сторону. Тоха быстро пробегает обратно мимо нас с вещами, чтобы тут же сесть в машину. – Что, тварь, довольна? – шиплю коброй на эту идиотку. – Вить, ну я столько раз тебе звонила, писала, а ты не брал трубку! Я так по тебе скучала… Она что-то говорит, молитвенно заламывая руки, а я не слушаю. Она для меня никто. Её болтовня – надоедливый шум, идущий фоном. Такой же внезапный и противный, как комариный писк над ухом во время сна. Всё время её стенаний и излияний своих возвышенных чувств на мои безучастные к этому сердце и голову, я с нервной дрожью жду появления жены в дверях. Наконец-то, они выходят. Кажется, Люда побледнела. Она одной рукой крепко держит Машу за руку, а та обнимает её за талию, поддерживая и помогая идти вперёд. Другой рукой Люда вцепилась в шарф, намотанный на шею. Она с трудом передвигает ноги, делая крохотные шаги вперёд. Кидаюсь к ним: – Люд, давай помогу… – Не смей. Я словно на кирпичную стену налетел. Она произнесла это сдавленно и тихо, но так твёрдо и с таким презрением, что проигнорировать её желание стало просто невозможным. Отхожу в сторону, давая им пройти мимо. – Я скоро приеду, – кричу ей вслед. Она останавливается около машины. Идеальная ровная осанка, красивый покат плеч, тонкая талия и округлые бёдра, подчёркнутые приталенным кроем пальто, и развевающаяся на лёгком ветру светлая копна волос – моя идеальная, любимая женщина. Она такая красивая и такая хрупкая в вечернем полумраке, что у меня от этой картины сжимается сердце. «Это не конец!» – твержу я себе, как мантру. Я в лепёшку расшибусь, но добьюсь её прощения! Она слегка повернула голову так, чтобы не видеть нас с Кариной, но при этом мы могли без труда слышать её голос, и ответила: – Не возвращайся, Вить. У тебя больше нет дома. Сердце снова ухает в груди, на этот раз проваливаясь в пятки. Кожу между лопатками обдаёт холодом от предчувствия надвигающейся катастрофы. Я сжимаю с силой кулаки, давя в себе желание схватить Люду и не дать ей уехать. Ей сейчас необходимо время, и её нужно хотя бы ненадолго оставить одну. Жена в таком состоянии слишком чувствительна и ранима, чтобы слушать мои оправдания и принять их. Я умею ждать и добиваться своего. И я добьюсь её прощения! Она снова будет смотреть на меня влюблённым взглядом, чего бы мне это ни стоило! Задние габариты машины скрываются за поворотом, увозя от меня обиженную мной женщину, а я не спеша разворачиваюсь и смотрю на причину своих бед. Мне сегодня некуда спешить, у меня есть дела поважнее, чем мчаться в город сломя голову. И это «дело» топчется сейчас на одном месте, явно замерзая в своей милипиздрической юбке и ботинках на рыбьем меху. Убью, суку! Но сначала вытрясу из неё имя нанимателя. Ну, не могла эта идиотка сама всё так подстроить! Не могла!