Глава 10. На берегу далёкой реки в Италии…

Близ деревни Бассиньяно, верстах в семи ниже Валенцы, река разделялась на два неравных рукава, образуя ближе к правому берегу остров Мугароне. Именно здесь и решил начать переправу командир авангарда корпуса Розенберга генерал-майор Чубаров.

– Ваше превосходительство, заканчиваем уже. – К нему подбежал с докладом командующий пионерами офицер. – Осталось только лишь один трос закрепить, и можем начинать переправляться.

– Долго возитесь, капитан, – проворчал недовольно Чубаров. – Я уже командующему корпусом доложился о том, что начали переправляться, а мы всё ещё здесь, на левом берегу, топчемся. Заводите первую роту Тыртова на паром!

С помощью местных жителей всё быстро доделали, и вот уже целая сотня солдат зашла на огромный паром. Заскрипел натянутый канат, и он потянулся к большому острову. Вскоре на него переправили казачью сотню, и она вступила в воду правой протоки. Коням здесь было по брюхо, и уже через несколько минут казаки выехали на южный берег. Хлопнули выстрелы от отбежавших пикетов французов, и вслед за ними с гиканьем и свистом устремились всадники.

– Неприятель отходит вглубь берега, – доложил Розенбергу Чубаров. – Войск у него напротив нас немного, от силы пара рот. Прошу разрешения преследовать его и занять Валенцу.

– Рано переходить, Николай Андреевич, – высказал своё мнение многоопытный генерал. – Необходимо провести для начала хорошую разведку. А если у Валенцы нас ждут основные силы Моро? Что мы против него тремя тысячами сделаем?

Именно в этот момент и прискакал из Милана великий князь Константин.

– Почему медлим, Андрей Григорьевич?! – прокричал он, спрыгивая с коня. – Неприятеля на противоположном берегу нет, а вы всё здесь, на месте, топчетесь!

– Необходима рекогносцировка, ваше высочество, – попытался объясниться генерал Розенберг. – Мы не знаем, какие нам силы противостоят. Казаки посланы дозором, ждём от них известия.

– Нечего мешкать, ваше превосходительство, прикажите людям идти вперёд! – воскликнул горячо Константин.

– Мы ещё слишком слабы, не дождаться ли нам подкрепления, а уже потом переправляться всеми силами? – попробовал было вновь мягко возразить генерал.

– Я вижу, ваше превосходительство, что вы привыкли служить в Крыму; там было покойнее, и неприятеля в глаза не видали! – резко бросил ему Константин.

Генерал, которого наследник престола чуть ли не обвинил в трусости, покраснел и выхватил из ножен шпагу.

– Я докажу, что я не трус![34] – воскликнул он и, прокричав стоявшей колонне: «За мной!» – поспешил к переправе.

Буквально через пару часов пройдя по грудь в воде правую протоку, авангард генерал-майора Чубарова устремился вглубь берега и без боя занял деревню Бассиньяно. Жители встретили русские войска с радостью и тотчас стали рубить республиканскую эмблему, устанавливаемую повсюду, – Древо вольности (Дерево свободы).

– Господин капитан, освободите паром! – подскакав к переправе, прокричал Егоров.

– Ваше превосходительство, велено по очерёдности войска переправлять! – подбежав, воскликнул командир пионеров. – Таков приказ генерала Розенберга. У нас на очереди две гренадерские роты подполковника Санаева.

– Капитан, у меня личный приказ главнокомандующего генерал-фельдмаршала Суворова, – спрыгнув с коня, с нажимом произнёс Алексей. – Личный и особо важный. Дело касается самого наследника. Вы меня поняли?

– Понял, ваше превосходительство, – промолвил тот, смешавшись. – Да, я вас понял, их высочество только час назад на ту сторону реки переехали.

– Тогда сделайте так, чтобы мы как можно быстрее около него оказались, – понизив голос, попросил Алексей. – Очень нужно, капитан.

– Есть побыстрее! – Тот тряхнул головой. – Гребенщиков, Ильин, выводите гренадер с понтона! – закричал он, побежав к реке. – Быстрее, быстрее на берег выходим! Дело государственной важности! Быстрее, я сказал!

– Первый полуэскадрон, на паром! – скомандовал Алексей. – Остальным не отходить ни на шаг от пристани! Полтина каждому, если быстро мой отряд переправите! – крикнул он суетившимся понтонёрам.

Авангард Чубарова, не встречая серьёзного сопротивления, прошёл три версты и обнаружил французов, занимающих деревню Печетти и её окрестности. Таким образом, неприятель, выставив войска в самой деревне и на окружающих её высотах, полностью прикрывал дорогу на Алессандрию. Русские подразделения начали выстраиваться в боевой порядок для атаки.

– Ваше высокопревосходительство, приказ генерал-фельдмаршала Суворова отводить войска на левый берег. – Алексей подбежал к Розенбергу. – По последним сведениям, против вас собираются основные силы Моро. Они вот-вот подойдут сюда. Нужно срочно отходить!

– Поздно, – скрипнув зубами, глухо произнёс тот. – Войска уже развёрнуты в атакующий порядок. Отбросим французов, вот тогда и будем отходить, генерал. Сейчас князя никак не удастся убедить к ретираде.

– Где он?! – воскликнул Егоров.

– На правом фланге при гренадерах и конной батарее. – Розенберг махнул, указывая рукой направление.

– Велено его охранять и отвести в безопасное место! – прокричал, отбегая, Алексей.

– Бам! Бам! Бам! – заглушая его голос, ударили французские пушки с высот.

– Беги, Алексей Петрович, может, хоть тебя послушает! – прокричал вслед Розенберг.

– Егеря, за мной! – донёсся голос Егорова.

Три сотни саженей быстрого бега – и вот они, две развёрнутые в линию роты гренадеров, во главе которых, словно красуясь, марширует окружённый свитой, с блестящей шпагой в руке князь Константин.

– Всем волонтёрам в круг подле князя! – рявкнул Алексей. – Дозорной полуроте вытягиваться в стрелковую цепь впереди!

Опередив маршировавших под барабанный бой пехотинцев, егеря, разобравшись в боевые пары, пробежали вперёд.

Свистнула картечь и, ударив в одну из маршировавших рот, свалила сразу несколько гренадеров. Алексей нагнулся и схватил фузею убитого.

– Бам! Бам! Бам! – послышалась дробь ружейных выстрелов, это его стрелки вступили в огневой бой.

– Ура, братцы! За императора! Вперёд! – прокричал Константин, взмахнув шпагой. – В атаку! Ура!

– Ура-а! – подхватили клич сотни глоток.

– Ура-а! – прокричал Алексей, стараясь перекрыть собой хотя бы немного стрелковой линии к князю.

– Ура! Ура! – прокричали, пристраиваясь сбоку, Осокин с Лужиным.

«Какая глупость! – блеснула в голове мысль. – Одна-единственная пуля или хороший картечный выстрел – и всё. Ладно, в меня, боевого генерала, но ведь за моей спиной сейчас идёт, красуясь, сын властителя великой империи».

– Ура-а-а! – отгоняя все мысли, прокричал он, сжимая крепче цевьё фузеи. В голове образовалась какая-то звенящая пустота. Вот впереди, шагах в десяти, мелькнуло несколько фигур в синих мундирах и треуголках, блеснули жала их штыков. Один из французов ринулся к нему, стараясь пробить с ходу грудь. Встречный, отбивающий удар своим штыком снизу и вправо, а теперь тысячи раз отработанным рывком. «Э-эх-х!» И Алексей вогнал остриё прямо в сердце нападавшему. Рывок фузеи на себя, три шага вперёд, и перед ним ещё один противник, офицер, норовит срубить его саблей.

– Врёшь, не достанешь, у меня клинок длиннее, – зло процедив сквозь зубы Егоров и, улучив мгновение, резко выбросил штык вперёд, пробивая французу горло. Громко хрустнуло, на лицо с мундиром брызнуло тёплым, а он уже бил прикладом следующего пехотинца.

– Ура-а-а! – словно бы издали в сознание ворвался атакующий русский клич. Слева и справа бежали вперёд гренадеры, и Алексей обернулся назад, отыскивая глазами князя. Тот стоял шагах в десяти и, красный от возбуждения, оглядывал всё поле боя восторженными глазами. Вокруг него круго́м, прикрывая как можно плотнее, стояли люди из свиты и егеря-волонтёры.

– Это виктория, виктория! – воскликнул, потрясая шпагой, Константин. – Французы испугались, они бегут!

– Ваше высочество, здесь небезопасно! – шагнув в его сторону, крикнул Алексей. – Там за высотами к нам приближается главное войско неприятеля. Совсем скоро оно будет здесь!

– Пустое, генерал, мы их победили! – возбуждённо частил тот. – А как мы славно сражались! Я видел, вы троих закололи штыком! Вы всё время у меня перед глазами были! Вы не ранены?! У вас всё в крови!

– Это не моя кровь, ваше высочество, – ответил Алексей. – Константин Павлович, генерал-фельдмаршал Суворов настоятельно просит вас прибыть в главный штаб. Я приехал за вами.

– Вы ведь Егоров?! Я не ошибся?! – воскликнул князь. – Тот самый бабушкин егерь, к которому она так благоволила?! На вашу долю, генерал, уже выпало столько славы, а я в настоящем бою первый раз! Неужели вы не можете меня понять? Я в настоящем бою! Вот довершим разгром неприятеля, и обещаю, мы сразу уедем. Но только не сейчас, генерал! Не сейчас! За мной! – крикнул Константин свите, спеша на вершину холма. – Евграф, – подозвал он адъютанта. – Бегом к орудийным передкам, пусть артиллеристы подтягивают сюда пушки. Поглядите, какой отсюда изумительный обзор. У нас под огнём будут все ближайшие подступы.

Позади раздался топот копыт, это подскакали только что переправившиеся конные егеря и казаки.

– Андрей Владимирович, Ефим, – подозвал к себе прибывших командиров Егоров. – Проедете на равнину в сторону Валенцы, осмотритесь там, пока мы здесь будем стоять, и с докладом ко мне.

Под непосредственным руководством князя прибывшие на передках пушки расцепили и начали расставлять в тех местах, где он указывал. Канониры выставляли ядра, пороховые заряды и картечные картузы, раздували пальники. Подошедшие от переправы батальоны заняли покинутые французами позиции и начали поправлять мешки с песком и корзины.

– Долго стоим, пора в наступление идти! – горячился Константин. – Опять этот Розенберг медлит! Ещё пять минут такого ожидания, и я сам поведу войска!

– Капитан Осокин, готовьте стрелковые позиции! – вглядываясь в подзорную трубу, приказал Егоров. – Наши к холмам обратно летят, а за ними на хвосте погоня.

– Егеря, к бою! – скомандовал Осокин. – Штуцерники, огонь по своему прицелу. Кто с фузеями, ждём!

– Ваше превосходительство, дозвольте нам тоже в цепь, – попросил Алексея Пяткин. – Свита уже гнать устала, князь на нас волком смотрит. А эти евойные, что при нём состоят, и так сами вокруг вьются.

– Оставишь пятерых, – принял решение Алексей. – Но остальные, если понадобится, чтобы наготове были. Пусть хоть волком, хоть тигром на егерей люди князя смотрят, у них приказ, мало моего, значит, самого Суворова – великого князя как зеницу ока оберегать. Как жарко будет, мы все вокруг их высочества встанем.

– Бам! Бам! – хлестнули первые выстрелы из винтовальных стволов.

– Пять сотен шагов до цели! – крикнул, вглядываясь в несущуюся конницу, Алексей. – У кого гладкий ствол – ждём! Целься точнее, братцы, чтобы своих не зацепить. Готовься! Огонь!

Раскатисто бахнул залп из пяти десятков фузей, и егеря начали перезарядку.

– Три сотни шагов до цели! Огонь!

Ещё один залп сбил пару десятков приближавшихся всадников на землю.

– Огонь без приказа! – рявкнул Егоров. – Цепи готовиться к отходу!

«Если конницы французов заскочит наверх, будет худо, – мелькнула в голове тревожная мысль. – Порубят и моих егерей, и две роты пехотинцев».

С посвистом и криками справа из-за холма вынесся на рысях казачий полк Семерникова. Станичники ударили во фланг французским драгунам, и те, смешавшись, начали откатываться от холма.

– Прекратить стрельбу! – крикнул Егоров. – Казаков зацепите!

– Ваше превосходительство, неприятель на подходе! – осаживая рядом жеребца, доложился Воронцов. – Огромная колонна по дороге идёт! Мы только её голову разглядели, как за нами кавалерия понеслась.

– Понял, Андрей, скачи к генералу Розенбергу, сообщишь ему о том, что увидел, – приказал Егоров. – Ваше высочество, на подходе большая колонна французов, – подбежав, известил он князя. – Похоже, это основные силы Моро. Отъезжайте к переправе, мы их здесь задержим.

– Бросить войска мне?! Да вы в своём уме, генерал?! – воскликнул, краснея, Константин. – Вы что, меня за труса принимаете?! Я буду драться или отходить только вместе со всеми! Даже не пытайтесь меня уговорить!

Вскоре вернулись преследовавшие драгунов казаки.

– Французы идут! – кричали пехотинцам всадники. – Много!

Алексей, вглядываясь в подзорную трубу, наконец разглядел неприятеля. В авангарде шла кавалерия, а за ней длинной змеёй топали по дороге пехотинцы.

– Ваше превосходительство, генерал Розенберг просил вам сообщить, что послал к Суворову за подкреплением! – подскакав, доложился Воронцов. – И сюда две роты мушкетёров из полка Тыртова отправил.

– Хорошо, капитан. Спешивай свой эскадрон на обратной стороне холма. Всех, кроме коноводов, выставляй в стрелковую цепь. Передай Шестопалову, чтобы держал свою полусотню конно.

– Слушаюсь, ваше превосходительство. Эскадрон, спешиться! Коноводам отвести коней на сотню шагов!

– Бам! – громыхнул выстрел русской пушки.

– Князюшка сам наводил. – Осокин кивнул на неё. – Вон теперяча к другой побежал. О господи, всё не наиграется, – понизил он голос. – Словно на манёврах царскосельских.

– Тимофей Захарович, язык прикуси! – бросил зло Егоров. – Не ровён час, услышит кто!

– Извините, Алексей Петрович, само вырвалось, – повинился тот. – Позвольте в цепь к своим егерям встать?

– Вместе встанем, – проворчал Алексей. – Вон из эскадрона уже сюда бегут. – И, перекинув за спину на ремень гренадерскую фузею, пошёл вниз по склону.

Французы наступать не спешили. Общая их колонна начала разбиваться на отдельные воинские подразделения, а вот подкатила и артиллерия. Выставив пушки, неприятель издали повёл огонь по высотам. Русская батарея отвечала по ним точными выстрелами.

– Ваше превосходительство, а князь-то, оказывается, дело знает! – крикнул Осокин. – Похоже, зря я про него, вон еле-еле французишки постреливают.

Действительно, проиграв дуэль и потеряв пару пушек от огня русских, артиллеристы неприятеля откатили остальные в тыл. Но в это время под звуки барабанного боя в атаку пошла французская пехота.

– Vive la Republigue! Vive la France! – долетел клич тысяч голосов.

– Стрелкам с нарезными стволами огонь по собственному прицелу! – скомандовал Егоров.

Первыми ударили из своих винтовок волонтёры, через пару минут к ним присоединились и те два десятка стрелков, что имели штуцера. Несмотря на дальнюю цель, пули егерей находили свои жертвы в таких крупных формациях, как ротные и батальонные колонны. Вглядываясь в подзорную трубу, Алексей замечал, как то в одном, то в другом месте валились на землю фигурки солдат. Громыхнули пушечные выстрелы, и на его глазах одно из ядер вошло в самый центр колонны, пробивая в ней словно бы просеку. Но прошла пара секунд – и на месте павших уже шагали новые солдаты.

Позади цепи егерей выстраивались в три стрелковые линии гренадеры и две подошедшие на подмогу роты мушкетёров. Артиллеристы, поправляя прицел, начали перезарядку орудий картечью.

– Федя, с десяток патронов мне дай! – крикнул Егоров. – Этим зарядом только в упор палить!

– Держите, ваше превосходительство! – Лужин, подбежав, передал ему бумажные цилиндрики. – Берите, берите, у нас ещё несколько сумок с запасом есть!

Бухнув вдаль круглой пулей, Алексей перезарядил фузею.

– Пять сотен шагов до цели! – крикнул он, взводя курок. – Положение для стрельбы – «с колена»! Кто с гладким стволом – целься! Огонь! – И сам присев, выжал спусковой крючок.

Пятнадцать секунд перезарядки – норматив для егерей с гладкоствольным ружьём. По привычке считая про себя, он управился с гренадерской фузеей и прижал её приклад к плечу.

– Целься! Огонь!

Пролетело ещё пятнадцать секунд, и громыхнул новый залп. Со свистом и истошным воем пронеслась пушечная картечь. Полторы сотни ружейных стволов били в две подступавшие к высоте колонны. Свинец вырывал, выкашивал в них целые ряды, но французы упрямо шли вперёд. Вот замолчали орудия, боясь попасть по своим.

– Две сотни шагов до атакующих! Огонь!

Позади послышались резкие команды, и раскатисто бахнул ружейный залп. Над головой свистнули пули и ударили по наступающим. Две секунды – и громыхнул ещё один, а следом за ним ещё. Это разрядили фузеи все три шеренги пехотинцев.

– Огонь без команды! – рявкнул Алексей, заталкивая шомполом в ствол новую пулю.

Колонны неприятеля, получив град пуль, встали.

– En avant! – Взмахнув шпагой, вперёд выбежал француз с пышным плюмажем на треуголке. – A la charge![35] Vive la Republigue!

– Чаво горланишь?! – рявкнул перезарядивший винтовку Ковалёв. – Не шуми. – И выжал спусковой крючок.

Пуля ударила французу в грудь, и тот, выронив шпагу, рухнул на землю. Медленно пятясь, обе колонны начали отступать от холма. Двое выбежавших пехотинцев подняли тело командира и засеменили вслед за отступающими. Трещали выстрелы, но пули щадили смельчаков.

– Хорошие солдаты, – проворчал, вращая вороток, Кудряш. – Не чета туркам, однако и их тоже можно бить.

Щёлкнул взводимый курок, громыхнул выстрел, и винтовальный ствол послал ещё одну смерть кому-то в колонне.

– Всем оглядеться! Обиходить оружие! – скомандовал Алексей.

С обратного ската холма подбежали с холщовыми сумками коноводы.

– Держи, держи! – слышали их окрики. – Потом куды надо рассуёшь!

– Держи. – Чумазый егерь-коновод подскочил к Егорову, вытаскивая из сумы горсть патронов. – Ой, виноват, ваше превосходительство! Не разглядел в сумятице! – испуганно выкрикнул он, признав в стоящем генерала.

– Давай уже, – хмыкнул Алексей.

– Ваше превосходительство, а забирайте всю котомку, – предложил коновод. – Тут осталось-то всего ничего. Неужто вы будете по карманам патроны распихивать, да и патронташа у вас нет. А я из новой начну раздавать. – Он тряхнул другой сумой.

– Оставляй, – сказал Алексей и, расправив длинные лямки, перекинул её через плечо. – Федя, кремень новый есть? Тут огранка совсем сбилась, боюсь, осечки пойдут.

– Сейчас, Ляксей Петрович, – засуетился тот. – А чего вы новую винтовку не возьмёте? С этой гренадерской дурой неудобно ведь палить?

– Ничего, фузея как фузея, – произнёс, пожимая плечами, Алексей. – У всех винтовок свои хозяева есть, вот пусть сами и стреляют из них. Крепи кремень. – И отжал курок.

Прошло немного времени, и французы опять пошли в атаку. Вновь били барабаны, и слышался рёв тысяч глоток. На этот раз колонны подошли на полторы сотни шагов, передние шеренги даже дали залп, но под плотным огнём русских начали откатываться. На дороге между тем появилась ещё одна огромная колонна, и, перестроившись в атакующие порядки, свежие силы французов пошли на приступ.

– Ваше превосходительство, на левом фланге наши отходят! – подбежав, сообщил Воронцов. – Как бы не обошли нас! Колонна неприятеля, отбросив батальоны генерала Чубарова, спустилась на равнину!

– Ба-а-ах! Ба-ах! Ба-ах! – раскатисто хлопнули залпы за спиной. В ответ громыхнули от французов. Пули осыпали склон холма. Упал один, другой егерь. Вскрикнул и присел на землю третий.

– Митьку убили! Мишку подстрелили! – донеслись сквозь грохот сражения крики. – Относим к коням! Лекаря, лекаря сюда!

Французы ускорили шаг, старясь поскорее сойтись с русскими стрелками в рукопашной.

– Егеря, отходим! – рявкнул Егоров. – Всем на вершину!

Захватив раненых и убитых, стрелковая цепь побежала назад, туда, где стояли шеренги пехотинцев.

– Ваше высочество, неприятель прорвал левый фланг! – подбежав к окружавшей великого князя свите, доложил Алексей. – Вам нужно немедленно отходить в сторону переправы!

– Пушки, Егоров, тут пушки! – воскликнул Константин. – Нам никак нельзя отдавать их неприятелю!

– Ваше высочество, я настаиваю! – рявкнул, уже не церемонясь, Алексей. – Будьте благоразумны, отходите, иначе мы все тут поляжем! Отходите, иначе будет поздно!

– Комаровский, с пушками остаёшься! – приказал адъютанту князь. – Проследи лично, чтобы ни одна не досталась французам!

– Воронцов, коня князю! – скомандовал Егоров. – Вывозите его и наших раненых к переправе! Головой за князя отвечаешь, Андрей! – пристально глядя в глаза капитану, произнёс он с нажимом. – Чтобы не дай Бог даже волос с его головы не упал!

– Понял, ваше превосходительство! Собой закрывать будем! Эскадрон, по коням!

– Пяткин! Игнат! – Алексей призывно махнул командиру волонтёров. – Тоже садитесь на коней! Быстрей! Не отходите ни на шаг от князя!

Позади послышался звон металла и рёв множества голосов. Русские и французские пехотинцы сошлись на вершине холма в ближнем бою.

– Примкнуть штыки! – оглядывая стоявших вокруг егерей, скомандовал Алексей. – За мной!

Следующие два часа прошли в грохоте выстрелов, скрежете стали, в мелькании множества людей, одетых в свои и чужие мундиры, в криках и предсмертных хрипах. С головы Алексея давно слетела генеральская шляпа, штык гренадерской фузеи сломался, и он сражался саблей. Русские войска, отбиваясь от наседавшего противника, шаг за шагом отходили к переправе.

– Не бежать! Всех перебьют! Держать строй! – рявкнул Егоров, отбивая своим клинком штык.

Русская шеренга, теряя людей, пятилась, стараясь сдержать натиск неприятеля. Какой раз уже до ушей Алексей долетали знакомые слова явно не французского языка.

– Hurra! Niech żyje Polska![36] – вынырнул из напиравшей толпы высокий худощавый военный в треуголке с пером. – Śmierć Rosjanom![37]

– Ах ты курва польская, тут что делаешь?! – отбивая сабельный удар, прорычал Алексей. – Смерть русским?! Ну погоди! На! – И отбив очередной удар, изловчившись, хлестнул поляка саблей по шее.

К рухнувшему телу метнулись двое. «Бам!» – разрядил пистоль в одного из них Лужин.

– Федя, живым второго! – крикнул Алексей. – Край как нужен!

Соловьёв с Аникеевым, орудуя штыками, прикрыли Цыгана, а тот, рванув вперёд, ударил по голове оставшегося у тела рукояткой пистоля и, перекинув его через плечо, потащил назад.

– Прикрываем фельдфебеля! – рявкнул Осокин, орудуя саблей.

– Отходим, братцы! – скомандовал Алексей. – Пятимся, пятимся назад!

Уже в сумерках измождённый непрерывным многочасовым боем арьергард добрался до деревни Бассиньяно, расположенной около реки, ещё немного – и его непременно бы смели подходившие резервы противника. А уж о том, чтобы переправляться на остров Мугароне, не было и речи.

Выручили два батальона из Низовского полка и батальон апшеронцев, приведённые генерал-майором Милорадовичем. Ударив с ходу в штыки, они остановили напор французов и заставили их пятиться.

– Отходите на остров, Алексей Петрович! – крикнул Михаил Андреевич. – Темнеет. Самое время сейчас вам отходить. Князь на острове, оберегайте его!

– Почему он ещё на острове?! – перекрывая шум боя, крикнул Алексей. – Его на пароме первым нужно переправлять!

– Нет парома! – отмахнулся тот. – Местные, сволочи, канат перерезали! Казаки припустились по берегу за ним! Да вот когда только притянут! За мной, братцы! – потрясая саблей, прокричал он призывно. – В атаку! Ура!

– Ура-а! – подхватили клич пехотинцы. – Ура-а-а!

Мимо тяжело дышавшего Алексея бежали со штыками наперевес солдаты.

– Папа! – кинулся к Егорову военный в треуголке. – Папа, живой!

– Ильюха! – Генерал крепко обнял его. – Живой я, сынок, живой, чего же мне сделается.

– Ура-а! – гремел впереди атакующий клич.

– Пора мне, папа! Там рота! – И Илья, оторвавшись, бросился вслед за солдатами.

– Господи, спаси раба твоего воина Илию и огради его… – шептали молитву обветренные губы.

– Ваше превосходительство, разрешите переходить?! – подбежав, спросил Осокин. – У нас на руках семеро раненых, пятеро убитых и ещё одного пленного выносим!

– Переходите, Тимофей Захарович! – разрешил Алексей. – На острове каждому раненому сразу начинайте оказывать лекарскую помощь! У Воронцова там, на вьюках, всё для этого есть, ещё и Онисима специально из лазарета с собой захватили! Всё, Захарович, переходите!

В той стороне, откуда только недавно вышел арьергард, постепенно отдаляясь от берега, гремел бой. Батальоны Милорадовича теснили штыками неприятеля. Где-то там, сражаясь со своей ротой, был его Илья. Алексей развернулся и пошёл к воде.

На широком, вытянутом вдоль течения реки острове расположились отступившие силы генерала Розенберга. Вот уже два часа, как убыли для поисков уплывшего по течению парома казаки. Переправа не работала.

– Худо дело, Алексей Петрович, – беспокоился Розенберг. – Последними апшеронцы сюда переправились, я уже и великого князя уговорил отплыть, глядь, а парома-то и нет, канат перерезанный только лишь один в воде виднеется, и местные на лодках вёслами машут. Вот как их можно понять? Французы ведь их враги!

– Тут так понамешано, Андрей Григорьевич, – тяжело вздохнув, произнёс Алексей. – Кто-то их врагами вовсе даже здесь не считает. Директория ведь, придя, провозгласила свободу, равенство и братство. Понятно, что это лозунги, но кто-то ведь ими проникся. А самое главное, местные австрийцев ненавидят, а тут с нами опять они сюда пришли.

– Да-а, парадокс, – сказал Розенберг. – Ну а нам остаётся только лишь надеяться, что найдётся паром. Милорадович, отбросив неприятеля, вот-вот отойдёт сюда, и придётся удерживать протоку. Ладно, пока ещё ночь, а что будет днём, когда французы поставят на берег пушки?

– Даже думать об этом не хочу, – признался Алексей. – Остров плоский, укрыться от огня негде. Пойду своих проверю, да где князь стоит, посмотрю.

– Андрей Владимирович, Игнат, все целы? – подойдя к прикрывавшим великого князя и ближайшую свиту людям, спросил Алексей.

– У меня трое убиты, ваше превосходительство, четверо раненых, двое без вести пропали, – доложился Воронцов. – В прорыв, когда пошли, их потеряли. У казаков Шестопалова ещё трое погибли.

– В волонтёрском отряде только лишь двое раненых, ваше превосходительство, – произнёс Пяткин. – Это Кузнецов Захар и Лебедев Михаил. Ранения у них лёгкие, перевязали, сражаться дальше они могут.

– Князь как? – поинтересовался, понизив голос, Алексей.

– Да так-то ничего, – пожав плечами, ответил Воронцов. – С нами по-доброму. Видел же, как мы рубились с казаками, расчищая ему проход для отступления. А вот адъютанта своего материл за потерянные пушки. Самыми распоследними словами его величал, как матрос у кабака.

– И сколько пушек потеряно? – решил узнать Алексей.

– Две, ваше превосходительство, – ответил капитан. – И две оставшиеся на берегу у протоки выставили.

– Да-а, протока, – вздохнув, произнёс, оглядываясь вокруг, Алексей. – Сейчас батальоны Низовского и Апшеронского полка отойдут, и будем её оборонять. Остров этот, жаль, плоский, материала никакого нет, чтобы укрытия здесь соорудить. Если французы свои батареи выставят и картечью ударят, мало не покажется. Андрей Владимирович, здесь всех коней выставляй.

– Не понял, ваше превосходительство? – спросил глухо Воронцов.

– Да всё ты понял, капитан! – резко бросил Алексей. – Или у тебя есть другие соображения, как великого князя уберечь?! Выполняйте приказ!

– Есть выполнять приказ, – произнёс тот подавленно.

– А штуцерников своих передай Пяткину! Игнат Пахомович. – Он повернулся к командиру волонтёров. – Выставляй своих и всех тех, у кого винтовальные стволы вдоль протоки. Ваша задача – выбивать орудийную прислугу неприятеля. Пока пушки не выставили, пусть бьют пехоту, но как только появились – весь огонь по ним!

Вскоре показались те батальоны, которые повёл за собой генерал Милорадович. Солдаты, подняв вверх ружья, переходили на остров по грудь в воде. Поддерживая с двух сторон, на берег острова два пехотинца вывели Илью.

– Ранен?! Куда?! – крикнул, бросившись к сыну, Алексей.

– Легко, ваше превосходительство, – зажимая рану на правой руке, сообщил тот. – Штыком чуток распороло. Мелочь.

– Ляксей Петрович, его бы к Онисиму, – посоветовал переминавшийся рядом с ноги на ногу Макарович. – Вот уж кто лекарь от Бога. Разрешите Ильюшу отвести?

– Отведи, Иван Макарович, будь добр. Я в нашем Стринадко как во враче тоже уверен.

– Да у нас свой есть, ваше превосходительство, – сконфуженно произнёс придерживавший командира пехотинец с ефрейторскими галунами на мундире. – Ну чего же мы к вашему…

– Молчать! Генералу будешь перечить?! – рявкнул Дубков. – Знаем мы ваших лекарей, им лишь бы руку оттяпать, ежели рана грязная. А где ей чистой быть в таком вот бою у реки? Пошли, пошли. – И он потянул ефрейтора.

Чуть больше сотни шагов шириной правая протока. Со своего берега русские хорошо слышали команды на чужом языке, долетавшие с противоположного. Французы, построившись в две колонны, попробовали было перейти на остров, но были встречены плотным ружейным огнём. Били картечью по протоке и две установленные пушки. Понеся потери, неприятель отступил.

– Тихо, видать, задумали чего-то, – поделился мыслями стоявший рядом Лужин. – Может, вплавь нам попробовать переправиться на свой берег? За тех же коней держась, как казаки.

– Мы-то с тобой переплывём, Федя, а как же раненые, а как те, кто вообще не умеет плавать? – тихо спросил Егоров. – А таких ведь тут большинство. Оставим их?

– Ну нет, это не дело, – вздохнув, ответил тот. – Ладно, повоюем ещё. – И покрепче сжал ружьё.

– Бам! – ударила с правого берега пушка и с истошным воем полетела картечь.

– Бам! – громыхнула следом вторая, третья, за ними ещё одна и ещё.

– Мать честная, сколько же их! – воскликнул Лужин и поднял ружьё.

– Казаки паром нашли! – вскоре разлетелась весть по острову. – Подтянули, сейчас на нём канат крепят!

Прошло немного времени, и переправа заработала. Как ни уговаривали князя, но переправляться первым он категорически отказался, предоставив это право раненым, сам же остановился, наблюдая.

На берегу для удобства в посадке разожгли несколько костров, и именно сюда навели свои орудия французы. Свинцовые шарики картечи ударили веером, пробив несколько лошадей и стоявших с ними егерей. Один из них размозжил голову Матвею и вошёл в грудь Карпычу. Истекавшего кровью ветерана перенесли на паром и положили рядом с Егоровым Ильёй.

– Полный, нет более мест, тяни! – крикнул, присев рядом с другом, Дубков. – Ваня, держись! Держись, Ваня! – крикнул он, наклонившись. – Нам с тобой ещё к берёзкам ехать, Ваня!

– Без меня уже, – прошептал тот еле слышно. – Наклонись ближе. Камни, ты помнишь разговор, камни, мешечек тот командиру передай, Ляксею Петровичу, лично в руки, Ваня. Помнишь, где лежит? Расскажи ему… Слышишь…

– Сам, са-ам ему передашь! – Дубков помотал головой.

– Нет, Ваня, не смогу я сам, – долетел до его ушей тихий шёпот. – Извиняй, не успел я, всё-ё. – И Карпыч затих.

– Ну почему?! Ну как же так?! – задрав голову и глядя в звёздное небо, прокричал Дубков. – Так не должно было случиться!

– Покойся с миром, деда Ваня, – произнёс, закрывая глаза умершему, Илья. – Прими, Господи, душу православного воина Иоанна. – И, стянув с головы офицерскую треуголку, перекрестился.

Всю ночь шла переправа русских войск на левый берег. Последним вплавь по реке уходил казачий полк Семерникова.

– Андрей Владимирович, сопровождайте князя, – произнёс, стоя у свежевыкопанной могилы, Егоров. – И пленного в штаб передашь. Мы ребяток честь по чести похороним и за вами следом поедем.

Тридцать восемь егерей лежали в ряд, и среди них были два ветерана: Матвей Иванович и Иван Карпович. Невосполнимая утрата как для полка, так и для самого Алексея.

– Последние минуты о вас говорил, Алексей Петрович, – промолвил, стоя рядом, Дубков. – У нас ведь задумка была к вам подойти вместе, да видите как, не успели. Теперь, значит, я сам скажу. Помните битву при Кагуле? Когда вы у нас ещё в унтерах были?

Алексей молча кивнул.

– Мы тогда ещё пашу́ в полон взяли, жирного такого, визглявого, – продолжал рассказывать Макарович. – А у него при себе мешечек был с камнями и золотом. Помните, «что с бою трофеем взято, то твоё по праву свято»? Поделили мы тогда ещё всё по-честному. Так вот, не растратили мы с Ваней, что нам причиталось. Думали ведь как, ежели до отставки доживём, то хоть какую-то конурку прикупим и потом в ней доживать будем, на казённом ведь ноги протянешь. А тут вдруг поместье, ветеранский дом, словно хоромы господские там, тепло, сыто. Куда же всё тратить? Вот и решили мы это всё вам отдать. Может, приют для ребятёнков из подлого сословия захотите построить? Много же сиротами остаются? Я ему про «кадетную» школу, где Ильюша выучился и где сейчас Ко́люшка с Егоркой, рассказывал. Слушал он, головой кивал. Вот бы что-то такое, говорит, тоже придумать, чтобы и в поместье нашем вроде этой была. Понятно, что из неё никто в офицеры не выйдет, ну пусть хотя бы он грамотным будет и воинскому и мирному делу хорошо обученный. Глядишь, унтером потом послужит, а может, напротив, механиком али агрономом станет. Учить ведь дитё многим наукам можно.

– Ну что же, будем считать, что это воля покойного, – промолвил Егоров. – Я понял, Иван Макарович, осталось нам только эту войну закончить и вернуться домой.

Громыхнул залп почётного караула, ушла вдаль колонна русских войск, а на берегу далёкой реки в Италии остался стоять на братской могиле очередной крест.