Глава 9. «Чтобы с головы великого князя даже волос не упал!»

– Ну давай показывай свою дурынду. – Афанасьев навис над чистившим винтовку волонтёром. – Ну давай-давай, чего ты её полируешь и так ведь уже блестит.

– Вот очень обидно мне слышать такие слова, Василий Иванович, – проворчал, опуская затворный винт, Кудряш. – Тем более от лучшего оружейника полка, моего бывшего командира и цельного фельдфебеля! Дурында была у меня в турецких походах, трофеем взятая, и стреляла, пока совсем не износилась. А это винтовка образца одна тысяча семьсот девяносто восьмого года, четырёхлинейная. И имеет она особую секретственность, потому и носится всё время в чехле. Во как! – Он поднял вверх блестевший смазкой палец.

– Ох-ох-ох, погляди, какой важный, – уперев руки в бока, пробурчал Афанасьев. – Забыл, как мы с тобой ещё в Румелии четверть века назад секретные гренады и «хитрую пулю» вместе с покойным Куртом и командиром измысливали? А теперь что, и в руках даже не дашь своё ружьё подержать?

– Да не забыл я, – вздохнув, произнёс Кудряш. – Помню я всё, Вась. Только ведь не велено никому показывать. Хотя тебе как же отказать? Ладно, две гренады дашь?

– Чего-о?! – протянул возмущённо фельдфебель. – Какие такие гренады, Ванька?! Да ты знаешь, как их мало?! У нас в ротных отделениях хорошо, если у троих они имеются!

– Ну нет так нет. – Вздохнув, Ковалёв развернул лежавший рядом кожаный чехол и вставил в него приклад. – Так-то мог бы и пулю тебе дать подержать. Интересная, конечно, пуля. Необычная. Ну да ладно. – И начал расправлять завязки.

– Ирод ты, Ваня, – вздохнув, печально промолвил Афанасьев. – Знаешь ведь, как за живое зацепить. Ладно, жди, сейчас буду.

Прошло не более десяти минут, и он, подойдя, протянул волонтёру гренадную суму.

– Проверь, чтобы потом не говорил, что фитиль обломанный или ещё чего. Мои это гренады, личные.

– Ну, тогда и проверять нечего. Неужто я своему командиру не доверяю? Держи, Василий Иванович. – И протянул ему блестевшую смазкой винтовку.

– Бывшему командиру, – проворчал тот, беря её в руки. – Ох ты-ы, хорош-ша-а! – Он погладил ствол и цевьё. – А как прижимается-то она. – Афанасьев приставил приклад к плечу. – Плотненько, как влитая. Ох ты, прицел тут какой! – И защёлкал хомутиком, поднимая вверх прицельную планку. – А вот эти риски с разметкой, они ведь, небось, чтобы по расстоянию пулю укладывать?

– Точно, пошаговая разметка, Иванович, – подтвердил Ковалёв. – Удобно, да?

– Ещё бы! – воскликнул, вращая вороток, Афанасьев. – Когда в полк теперь такое оружие дадут? Ага-а, ну вот я же говорил Яшке, не зря вы тут скобу крутите. О как, а сюда, похоже, пулю вставляете, да? – Он просунул в открывшееся отверстие указательный палец.

– Её самую, – подтвердил Ковалёв, подавая свинцовый цилиндрик другу. – И ещё порох из пороховницы насыпаем. – Кудряш похлопал по перекинутой через плечо изогнутой удлинённой посудине.

– Пуля-то какая интересная! – крутя её в руке, пробормотал фельдфебель. – На «хитрую» нашу чем-то похожа, но и отличается, конечно, от неё здорово. Позади чашечка, это понятно для чего. Острая! – Он потрогал кончик. – А тут вот словно бы колечки с выемками вокруг.

– Для придания пули вращательного моме… момента, ну, как бы эдакого кружения в полёте, – пояснил Кудряш. – Так она точнее на дальнем расстоянии бьёт. Мы опытным путём уже в поместье, как оно лучше, вычислили, вот и получилась в конце концов такая.

– Так а когда же в полк-то такие дадите? – щёлкая курком, вновь полюбопытствовал Афанасьев. – Хоть бы отборных стрелков ими для начала чтобы вооружить?

– Ого, Василий Иванович, ну у тебя и вопросы! – воскликнул Ковалёв, забирая винтовку. – Прямо генеральские! Вот ты иди и сам Алексею Петровичу их и задай.

– Ага, прямо разбежался, – фыркнул тот. – А то у генерала дел более других нет, как со мной разговаривать. Он со штабными полковыми офицерами в главный армейский штаб поехал. Небось, с самим Суворовым сейчас там беседы ведёт. А тут я к нему: «Ваше превосходительство, дай новую винтовку!» Ох и даст же он мне!

– Ну да нечего тебе к нему идти, – согласился Кудряш. – Ещё спросит, у кого её видел да кто в руки давал, а ты возьмёшь и брякнешь про меня. Не ходи, Василий Иванович, я тебе лучше сам отвечу. Винтовка эта в деланье шибко сложная, сам ведь только что видел – чего в ней только нет! Механизма – не шуточки вам! – Он потряс в воздухе указательным пальцем. – Таких у нас хорошо ежели пять-шесть в месяц выходит, и все они после пристрелки и опосля испытаний в масло окунаются, а потом на тайный генеральский склад заносятся. Говорят, будут там лежать до особого приказа. А приказ тот может поступить и через десять лет, когда их уже целая тыш-ша скопится. Только это тайна! Никому!

– Вона как! – прошептал поражённый до глубины души Афанасьев. – Тыш-ша! Ну да, тогда понятно. Тогда всё правильно. Чего же ими сорить, ежели их помалу выходит? А вот когда целая тыш-ша будет, тогда ведь можно одним разом и весь полк вооружить, ну-у, или большую его часть.

– Не знаю, чего там можно, а чего нет, не моего ума дело, – отмахнулся Кудряш. – Тебе ежели так винтовка приглянулась, шёл бы к нам?

– Куда это? В волонтёры? – удивлённо переспросил Афанасьев. – Так вы же гражданские люди, от государевой службы отставленные, а я как бы при ней ещё состою.

– Ну вот кампания эта закончится, тоже выходи в отставку, – предложил Ковалёв. – Будешь отстрельщиком в поместной оружейной команде состоять. Нам с Макаровичем работы в ней хоть отбавляй, иной раз вон Карповича даже помогать просим. Да у нас там с отставными офицерами сейчас чуть ли не три десятка егерей живёт. Вообще не скучно, словно опять в полку.

– Может быть, – почесав затылок, произнёс задумчиво Афанасьев. – Муштра эта вот где уже сидит. – Он провёл ребром ладони по горлу. – Тут ладно, этого нет, а вот как представлю, что опять в столице начнётся, прямо возвращаться не хочется. Ладно, подумаю, Ваня. Давай, счастливо. Про гренады-то никому не говори, а то набегут просить, отказывать им устану.

– Ладно. Ты про винтовку и про то, что я тебе рассказал, тоже, гляди, помалкивай. Тайна это!

Алексей с заместителями подъехал к месту расположения полкового штаба на окраине Милана, стоявший на часах караул отдал честь, пропуская командиров во двор большого дома.

– Ильюха, командир приехал! – гаркнул чинивший что-то на скамеечке Зубов.

– Бегу! – Из конюшни вышел хромающий Пономарёв. – Матвей, скорее! Принимай поводья! Пока это я приковыляю!

У спешившегося с коня Алексея, опередив, поводья принял Зубов.

– Что, Иван Карпович, не отдыхается тебе, всё в заботах, в делах? – спросил с улыбкой у ветерана Алексей.

– Да вот сбрую чинил, – ответил тот, оглаживая морду жеребцу. – После того как из поместья приехали, сразу ведь кутерьма большая была, а потом сражение, не до конской амуниции было. Зато сейчас мы всё с Ильюхой и Матвеем оглядели, пальца́ми ощупали – мать честная! Тут делов ведь море! Ещё и трёх коней надо перековывать. Пара дней хоть есть спокойных, ваше превосходительство?

– Есть, Карпович. Думаю, даже побольше. В резерве мы пока у Суворова состоим, так что не спешите. Как сам-то, не жалеешь, что за столько вёрст от родных берёзок на чужбину забрался? Не тяжело?

– Не-ет. Солдатская жизнь, она ведь такая, солдат долго на одном месте не сидит. Это уж я в поместье корни пустил, одедился, бородой весь оброс. А тут-то поглядите, как будто пару десятков годков с себя сбросил. – Он погладил гладко выбритые щёки.

– Что есть, то есть, – согласился с ним Алексей. – Ты, Карпыч, у нас прямо как огурчик. Вам на троих не много ли работы с конями? А то, может, кого из роты или из полкового интендантства к вам приставить?

– Да ну-у. Справляемся, ваше превосходительство. Пусть егеря лучше в ротах служебную лямку тянут, у них дело ратное, а у нас хозяйское. Интендантских тоже зачем утруждать? У них тоже своё дело. Ильюха-то вон как с конями ладит, даром что колченогий. Да ведь, Ильюх?

– А чего сразу колченогий? – отводя принятого у Милорадовича коня, проворчал тот. – Даже если и так, хромоногость, она делу с лошадьми никак не помеха.

– Это верно, – согласился Егоров. – Ладно, пойдём в дом. – Он кивнул Гусеву с Милорадовичем. – Там Сергей нам покажет, как он карту в квартирмейстерстве срисовал.

Издалека нет-нет да долетали пушечные выстрелы. Миланская цитадель с отступившим в неё гарнизоном города не сдавалась, французы надеялись на то, что их освободят, союзники на то, что у них закончатся боеприпасы и провиант. Суворов же надеялся только лишь на себя и на своих чудо-богатырей и укладывать их у стен цитадели категорически не хотел.

– Надоест – сами пощады запросят! – объяснял он австрийцам. – Оставим здесь малый осадной отряд, и довольно. Людей терять на штурмах крепостей я, господа, не намерен, знаю, что это такое. Там каждый камень – обороняющемуся подмога. Нужно уничтожить саму армию неприятеля в генеральном сражении, тогда все крепости сами падут к ногам победителя.

Двадцать седьмого апреля по приказу генерал-фельдмаршала началось наступление двумя отрядами на юг в сторону Алессандрии и Тортоны с форсированием реки По.

– А нам, господа, приказано оставаться пока в Милане при главной квартире армии, – пояснял собранным офицерам Егоров. – Александр Васильевич внимательно наблюдает, как поведёт себя генерал Моро, расположивший основные силы на правом берегу реки. И что будет делать генерал Макдональд далеко на юге. При необходимости Суворов усилит или, напротив, отведёт какой-нибудь из переправляющихся через По отрядов. Есть ещё к тому же и западное направление на Турин, и даже северное на швейцарский Сен-Готард. В любое из них мы должны будем выступить, буде такая необходимость. Так что ждём, господа, ждём приказа.

Двадцать девятого апреля после обеда к полковому штабу гвардейских егерей прискакал на взмыленном коне поручик из главного штаба.

– Ваше превосходительство, вас срочно требует к себе генерал-фельдмаршал! – прокричал, осаживая коня, молоденький офицер. – Просил вас очень поспешать!

– Понял. Коня! – скомандовал Алексей. – Сергей Владимирович, на всякий случай собери офицеров. Чую, не просто так Суворов к себе призывает.

В главном штабе царила суета, выбегали по ступеням дворца офицеры, седлали коней и неслись куда-то. Подлетела полусотня казаков, и выпрыгнувший из седла знакомый всадник, придерживая саблю, побежал ко входу.

– К генерал-фельдмаршалу! – крикнул часовым подпоручик, топая впереди Алексея. Те, встав по стойке смирно, приставили к ноге фузеи. – Ваше превосходительство, – пожалуйста, – открывая дверь в просторный зал, произнёс офицер.

– Алексей Петрович, голубчик! – воскликнул стоявший с тремя генералами Суворов и подскочил к Егорову. – Ждал тебя, молодец, быстро прилетел! Дело, не требующее никаких отлагательств! – привычно частил он, глядя собеседнику в глаза. – Про переход в двух пунктах через реку По ты наслышан. Корпус Лузиньяна с авангардом Багратиона только-только к своему подходит, а вот Розенберг уже деятельно готовит переправу напротив Валенцы. На правом берегу казаки Денисова, проскочив, заметили приличные силы французов. Так что, боюсь, лёгкой прогулки до Алессандрии там не будет. Моро не простой генерал и не упустит возможность ударить по малой части наших сил, дабы её уничтожить. Уповаю тут только на многоопытность генерала Розенберга, который не позволит втянуть себя в сражение. Но к нему ускакал великий князь Константин! Вот так никого не предупредив, взяв только лишь людей из свиты и конвой из двух десятков всадников! Генерал Розенберг-то многоопытен, но покладист, а вот князюшка слишком горяч! Славы хочет! Как бы беды не случилось, Алексей Петрович! Сердцем чую неладное! Сломит генерала князь Константин, покорит своей волей и наломает дров. Ты представляешь, что будет, если убьют наследника государя?! А если его пленят? – понизил голос до свистящего шёпота Суворов. – Пленя-ят! Ты только подумай, Алексей! Позорный мир?! Капитуляция? Какие беды ждут тогда нашу армию? Вся кровь её напрасна?

– Приказывайте, Александр Васильевич. – Егоров вытянулся по стойке смирно. – Готов выполнить любой ваш приказ!

– Выполнишь, на тебя могу положиться, – кивнув, произнёс отрывисто Суворов. – Битый перед венценосцем не оробел, никого не оговорил, значит, и его наследника не убоишься, на поводу у него не пойдёшь. Бери сколько сможешь своих людей и скачи к переправе Розенберга. Скажи ему, чтобы он отводил весь свой отряд на левый берег. Я уже передавал ему такой приказ, да он всё медлит. Убереги князя, Алексей, чтобы волос с его головы не упал! А уж я с ним потом потолкую!

– Слушаюсь! – Егоров щёлкнул каблуками. – При мне конно-егерский эскадрон, есть ещё три десятка верховых коней. Посажу на них своих лучших стрелков.

– Полусотню казаков тебе из конвоя в придачу! – Суворов тряхнул головой. – У них же и заводные при себе есть – забирай себе всех, посадишь ещё на них егерей. Ступай, голубчик! С Богом! – И перекрестил выбегающего из зала генерала.

Уже в дверях Алексей столкнулся с хорунжим Шестопаловым, тот пропустил Егорова и затем зашёл внутрь комнаты.

– Эскадрон, по коням! – вскоре разнеслась команда у полкового штаба, и затрубил сигнал трубач.

– Ваше превосходительство, возьмите нас?! – К Егорову с просьбой подскочил командир волонтёров Пяткин Игнат. – Наши ведь кони, они хозяев лучше знают.

– Да какая разница, наши – ваши! – буркнул Егоров. – У нас коней раз-два и обчёлся, каждый боец на счету. А кто лучше дозорной роты в бою? Ну где же эти казаки?! Ворота откройте настежь! – Он махнул рукой часовым. – Полностью распахивайте, полностью!

– Ваше превосходительство, у меня ведь отряд тоже спаянный. – Пяткин шёл за ним не отставая. – Да мы же в стрелковом бою со своими винтовками каждый пятерых стоим!

– В стрелковом бою, – повторил за ним Алексей. – Хорошо, Игнат, сажай всех своих на коней. И боевого припаса побольше с собой захватите. Осокин! Тимофей Захарович! – крикнул он. – Половину лучших своих отбери, на всех коней всё равно не хватит! Быстрее, быстрее шевелимся, сейчас казаки сюда подскочат!

Действительно, не прошло и десяти минут, как ко въезду во двор дома подскакала та самая полусотня, которую Алексей видел перед главным штабом армии.

– Ваше превосходительство, хорунжий Шестопалов! – представился знакомый уже ему казак. – Велено было под вашу руку полусотню вести с заводными.

– Здорово, Ефим! Сколько свободных с собой коней пригнали?

– Пятьдесят три, – пробасил тот. – Всех, сколько было, по приказу Александра Васильевича забрали.

– Мало, – поморщившись, произнёс Алексей. – Только одну полуроту и сажать. Осокин! – обернувшись, крикнул он стоявшему у колонны егерей капитану. – Рассаживай по заводным своих людей! Всем проверить оружие, припасов взять для долгого боя! Казаки впереди, за ними следом конный эскадрон. Всё, выходим!

Через десять минут две с половиной сотни всадников скакали по дороге на юг к главное реке Северной Италии – По.